Чувства и чувственность

— Надо же! — громко восклицает Уилл в трубку. — И никаких совпадений по базе! Он выдерживает паузу, слушая привычный поток брани Джека. И как только главе поведенческого отдела удаётся быть таким сдержанным и уравновешенным в присутствии подозреваемых и своего начальства, или постоянная перебранка — просто стиль его общения с подчинёнными, и особенно — с Уиллом? — Да, Джек, он чист, — продолжает разговор Уилл, когда брань затихает. — Но это вовсе не значит, что он не убивал прежде, это значит, что он просто не попадался или не имел чёткого почерка. Вполне мог тренироваться на других семьях или жертвах более слабых и уязвимых, например, детях или бездомных. На удивление, из телефонной трубки не следуют никакие возражения. — Да, будем держать друг друга в курсе, — соглашается Уилл, и его собеседник вешает трубку. — Какие новости обнаружил папочка Джек? — переспрашивает Ганнибал традиционным для их бесед тоном. Находятся они на территории дома Джекоби в Бирмингеме. Масштабы сооружения и ухоженность внутреннего двора дают полное представление о том, кем являлись Джекоби и почему их убийство потрясло общество. Люди расстроены вовсе не убийством других людей, а смертью благополучной семьи, образца, к которому все стремятся. Муж-омега, жена-альфа, трое ребятишек — и Лидсы, и Джекоби просто образец американской мечты, о которой упоминал Уилл. Когда какой-то маньяк убивает работающих на дороге проституток, общество благополучных семейных пар пожимает плечами — мол, они сами виноваты в том, что выбрали такую профессию. Смерть бездомных или мигрантов ничем не отличается от травли бездомных собак, но поверить, что несчастье может постучаться в дом каждого — невыносимо. Лидсы и Джекоби тоже были виноваты, виноваты в безграничности и самоуверенности собственного не омрачённого ни единым облаком счастья. — Прайс обнаружил отпечаток большого пальца на роговице миссис Лидс, — сообщает Уилл, не особо воодушевлённый своим же собственным открытием. — Пусто. — Ты не рад тому, что твоя догадка оказалась верной? — интересуется Ганнибал. — Даже если эта зацепка не помогла вам сейчас, она может пригодиться в дальнейшем. Как получилось, что я радуюсь твоим успехам куда более, чем ты? — Я ставлю для себя слишком высокую планку, — Уилл подёргивает скривившимися губами, и Ганнибал не может понять, чем именно тот недоволен. — Если не к чему стремиться, то можно сразу ложиться в могилу. — Не даёшь себе поблажек в погоне, при этом не наслаждаясь ничем, даже самим процессом охоты? — вопросительно склоняет голову Ганнибал. — Ты наслаждаешься, я терплю, — отвечает он неопределённо. В гараже, помимо феррари, обнаруживается яхта и набор для рыбалки. Взгляд Уилла задерживается на рыболовных спиннингах, которые он никогда не мог бы себе позволить. Он оборачивается и перехватывает мысли Ганнибала. — Нет, тебе не стоит дарить мне нечто подобное, — отрицательно качает головой. — Снова боишься получить наслаждение? — Ганнибал близок к праведному негодованию. — Давным давно в твой мозг вбили тезис, что любое наслаждение преступно, это грех, который требует расплаты. Ты говорил, что делаешь свою работу хорошо ради самого себя, а не ради спасённых жизней. Но ты всё равно искупаешь собственный первородный грех, настолько глубоко и неразрывно связанный с самим моментом твоего появления, что ты уже забыл его причину. — Я наслаждаюсь, — возражает Уилл. — Сексом, едой, отдыхом, просто не считаю нужным проявлять амбиции в рабочей обстановке, играть в момент, когда нужно работать. В этом я, пожалуй, никогда не буду таким, как ты, ведь я не умею хвастаться победами, которые ещё не совершил. — Как мимоходом ты упоминаешь секс, но смею заметить, что даже его в твоей жизни не было достаточно давно. — Ирония в голосе Ганнибала перерастает в яркий сарказм. — Разве что ты следишь за всеми моими перемещениями по трекеру, — кидает Уилл в ответ. Абсолютно не тот результат, которого добивался Ганнибал. Они так и не оформили, не обговорили собственные отношения, до сих пор их связь является мутной непрозрачной субстанцией без каких-либо чётко установленных правил. Уилл не изменяет ему, Ганнибал уверен в этом, но тем не менее Уилл не считает свою верность какой-либо ценностью и точно не намерен себя ограничить. Даже слежка по трекеру не даёт Ганнибалу стопроцентной гарантии, ведь есть места, где можно найти партнёра, не покидая безопасную зону. Медленно вползает паранойя про связь Уилла со своим начальником-альфой. — По Бюро ещё не расползаются слухи, по какой причине я следую за тобой по местам преступлений? — В отличие от тебя, я полностью равнодушен к слухам, — пожимает плечами Уилл. — Думаю, про меня болтали гораздо раньше скандальных статей Фредди Лаундс, и если я буду обращать внимание на писк каждой мошки, то попросту сойду с ума. Моя гордость не будет уязвлена перешёптываниями за спиной. — Иногда полезно создавать себе именно такую ауру, какую ты желаешь, — наставляет его Ганнибал. — Распуская слухи о себе, ты можешь создавать определённое отношение в людях и успешно этим пользоваться. С твоей чуткостью и тонким пониманием других такие манипуляции не стали бы проблемой. — Возможно, дело не в том, что я не смогу научиться, если пожелаю. Быть может, само обучение подобным практикам не стоит того, чтобы тратить на них свою чувственность? — Они проходят в широкий зал, который на фотографиях был полностью залит кровью. — Предпочитаю дозировать своё эмоциональное участие в делах, которые вполне могут обойтись и без него. Тебе так хочется, чтобы ходили слухи? Ганнибал отвечает ему поворотом головы, подтверждая, что услышал вопрос, но не собирается на него предоставлять устный ответ. Неспешно вращая в руках планшет с материалами дела, он накладывает открывающуюся картинку на интерьер дома. — Можешь не переживать, — продолжает свою речь Уилл. — Бюро ужасно нравится, когда всякие научные соискатели соглашаются поработать на него бесплатно. Тем более за некоторые освидетельствования тебе платят. Они оба улыбаются, вспоминая про мёд и дальнейшее участие Ганнибала в работе с Кэтрин Биммз. В конечном итоге её все же признали вменяемой, но Ганнибал должен будет присутствовать на судебном заседании в качестве эксперта. Уилл любит спихивать на него такую рутинную работу, да и специализация у Ганнибала позволяет. — Что ты обнаружил на месте убийства Лидсов в Атланте? — От отстранённых обсуждений они возвращаются к делу. Маньяки, выясняющие отношения на пусть и вычищенном, но всё же месте преступления. — Помимо разбитых зеркал. — Надкушенный кусочек сыра, ты видел его на фото, — напоминает Уилл. — Челюсти совпадают со следами укусов на теле. Тёплый ветерок воспоминаний, и Ганнибал полностью погружается в тот момент, когда он лежал на плече Уилла, просматривая слайды, и глубоко внутри пробуждается желание отправиться снова в тёплую постель, а не решать какие-то логические загадки. То есть, Ганнибал обожает загадки и интриги, но явно не в сегодняшний, слишком морозный весенний день, когда полагается сидеть, укутавшись в плед, и пить кофе с корицей. — Слюна? — переспрашивает он, поддерживая разговор. — Та же, что и на стеклорезе, — Уилл вздыхает. — И ДНК точно так же отсутствует в базе. Ганнибал понимающе кивает и решает не задавать дополнительных вопросов. — Ты прав, — внезапно обращается к нему Уилл. — Эта работа не напрасна, ведь если этот гадёныш попадётся нам в лапы, никаким адвокатам его уже не отмазать. — Другое дело, что он решительно не собирается попадаться, — отвечает ему Ганнибал с игривой улыбкой. Каким бы серьёзным ни был Уилл, душа Ганнибала жаждет страсти и развлечений. Он уверен, что любое событие можно обратить в завораживающую игру. Когда они проходят в ванную, то замечают, что треснутые зеркала так и не подумали сменить, точнее, остались одни неровные осколки по бокам. Всего лишь за месяц дыхание смерти вытравили из этого дома, ещё полгода — и он будет выставлен на продажу, вот только кто согласится поселиться в помещении, где вопят призраки? — Зеркала, — произносит Уилл, взгляд которого тоже зацепился за эту выбивающуюся из общего ансамбля деталь. — Чтобы добыть нужные осколки, которые были вставлены между век пострадавших с целью отражать его сияние, Фея мог выбить всего лишь одно зеркало. Дело ведь не только в осколках на глазах, потому что убийца разбил вдребезги абсолютно все зеркала в доме. Либо его мания связана с какими-то оккультными действиями, либо же причина — его личный изъян, побуждающий так поступать. — Намекаешь на то, что он обезображен? — ловит ход его мыслей Ганнибал. Бессмысленно притворяться, что такие же мысли не посещали его самого. — Дефект находится куда более в его голове и собственном восприятии своей внешности, чем реально представляет собой существенный физический недостаток. Но над ним явно издевались из-за этого в детстве. — Они покидают ванную и прохаживаются по гостиной. — Он такой же, как мальчики, убивавшие свои семьи, только наш мальчик вырос. — Парни из многодетных семей были омегами, судя же по твоим словам, Фея — альфа. Полагаешь, дело в физическом недостатке? — Ганнибал продолжает анализ настолько же раскрепощённо, будто бы они находятся в его рабочем кабинете. — Но судя по его манипуляциям с телами, физической силы ему не отбавлять. — В придуманном и раздутом им физическом недостатке, — поправляет его утверждение Уилл. — Я предусматриваю не просто многодетную семью, а скорее приёмную. Где он исполнял роль золушки — незаконного выблядка папаши, которого гнобит мачеха. Ну или нечто подобное. — Обезображен и нелюбим родителями, а потом вырастает и начинает мстить? — Как опытный терапевт, Ганнибал просто сопровождает рассуждение Уилла, формулируя наводящие вопросы. — Как предполагаешь, он убил свою приёмную семью? — Это всего лишь моя теория, Ганнибал. И его принадлежность к альфам, основанная на сексуального плана насилии по отношению к женщинам-омегам, и его конфликты с братьями и сестрами — это куда более вероятность, чем аксиома, — Уилл начинает нервничать, но затем быстро берёт себя в руки. — Тем не менее мне очень нравится ход твоих мыслей. Полагаю, нужно навести Джека на мысль проверить аналогичные убийства лет десять назад или же в недавнее время, но в парах, которые лет на десять старше потерпевших. — Почему именно такой временной промежуток? — Это часть его становления, — пытается он пояснить Ганнибалу теорию, которая пока что идеально сформулирована исключительно в его голове. — Если Фея не мог противиться насилию, когда был подростком, ему потребовалось достаточно много времени, чтобы поверить в себя, обрести свою силу, и вот однажды, увидев в зеркале абсолютно другое, новое существо, он решился на месть. Оставшись внутри маленьким напуганным ребёнком. Для того, чтобы поддерживать внешнюю оболочку, ему необходима сила, а кровь и дыхание убитых людей подпитывают его сияние, поэтому он не остановится. Всё, что говорит Уилл о серийных убийцах — прописные истины, которые он сообщает студентам на каждом своем занятии, но теперь, когда он знаком с тайной Ганнибала, подобные обсуждения никогда не будут отстранёнными. — Ты никогда не говорил то же самое про меня, ты тоже меня считаешь травмированным ребенком? — спрашивает он. — Ганнибал, ты слишком самодоволен для этого. Убийства и каннибализм — твой пунктик, я думаю, связанный с определённой травмой, о которой ты не будешь мне рассказывать, но в остальном ты владеешь своими желаниями и действиями, можешь делать вынужденные перерывы, когда это необходимо для твоей цели. — Уилл глубоко вздыхает, высказывая недовольство подозрительностью и мнительностью Ганнибала. — Семья Джекоби в Бирмингеме убита как раз в полнолуние. Убийство Лидсов в Атланте произошло ровно за сутки до наступления нового лунного месяца. Так что у нас, если повезёт, ещё полторы-две недели до того, как он проявит себя снова. — Считаешь, он не взлетает вверх, а катится по наклонной? — Это главная ошибка серийных убийц, на которой они попадаются, — Уилл не выдерживает и начинает раздражённо жестикулировать, будто бы Ганнибал — нерадивый студент, которому по пятому разу приходится пояснять прописные истины. — Высшее существо, которым они себя воображают, захватывает их разум и вынуждает идти на риск, даже если план не проработан досконально. Этот псих привязан к полнолуниям, мы ограничены во времени, но и он также ограничен, и это нам на руку. Я жду, пока он начнёт допускать ошибки. — Ты ждёшь, пока он продолжит убивать? — Ганнибал насмешливо улыбается. — Или тебе тоже их не жалко? Большой дом, обеспеченная семья — то, чего у тебя никогда не было. — Я говорил тебе прежде, что не желаю сочувствия или подарков с твоей стороны, — резко перебивает его поползновения Уилл. Видимо, Ганнибал наступил на любимую мозоль, с которой тот уже давно научился справляться при помощи наигранного равнодушия. — У меня есть то, что ты не можешь себе позволить со всеми своими деньгами. Человеческая природа ненасытна, она требует всё большего и большего, твои убийства требуют всё нового величия, твои блюда — новых дорогих ингредиентов. При том, что ты не испытываешь недостатка в деньгах, когда последний раз ты отдыхал в Европе или на каких-нибудь островах? — Пляжный отдых мне никогда и не был интересен, а путешествия невозможны в виду наличия у меня пациентов, — очередь Ганнибала чувствовать себя уязвлённым, причем не своей бедностью, а своим богатством. — У тебя есть деньги и возможность их тратить, но разве ты был бы способен получить удовольствие от простой рыбалки, пикника на природе? Просто лежать и наблюдать за плывущими по небу облаками? — продолжает атаковать его Уилл. Как получается, что на месте преступления они больше говорят о личном, чем о текущем деле? — Обретая величие, ты лишаешь себя простых человеческих радостей, умения ловить эти радости. Именно по этой причине я не желаю получить в подарок дорогой спиннер, это не будет выражением твоей любви и не повлечет за собой мою признательность. За твоё наблюдение о прошлых убийствах я признателен тебе куда больше. Сомнительный комплимент, должен признать Ганнибал, и куда более — сомнительное принятие его любви. — Ты говоришь о моей ненасытности, но разве ты сам никогда не пытался поглотить других людей? Уилл, разве ты не подобен нашему убийце, который, убив одну семью, каждый раз для собственного удовлетворения вынужден поглощать всё новые и новые жертвы? Каждая семья является для него обретённым счастьем, попыткой убежать от своей тёмной стороны. Позволь поинтересоваться, разве не то же самое ты пытался сделать, когда предлагал Алане построить традиционную омежью семью? Глаза Уилла сверкают яростью, и в то же время в них отражается насмешливость Ганнибала. Никогда не понять, в какой момент они флиртуют и заигрывают, в какой — практически ненавидят друг друга. — Ты поощряешь развитие моей тёмной стороны, интересно, стал бы ты поощрять чудовище, произрастающее в нашем убийце? Поощрять растущее в нём чудовище? Ганнибал не занимался таким достаточно давно, но сейчас эта мысль завела его, возбудила. Он сам желал бы быть трофеем, за который необходимо сражаться, он желал бы управлять другим, мощным и покорным существом, убивающим исключительно ради его, Ганнибала, забавы. Искусительная возможность. Закончив осмотр, они снова оказываются во дворе. Ландшафтный дизайн, вечнозелёные растения, устроенный из камешков искусственный водопад, рядом с которым поздней весной должны гнездиться перелётные птицы. Летом дети играют на просторной спортивной площадке, которую может позволить себе не всякая школа в неблагополучном районе. — Они жили на широкую ногу, — снова продолжает его мысли Уилл. — Как будто бы они будут жить вечно. — Как будто бы они могут умереть в любой момент, — иронизирует Ганнибал, а затем бросает взгляд на высокие стены. — Большой дом это не только триггер из сиротского детства. — За этими стенами никто не видит, что именно происходит. Высокая ограда — отличный повод для того, чтобы расчленять и убивать на всей территории. — Уилл делает паузу, раздумывая. — И в то же время стены не были помехой для того, чтобы наблюдать за ними. Ты любишь наблюдать? Ганнибал кажется шокированным таким вопросом. Да, безусловно, убийца наблюдал, но это часть, этап работы, который неразрывно связан с инстинктом хищника. — Я презираю их, Фея их любит, — находит он контраргумент. — Ему наблюдать было гораздо приятнее. Смотреть, как они копошатся, передвигаются по дому, как дети играют на улице, как радостно прижимаются к маминой юбке, когда она приносит из кухни свежие пирожки. Он выжидал… — …смотрел, как дети хоронили кошку. — Кошку? — в недоумении переспрашивает Ганнибал. — Животные очень чуткие к чужим людям. Во второй раз Фея поранил собаку за день до нападения, зафиксирован визит к ветеринару. В этом доме есть кошачья миска, но нет кошки. Это серийный убийца, помешанный на ритуалах. Чем более успешными будут его действия, тем более от пустого суеверия он будет их придерживаться снова и снова. — Для него убивать питомцев является прелюдией к настоящему убийству? — ловит его выводы Ганнибал. — Чем-то вроде. Ухаживанием, — соглашается Уилл. — В любом случае выбор жертв не случаен. Он выбирал и отслеживал их давно, у него есть целый каталог возможных будущих жертв, семей, полностью соответствующих его параметрам отбора. Дело не только в том, сколько членов в семье и какого возраста, главное условие — они должны быть счастливы. В этом основное отличие Феи от мальчиков-убийц, он желает разрушить нечто идеальное. — Как он мог быть уверен, что семья счастлива, если даже те родственники или коллеги, которые наблюдают за благополучными семьями, никогда не могут достоверно знать, были ли они счастливыми и действительно благополучными? — возражает Ганнибал. — Я смотрел видео в соцсетях, их переписки — они были счастливы. И убийца это знал, со своим детством он никогда не смог бы перепутать истинное счастье и подделку под него. Осталось узнать, как именно он выбирает семьи — и мы его поймаем. Договорив эту фразу, Уилл покидает двор, но направляется не к оставленной ими машине, а в противоположном направлении — он идёт в лес. Внимательно смотрит под ноги, разгребая носком туфли прошлогодние жёлтые листья и опавшие шишки. Смешанный лес — есть достаточно высокие деревья, но за счёт густой растительности даже в раннее весеннее время наблюдающий не будет просматриваться. Между опавших листьев и хвои Уилл находит ярко-жёлтую обёртку от шоколадного батончика. Он достаёт из кармана прозрачный пакет и прячет в него скомканную бумажку. — Убираешь территорию, или это улика? — лукаво улыбается Ганнибал его маленькой победе. Если убийца не подумал поднять за собой мусор, он вполне мог оставить на нём отпечатки. Уилл зачем-то передает ему пакетик с обёрткой, а затем и собственную куртку. — В детстве я неплохо лазил по деревьям, — комментирует он свой поступок, а затем, зацепившись руками за ближайшие ветки, быстро забирается по стволу вверх. — Ох, отсюда открывается замечательный вид, особенно вечером, в закатных лучах. — Что-то нашёл? — любезно интересуется Ганнибал, уже начинающий сомневаться в том, что на это дерево не залезали обычные местные мальчишки с целью подсмотреть за симпатичной омегой. — На коре ножом вырезан какой-то символ, — откликается Уилл сверху. Возвращаются они к прерванному разговору, как обычно, в постели, правда, на этот раз ночуют они в Вулф Трап. Уилл настаивает на равноправии в данном вопросе, и вообще, по его словам, каждый раз переживает, доверяя собак сиделке — точно как молодая мамаша, ревнующая ребенка к няням. Листая на сон грядущий «Криминальный Сплетник», Уилл внезапно обнаруживает нечто настолько ценное, что даже решается потревожить засыпающего рядом Ганнибала. Ганнибал раскрывает слипающиеся глаза и для большей эффективности по-детски потирает их сложенным кулаком. Когда он устраивается за ноутбуком рядом с Уиллом, содержание раскрывшейся на экране статьи быстро выводит его из состояния сна. Зубная Фея, которую Фредди Лаундс политкорректно называет «убийцей, взявшим на себя ответственность за смерть семейств в Атланте и Бирмингеме», желает выйти на связь ни с кем иным, как с самим Потрошителем. С одной стороны, Ганнибал польщён, с другой — считает написанную статью очередными попытками Фредди повысить свою популярность. — О, теперь ты наш лучший шанс, — смеётся Уилл, похлопывая его по плечу, и сложно понять, шутит он или серьёзно предлагает сыграть в игру. — Я полагаю, у мисс Лаундс просто богатая фантазия, и это грубо, — слегка смущённо отвечает он, скрывая лучики в уголках губ. — До чего только не додумается Джек, — причитает Уилл голосом многодетной мамаши, которой нужно управиться со всеми своими детишками. — Мог в этом вопросе хотя бы посоветоваться со мной. Ноутбук он сбрасывает на колени Ганнибалу, а сам тянется за лежащим на зарядке телефоном. Рядом с местом Ганнибала вьётся эта рыжая собачонка, он никак не выучит их по именам, вроде бы Зои; она постоянно норовит запрыгнуть на постель. Несмотря на поздний час, Джек сразу же берёт трубку, и отвечает тоже в свойственном ему стиле — уверенно-громким голосом, похожим на крик. — Мы не смогли ей запретить… — У Ганнибала и так хороший слух, но Джека просто невозможно не услышать. — Да, это настоящий убийца, а не подделка, он прислал в конверте ноготь жертвы. И мы планируем с ней сотрудничать в дальнейшем. Если кто-то нам поможет поймать Потрошителя, я хоть с самим чёртом буду сотрудничать, не только с Фредерикой. Разговор мало похож на продуктивный, но Ганнибал выносит из пояснений Джека то же самое, что и Уилл, — они надеются поймать кого-нибудь на живца. Странно, почему мисс Лаундс писала о нём так вежливо и отстранённо. Какой бы нахалкой она не была, а жить эта журналистка любит, причём жить достаточно хорошо. — Как быстро Фредди Лаундс стала Фредерикой, — иронизирует Уилл, когда разговор завершён. Он закрывает всё ещё стоящий у Ганнибала на коленях ноутбук, убирает сторону всю технику и гасит лампу.