Попали на любовь

Лидия тут же сорвалась и отправилась в Нью-Йорк. Ей стоило огромных трудов отделаться от Стайлза, который, естественно, засобирался с ней в дорогу, но от его присутствия в такой ситуации не стало бы легче. Лидия постаралась сочинить легенду поубедительнее и как можно менее обидно сообщить, что Стайлзу лучше остаться. Ей необходимо было одиночество. Голову разрывало от предположений, одно хуже другого, а о конце этой истории вообще думать не хотелось. Лидия даже потеряла ориентацию в пространстве, что чуть не заблудилась в метро. А в этом городе она не первый день. Она злилась. Как Вероника посмела возложить на нее вину за свою неудачную влюбленность? Зачем вообще решать проблемы настолько личного плана таким образом? Никто не виноват, что Стайлз любит ее, Лидию, а она его, но Веронике, конечно, трудно это принять. За свою любовь никто не виноват, потому что нам редко удается выбирать, кого любить. Просто любишь — и все. Лидия прекрасно помнила свое состояние, когда думала, что Стайлз выбрал Малию, а не ее. Да, было опустошающе больно, она буквально заставляла себя вставать каждое утро, та далекая поездка в Финляндию стала настоящим подарком для ее раздолбанной жизни. И, как оказалось, чувства взаимны. Да такие, что жизнь сразу же встала на свои места. Ведь Лидия нашла того, кого на подсознательном уровне ждала все это время. Мы ищем, находим, как кажется того самого человека, чувства пылают, но вскоре внутри вновь зажигается огонек поиска, как сигнал, что сейчас ты не на своем месте и не с тем человеком, и нужно продолжать идти вперед. Ее огонь теперь в конечной точке. Потому что они со Стайлзом нашли друг друга. Вероника своим поступком ничего не изменила бы. Ей нужно идти вперед, не заострять внимание на своих неудачах, без них люди просто бы топтались на месте. А так она делает хуже только самой себе. Лидия не сказала бы, что жалела ее. Ей трудно понять, как можно дойти до такого состояния. — Извини, что отвлек от отдыха, — отец устало вздохнул. — Но, кажется, нам надо поговорить. Лидия едва заметно кивнула, уже прекрасно осознавая, в каком ключе пойдет речь. Отец приехал к ней сразу же после ее звонка. — Что вы с Вероникой не поделили? Я думал, дела идут прекрасно, вы же вроде как подружились, ты помогала ей с проектом дворика. — Вроде, пап. Все оказалось несколько сложнее. Если честно, я думала мы разберемся без твоего участия, — Лидия и правда не хотела его вмешивать. Зачем? Они не десятилетние дети, которые не поделили любимую игрушку. Но все вышло из-под контроля. — Я не сказал, что Вероника напрямую обвинила тебя в… этом. Просто единственное, что удалось из нее вытащить, так это заявление, что нужно поговорить с тобой, если мы хотим узнать причину. — Причина, пап, существует только в ее голове! Ты убил меня этой новостью, я никак не предполагала, что она выкинет такой номер. Хочет жалости к себе? Надеется, что это что-то изменит? Я просто с ней поговорила. — Что ты ей сказала? — он нахмурился. — Только то, что должна была, — сухо ответила Лидия. — И я никому не позволю себя за это винить. Если у Вероники настолько отсутствует фантазия по поводу решения этой проблемы, то я ничего не могу с этим поделать. Мне извиняться не за что. Лидия сама не заметила, как перешла в словесную атаку, хотя отец не предъявлял никаких обвинений. Но осознание того, насколько ее могут посчитать причастной к этой неудачной трагедии, выводило ее из себя. — Не горячись, Лидия, — неожиданно последовала мягкая реакция. — Ты знаешь, я всегда на твоей стороне. Просто хочу разобраться в сути. Поможешь мне? Лидия с минуту обдумывала эту просьбу. И решила, что хуже не будет. — Господи, ну вы и натворили дел! — отец не выглядел разъяренным после рассказа, скорее удивленным тем фактом, что их проблему таковой и назвать-то сложно. — Я пыталась исправить ситуацию, пыталась не делать поспешных выводов, но все заходило только дальше, и я поняла, что она не собирается останавливаться. — Что я скажу Эмили? Она очень расстроена сейчас, но все же выглядит лучше после сообщения, что Веронике больше ничего не угрожает. — Я думаю, не стоит ей ничего говорить. Видимо, придется мне самой навестить Веронику. Снова, — Лидия поморщилась от такой перспективы. — Лучше я. Не нужно лишний раз нервировать ее. *** — Почему ты мне сразу ничего не рассказала?! — Стайлз злился. Лидия видела его таким впервые, но осознавала, что этого было не избежать. — Не спрашивай, ты и сам прекрасно понимаешь. — Понимаю! Но ты все равно должна была рассказать! Он вдруг перестал ходить по комнате и резко сел рядом с Лидией на диван. Ему виделся только один логичный исход ситуации, что он должен был сделать гораздо раньше. — Ладно, ты посиди тут и дождись меня. Я скоро. Да, Стайлзу стало немного обидно от того, что Лидия не поделилась с ним таким развитием событий, и тут же взялась решать все сама. Зачем действовать одной, если теперь их двое? Но пора заканчивать с этим любовным треугольником. Перед дверью больничной палаты Стайлз все же замялся. Не от нерешительности, на него вновь нахлынул прилив жалости и небольшой злости на себя, что он ничем не может помочь Веронике. Только наконец расставить все точки над «i». — Привет, — постучав, он зашел в палату. Вероника тут же отвернулась от окна. Стайлз заметил в ее взгляде какую-то глупую надежду, которую он сам ей моментально внушил, только переступив порог. — Привет, — ответила она и попыталась улыбнуться. Стайлз молча поставил пакет с фруктами на тумбочку. Неприятный больничный запах смешанных лекарств и застиранных простыней не давал сосредоточиться, и он поморщился, что не мог собраться с мыслями. — Мне намного лучше. Не стоило приходить, — Веронике надоело молчание, решила наступать первой. Стайлз усмехнулся и присел на край кровати. — Стоило. Хотя бы для того, чтобы выяснить уже все до конца. Вероника тяжело сглотнула. Только сейчас Стайлз заметил, насколько темные круги под ее глазами, насколько тусклыми и безжизненными казались волосы, насколько жалкими и тонкими выглядели руки, и как ярко горела в ней надежда. Надежда, которую Стайлз пришел разрушить. — Пожалуйста, пойми меня правильно. Ни я, ни Лидия не хотим тебе зла. Он не мастер утешительных речей, а здесь очевидно самый сложный случай, какой только с ним происходил. Стайлз набрал побольше воздуха. — И ты тоже не должна причинять себе зло. Поверь, так ты не добьешься абсолютно ничего, но при этом останешься наедине со своими переживаниями и болью. — Я не хочу оставаться одна, Стайлз, — хрипло ответила она. — Но это выше меня. — Не может быть. Я знаю, в тебе столько силы воли, что ты можешь приказать самой себе держаться и идти дальше. Да, всем нам иногда кажется, что все, конец, финита. Но всегда есть, куда двигаться. — Не хочу, — прошептала Вероника. — Не хочу идти в одиночестве. — Но мы же прошли через это. Я не говорю, что это просто и со временем станет легче. Это не так. Никогда не будет проще, Вероника, и ты должна бороться. Стайлз смотрел ей прямо в глаза, ему было тошно, что он медленно убивает ее своими словами. Но она должна это услышать и принять, чтобы позже понять их правильность. — Только бороться надо не за меня. И не с Лидией. Счастье не дается просто так, и если оно уже кем-то занято, значит тебе надо продолжить поиск. Пока не найдешь свое. Вероника притянула колени к груди и обхватила их руками. — Лидия осознает, как ей повезло? — отстраненно выдала она. — Дело не в этом. Да, мы любим друг друга, но это не значит, что такого никогда не случится с тобой. Нельзя заставить любить. Это невозможно. Наверное, это одно и самых неподчиняющихся чувств. Стайлз отвел взгляд к окну, сам задумавшись над тем, что сказал. Да, в чем смысл любви с обманом и принуждением, если в голове постоянно будет мысль, что все не по-настоящему? Разве можно так жить и знать, что ты не нужен человеку, с которым просыпаешься по утрам? Он очнулся лишь тогда, когда почувствовал, как Вероника немного сжала его руку. — Ты самый удивительный из всех, кого я встречала. Мне никто еще подобного не говорил, и знаешь, после такого еще сложнее отпустить тебя. Она пододвинулась к нему, но руку не отпустила. Стайлз не стал отталкивать ее. — Порой я сама задавалась вопросом, зачем мне это? Я отчетливо понимала, что ничего не получится, но это только сильнее давило на меня. И в какой-то момент я просто сорвалась. Они помолчали. Вероника, видимо, ждала от Стайлза хоть какой-нибудь реакции, но ее не последовало. — Мне действительно жаль, что я никогда не буду с тобой. Я еще не готова это принять. Наверное, я просто уеду. Сменю жилье, работу, круг общения… Что там обычно делают, когда хотят все изменить?.. — Тебе придется принять это, — Стайлз наконец ответил. — Но мы не ненавидим тебя, знай. Он поднялся на ноги и отпустил ее руку. Вероника неотрывно следила за ним взглядом, но не пыталась остановить. — Лидия счастливая. Стайлз обернулся. — И ты попытайся стать такой же. Прощай.