Чувства и чувственность

Слетать в Сент-Луис было не так уж и сложно, тем более для перемещений по стране Ганнибал обычно использует фальшивые документы и некоторые из своих приёмов по изменению внешности. Одна его личность может путешествовать по стране с востока на запад, другая — с севера на юг. Предусмотрительно Ганнибал никогда не назначал сеанс на вечер пятницы. Убийство, светский раут и прочие интриги — сколько интересных вещей могут произойти в это время недели. Суббота, вечер, неделя после убийства Коулманов, они с Уиллом всё ещё не разговаривают, да и на следующей неделе его не приглашали в Бюро. Ганнибал подумывает над тем, чтобы посетить какой-нибудь светский раут, хотя ему и претят методы Уилла решать проблемы с сексом методом поиска случайного партнёра. Вместо этого он достаёт из тайника телефон, настраивает переподключение через прокси и набирает номер Фрэнсиса. — У тебя есть татуировка? — игриво-ласково спрашивает он вместо приветствия, и Фрэнсис слегка напуган. По всей вероятности, он считал эту свою особенность тайной. — Величественная и полностью передающая твою дикую природу. — Ты оставил мне подарок, — возбуждённо шепчет Фрэнсис в ответ. Ганнибал представляет, как его подопечный и поклонник сжимает в руках оставленный на его постели бордовый носовой платок. Такая простая и одновременно интимная деталь гардероба должна подчеркнуть их близость и при этом расстояние между ними. Фрэнсис должен знать, что Ганнибал собирается играть с ним и поощрять его в случае послушания. — Это моя благодарность тебе за мой сладчайший оргазм, — ласково мурлычет Ганнибал. На долю секунды он жалеет, что приехал домой, в Балтимор, вместо того, чтобы остаться в Сент-Луисе и разделить свою течку с влюблённым в него альфой. Ганнибал никогда не был падок на девственников, ещё менее его привлекали парни подчёркнуто-спортивного телосложения, а вот убийцы… Почему бы и не изменить своим предыдущим вкусам? — Он пахнет тобой, и твой запах великолепен, — с восторгом, громко и влюблённо выдыхает Фрэнсис. — Ты знаешь, как следует им пользоваться, — игриво наставляет его Ганнибал. Как прежде его возбудила фантазия о неделе секс-марафона с накачанным татуированным убийцей, так сейчас его заводит мысль представлять, как Фрэнсис будет мастурбировать, вдыхая его запах и прижимая к лицу носовой платок. — Постарайся растянуть удовольствие, ведь это твой единственный раз. А потом ты сожжёшь его в печи, так чтобы не осталось ни малейшего следа. — Слушаюсь, мой дорогой. Телефонная связь обрывается, но некоторое время они ещё находятся на одной волне, лаская собственные тела и в своём воображении лаская тела друг друга. Воскресное утро начинается с телефонного звонка, правда, на этот раз настойчивая мелодия прерывает не сладкий сон, а не менее сладкий процесс мастурбации. Разочарованный чужой бестактностью, Ганнибал вынужден прервать текущие дела и ответить на вызов. Всё возбуждение спадает, когда на экране высвечивается номер Уилла. — Ничего личного, — сообщает он грубоватым голосом. Возможно, они и забудут прошедшую ссору, но никогда не будут извиняться друг перед другом. — Нам нужно проведать Алану. Утомлённый вчерашним перелётом, Ганнибал выходит из дому гораздо позже, чем планировал, предварительно сбросив Уиллу сообщение с информацией о том, что вынужден будет опоздать. Алана живёт в частном доме на окраине Балтимора, но когда Ганнибал приезжает к ней в гости, Уилл успевает выпить уже вторую чашку ароматного чая. Они встречаются с Уиллом на веранде её дома, но не говорят о личном, только об Алане. У Ганнибала в руках цветы, Алана благодарит его рассеянно-вежливо, но не поднимается с места. Уилл принимает букет и ставит его в вазу с водой. Алана совсем плоха и угрюма. Обычно ухоженные волосы заплетены в одну толстую косу, чтобы не было видно, что не мыли их больше недели, по дому она ходит ещё в том халате, в котором находилась в больнице. — Уилл выгулял Пюрешку, спасибо ему, — произносит хозяйка дома. Собака вьётся у ног Аланы, но она, кажется, полностью превратилась в восковую куклу, двигаются исключительно губы. — В последнее время мне трудно вставать с места. — Ты всё ещё на больничном? — заботливо интересуется Ганнибал. Неодобрение явно проявилось на его лице, потому что Алана показательно отпрянула. — Я всё ещё на больничном, — раздражённо отвечает она. — Нет смысла выздоравливать, если я никому не нужна жирной и бесплодной. Марго даже не додумалась зайти ко мне на прощание. Алана действительно набрала вес — малоподвижный образ жизни в сочетании с психологическим стрессом и изменившимся гормональным фоном. Ганнибал уверен, что начинка её мусорного ведра почти полностью состоит из упаковочной бумаги различных фастфудов и скомканных, залитых слезами, ароматических салфеток. Восстановительный период уже давно миновал, при хорошем раскладе Алана должна двигаться без поддерживающего бандажа, но вместо этого она постоянно продлевает больничный, смотрит слезливые мелодрамы и кушает прямо в постели китайскую лапшу вперемешку с гамбургерами. Что сталось с их милой и радостной, пусть и дико раздражающей временами Аланой? Внутренние разногласия с Уиллом отступают на второй план, Ганнибал смотрит с пониманием на его мрачное лицо, но вряд ли сочувствие Алане может зайти настолько далеко, что Ганнибал займётся её психотерапией. Куда сильнее Ганнибал сочувствует переживающему за неё Уиллу, чем самой опустившейся на дно омеге. Если быть честным, Алане он не сочувствует вообще. Размышляя над своими чувствами по отношению к этой женщине, Ганнибал ловит себя на том, что увидеть её убитой горем куда более приятно, чем если бы она была мёртвой от рук Абеля. Тогда Ганнибал жалел, что Алана выжила, сейчас же, наоборот, радуется. Алана раздражала его своей слабостью, и Ганнибал никак не мог, да и не желал переключаться на волну Уилла, который этой самой слабости сочувствовал и содействовал. Убрав чашки со стола, Уилл уходит на кухню, и за время, на которое они остаются в комнате вдвоём с Ганнибалом, никто из них не молвит ни слова. Уилл возвращается с подносом и расставляет чашки перед присутствующими, на этот раз порция достается и Ганнибалу. Помимо этого, на тарелке оказывается свежее печенье со странным вкусом лайма и мяты. По всей видимости, сладости тоже презент от Уилла. — Мы с Ганнибалом твои друзья, — Уилл присаживается на диванчике сбоку от Аланы и по-отечески приобнимает её за плечи. Алана внезапно резко отталкивает его объятья. — Да вы же ебётесь друг с другом! — резко выкрикивает она, оставляя ошарашенным и Ганнибала, и Уилла — скорее собственной грубостью и неуместностью поведения, чем самим содержанием обвинения. Алана не худший психолог, а раненые люди особенно чутки по отношению к чужому счастью. — Думаете, не видно? Я хороший психотерапевт, именно поэтому вижу всё как на ладони. И именно поэтому не доложила до сих пор никому о вашей связи. Получается, её другом может быть только кто-то настолько же несчастный, как сама Алана, а люди с обустроенной личной жизнью даже не смеют приближаться к ней? Как же тогда она надеется обустроить свою личную жизнь, если отталкивает не только потенциальных партнёров, но и просто друзей. Хорошо, что Абель не убил Алану, она и сама себе неплохо воздвигла памятник ещё при жизни. — Мы знакомы слишком лично и слишком близко, — мягко произносит Ганнибал, хотя телесно он скорее жаждет отстраниться от Аланы, чем приблизиться к ней. — Давай я просто подыщу тебе хорошего психотерапевта. — Ненавижу вас, выметайтесь вы оба! С криком она поднимается с дивана и уже готова опрокинуть столик и вывернуть всё его содержимое на слегка почерневший от пыли ковёр. Чем больше Ганнибал вглядывается в этот дом, тем более склонен обнаруживать в нём зловонное дыхание смерти. Алана, сама о том не подозревая, уже живёт в склепе. Уилл перехватывает её руки и спасает стол от падения, а ковёр — от порции сладкого чая. Со всей яростью отчаянного человека Алана вырывается из его хватки и убегает в соседнюю комнату, закрывая дверь на защелку. Переводя взгляд то в сторону захлопнувшейся перед ними двери, то в сторону остывающих чашек чая, Уилл стоит посреди холла и напоминает маленького потерявшегося ребёнка. По всей вероятности, будь на месте Аланы другая женщина, он быстро бы нашёл для неё утешение, но вот падение лучшей подруги он переживает очень болезненно. Если ещё не забывать, что Алана была ему настолько подругой, что они чуть не организовали собственную семью. — Жалкое зрелище, — говорит Ганнибал тихо, так, чтобы не услышала Алана, а затем выходит во двор. Уилл следует за ним. Он отстраняет рвущуюся за ними Пюрешку и закрывает дверь своим ключом, а затем кладёт его поверх входной двери. Вряд ли они вернутся в этот дом в скором времени. От Ганнибала не укрылось, как сильно Уилл сжимает пальцы на руках, ощущая собственное бессилие. Фрэнсис рыдает в трубку, и всхлипывания вовсе не возбуждают Ганнибала, как прежде возбуждал звериный рык. Тем более, допинг в виде течки прошёл, и Большой Красный Дракон кажется ему теперь жалким и убогим ребёнком. Не спасают ни татуировки, ни витавший в его квартире запах зрелого альфы. — Реба… Где она? — Он повторяет по кругу эти два предложения, и никакие силы не способны заставить его успокоиться. — Я дал тебе дорогой дар, своё доверие, но ты не оценил его, — холодным поучительным тоном отчитывает его Ганнибал. Их разговор сейчас так не похож на томные разговоры прежде. Сильнее всего Ганнибалу противны эти неловкие моменты обвинений, предшествующие полному расставанию. — Ты обещал сжечь улику, а вместо этого оставил её у себя. «Дорогой»… Как рано и безрассудно ты употребил это слово. — Прости, — Фрэнсис плачет, и Ганнибал представляет, как его сильные плечи сотрясают рыдания. Он может явственно видеть, как Фрэнсис заносит одну руку за спину и ногтями царапает свою татуировку. Ногти коротко подстрижены, но Фрэнсис давит со всей своей силы и раздирает кожу до крови, он считает себя недостойным носить изображение Дракона, пока не обретёт собственную силу. — Прости, прости, прости. Будто бы в подтверждение воображения Ганнибала из трубки доносятся глухие удары и стоны, а затем звук тяжёлого тела, падающего на пол. По всей вероятности, предположения Ганнибала оказались верны, и этот взрослый ребёнок попросту метелит сам себя. — Прошу, не делай ей больно, — умоляет он, заливаясь слезами, и Ганнибалу неясно, то ли Фрэнсис обращается к нему, то ли к своему альтер-эго Дракону, раздающему удары направо и налево. — Так больно, как ты делал этим женщинам, так больно, как ты сделал мне… — медленно и отстранённо рассуждает Ганнибал. Он прекрасно осознаёт, что его прохладная отстранённость ножом режет пылающее огнем сердце Дракона. — Я не причиню тебе боль, обещаю. Ещё один глухой удар, то ли Фрэнсис стоит на коленях и бьётся лбом о деревянные доски чердака, то ли он сжался в клубок и катается по полу. В любом случае Ганнибал искренне рад, что всё-таки не поддался зову плоти и не переспал с ним, иначе сейчас ему было бы просто жутко противно видеть своего любовника в настолько неподобающем состоянии духа. — Чем дорога тебе Реба? — переспрашивает Ганнибал, и в его голосе звучат интонации ревности. Фрэнсис прекращает свои бессмысленные движения и концентрируется на разговоре. — Она… она кормила меня сливами и вишнёвым пирогом и не смеялась над тем, как я кушаю руками… — Фрэнсис похож на ребенка детсадовского возраста, который потерял любимую кошку. — Реба единственная меня понимала, она была мне как сестра. Рыдания продолжаются, и даже садистская натура Ганнибала устаёт от такого длительного однообразного саундтрека. — Она жива, — произносит Ганнибал, и Фрэнсис с резким звуком втягивает воздух через ноздри. — Но я подумаю, вернуть ли её тебе. Реба Макклейн, слепая чернокожая девушка, работающая в лаборатории на одном предприятии с Фрэнсисом. Несмотря на то, что он начальник отдела, а Реба — простой лаборант, по всей видимости, между ними установилась связь не менее тесная, чем между Уиллом и Аланой. Вряд ли это нечто любовное, скорее, компенсация упущенной в подростковом возрасте материнской ласки. Прикрывая глаза, Ганнибал вспоминает лёгкую походку Ребы и её крупные, правильные черты лица. Девушка не сопротивлялась, когда Ганнибал встретил её на остановке и предложил подвезти в гости к Фрэнсису, а когда она поняла, в каком положении оказалась, стало уже слишком поздно. Беделия доставила новую подопечную в домик на скале, который они между собой уже давно прозвали домом бет. Нынче там обитает уже три пленённых беты и Беделия, которая ни на шаг не отходит от беременной Эбигейл. Доктор Дю Морье временно приостановила сеансы с Ганнибалом и даже перешла на половину ставки на основной работе, чтобы больше времени проводить то с Марго, то с суррогатной матерью их будущего ребёнка. Зато теперь она не попрекает Ганнибала тем, что заботится о его бетах, ведь одна из них стала пленницей самой Беделии. К счастью, у Марго достаточно денег, чтобы решить все бюрократические вопросы и обеспечить Эби достойным медицинским обеспечением. — Обещаю, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы снова вернуть твоё доверие. — Фрэнсис не плачет, но голос его звучит практически умоляюще. Большой Красный Дракон? Одна насмешка над этим статусом. — Я хотел встретиться с тобой, — Ганнибал делает показательную паузу. — Но теперь вряд ли могу тебе доверять. Я не могу тебе доверить даже Ребу, опасаясь, что ты сделаешь ей больно. — Никогда, никогда, никогда… За этим монотонным повторением следует не менее монотонное рыдание. Ганнибалу откровенно надоело это дешёвое театральное представление. — Ты должен убить Дракона, съесть его, стать сильнее, чем Дракон, — чётким приказательным тоном произносит Ганнибал, прежде чем повесить трубку. — Только при таких условиях наша встреча станет возможной.