Юная Спасительница

Распахивается дверь, и в лицо бьет яркий свет, заставляя меня невольно прикрыться рукой. Мой взгляд слегка замыливается, но я сразу узнаю стоящую на пороге фигуру — никто иной, как мой «любимый» надзиратель. Его палец замотан в бинты, и на этот раз он выглядит целым, хотя еще вчера был как надломанная ветка. — Ну что, подлатали? Пальчик-то на место поставили? — через силу усмехаюсь я, хотя внутри меня все пылает. Сказать по правде, я тысячу раз пожалела, что не пристрелила ту мелкую заразу в лесу. Мужчина, не удостоив меня ни слова, молча отпирает клетку и выводит наверх. Он игнорирует мои колкости, словно глухой. Вскоре мы оказываемся на кухне — там, где этот ужас и начался. За массивным деревянным столом сидит один из каннибалов. Он неспешно раскладывает перед собой столовые приборы, будто готовится к обычному ужину. На одной из столешниц лежит окровавленный топор, а женщина, та самая, что встретила меня тогда с пеленками в руках, орудует мясницким ножом. Перед ней на разделочной доске — человеческая рука. Она методично режет ее на мелкие кусочки, кидая их в миску. Желудок переворачивается, и я едва сдерживаю рвотный позыв. Каннибалы готовятся к обеду. Но где остальные? — Да она кожа да кости! — возмущается мужчина за столом, поглядывая на меня с пренебрежением. — Тут и на одного мяса не хватит! — Успокойся, не то останешься без завтрака, — рявкает женщина, продолжая разрезать плоть на аккуратные куски. Я судорожно осматриваюсь, пытаясь оценить свои шансы. Эти дикари считают, что я слишком пугливая, чтобы сопротивляться, но мое тело уже готово к бою: мышцы напряжены, сердце колотится в бешеном ритме, а кровь пульсирует в висках. Адреналин толкает меня вперед. В одно мгновение я резко замахиваюсь и бью громилу по челюсти. Он пошатывается, падает на колени, корчась от боли. Не теряя времени, я бросаюсь к столешнице, хватаю окровавленный топор и встаю в боевую стойку. Мои руки, закаленные годами выживания и постоянной физической активности, уверенно держат оружие. Они окружают меня, но я поднимаю руки с крепко сжатым в них топором, и сквозь стиснутые зубы рычу: — Отпустите меня, или я всех вас изрублю! Голос у меня хриплый, но ярость в нем звучит громче страха. Я стараюсь говорить тише, чтобы не разбудить остальную часть семейства. — Брось, милая, — женщина насмешливо улыбается, медленно приближаясь ко мне. В ее голосе скользит хищная уверенность. — Мы уже привыкли к таким, как ты. Сгруппировавшись, я делаю широкий шаг вперед и резко замахиваюсь. Под натяжением кожи, вены и мышцы рук, выработанные долгими годами выживания, проявляются в полной мере. Лезвие топора вонзается в голову женщины, ее ноги подкашиваются, и она падает, словно сломанная кукла. Ее глаза тускнеют, а изо рта срывается шипение: — Ты… сука! Все застывают на месте, ошеломленные. Я пытаюсь вытащить топор, но он не поддается. В этот момент громила приходит в себя и наваливается на меня сзади. — Отпусти! — кричу, брыкаясь и извиваясь, но он держит меня крепко. Второй мужчина подходит ближе, забирает со стола нож и прикладывает его лезвие к моим пальцам. — Хочешь поиграть, сучка? Я резко бью его коленом в пах, и он сгибается от боли. Пока он в таком положении, я наношу удар по его голове, и он валится на стол, хватаясь за скатерть. Громила слишком громоздок, чтобы быстро реагировать на мои удары, и я удачно попадаю ему по колену. Он вскрикивает, но не разжимает рук. Тогда я вонзаю ногти в его предплечье, и, выпустив кровь, заставляю его отпустить меня. Вырвавшись из его хватки, я бегу к двери. Дергаю за ручку, но дверь заперта на задвижку. Время уходит, каждая секунда на вес золота, а у меня не получается открыть чертову дверь! В этот момент двери наверху начинают распахиваться, и просыпающиеся каннибалы выходят из своих комнат, протирая глаза. На их лицах застывает шок при виде того, как я пытаюсь выбраться, а их товарищи кричат друг на друга. Тот, чью голову я обогрела мощным ударом, с трудом встает на ноги, потирая макушку и ощупывая пол. Пальцы его наталкиваются на Кольт Питон, и, как только я замечаю это боковым зрением, задвижка, к моей превеликой удаче, наконец-то поддается, и я выскакиваю на улицу, как угорелая. Следом за мной несется уже где-то с десяток каннибалов, один из которых вооружен. Эти твари не уступают мне в выносливости и бегут за мной с той же скоростью. — Нужно подбить ее! — слышу позади. Выстрел, еще один, и еще. Пули свистят над головой, не задевая меня, но везение не может длиться вечно, и вскоре глаза начинают мутнеть… Несмотря на резкую и жгучую боль в плече, я продолжаю бежать и не оглядываюсь. Холм впереди — мой единственный шанс скрыться, но ноги не слушаются. Почва под ногами предательски осыпается, и я теряю равновесие. Падаю вниз по склону, руки автоматически взлетают вверх, прикрывая лицо от острых веток. Кувырок за кувырком — и вот я уже лечу сквозь густые заросли. Ощущение полета, пронзительная боль, и все резко обрывается, как будто мир замер. Я чувствую, как сознание уходит, все вокруг становится серым и тихим. Последнее, что я вижу перед тем, как провалиться в темноту, — это пятна света, пробивающиеся сквозь листву, словно последний отблеск надежды.

***

Широко распахиваю веки и резко вдыхаю воздух, словно только что вынырнула из-под воды. Грудь тяжело вздымается, сердце стучит так, что гул отдается в ушах. Боль в плече пронзает все тело, и я невольно прогибаюсь дугой, стон вырывается сквозь стиснутые зубы. Пальцы судорожно тянутся к ране — засохшая кровь покрывает кожу, как запекшийся коркой след от давнего ужаса. — Что произошло? — всхлипываю я, пытаясь в лихорадочном тумане разложить всё по порядку. Картина начинает складываться в голове. Я убегала. Каннибалы, выстрел... Но я продолжала бежать, из последних сил, пока ноги не отказались слушаться и сознание не оставило меня. Меня охватывает холодный ужас: пока я лежала без сознания, я была потенциальной добычей для ходячих. Но раз меня не сожрали, значит, их не было поблизости; ну или по крайней мере, густая растительность скрыла мое тело. Мне срочно нужна чистая вода, чтобы промыть рану и царапины. Пулю, должно быть, придется извлечь, иначе последствия могут оказаться катастрофическими. Но самой мне с этим не справиться. Страшно даже представить, что будет, если скоро не получу помощь — воспаление может начаться в любой момент. Несмотря на боль, я заставляю себя встать. Взрыв боли прокатывается по телу, жгучий и парализующий. Жжение и страх — все, что я ощущаю. Глаза слипаются, но нельзя поддаваться слабости! Нужно быть сильнее… Солнце клонится к горизонту, и сумерки начинают окутывать лес, погружая его в туманную неизвестность. Я плутаю среди деревьев, отчаянно ища помощи, но вокруг — лишь пустота. И вдруг, совершенно неожиданно, удача улыбается: впереди — широкая трасса. Дорога, которая дарит надежду, что где-то впереди могут быть выжившие. Возможно, те, о которых говорила Шерри. «Нужно отдохнуть, пока есть шанс», — думаю я, прислоняясь к стволу дерева. Легкие горят, ноги дрожат, волосы липнут к вспотевшему лицу и шее. Глаза слипаются, так что пейзаж округи размыт, и я еле умудряюсь держать веки открытыми. Где-то позади раздаются выстрелы и рычание живых мертвецов. Ладно еще мертвецы — они тупые и медленные, но выстрелы говорят о том, что поблизости люди. — Спасибо, но мне хватило на сегодня спонтанных знакомств, — бубню себе под нос и пытаюсь встать. Поднестись до ужаса тяжело — колени отказываются слушаться, словно они налиты свинцом. Остаюсь на месте, надеясь, что никто меня не заметит. Может быть, эти люди помогут мне. Или же пристрелят — кто знает… И вдруг меня подхватывают на руки. Я не вижу лица, но очертания явно мужские. Слишком устала, чтобы сопротивляться, слишком ослаблена, чтобы даже произнести слово. Мужчина бежит быстро, его шаги ритмично звучат по земле. Впереди маячит стена — высокая, надежная, как долгожданное спасение. Время тянется медленно, словно я уже в полусознательном состоянии, голоса вокруг начинают сливаются в неясный гул. С каждой секундой становимся ближе к цели. Веки вновь предательски прикрываются и не хотят открываться. Мутные голоса со всех сторон. — Пуля попала в крупную мышцу. Это не смертельно, но боль будет адская, — говорит кто-то рядом, голос звучит приглушенно, как сквозь воду. — Держи ее, Дэрил! Резкая боль пронзает рану, когда в нее вставляют что-то металлическое. Вспышка огня внутри, яростное пламя, которое растет по мере того, как инструмент проникает глубже. Боль настолько сильная, что я не могу издать ни звука, лишь слезы медленно катятся по щекам. Рану зашивают, и я чувствую каждое прикосновение иглы. Кусочек за кусочком кожа сшивается, кровавые ручейки стекают по плечу и пачкают измученное тело. Но все это — уже не важно. Снова кругом темнота. Вдох и выдох. Я распахиваю веки и обнаруживаю себя на аккуратно заправленной постели. Внимание сразу привлекает обстановка, которая навевает мысли о том, что здесь когда-то жили молодожены, не желавшие забывать о своей свадьбе: белоснежные стены, потолок и пол, вся комната выполнена в минималистичном, но элегантном стиле, где каждый элемент создает атмосферу, словно из свадебного альбома. — Очнулась? — слышится мужской голос. Поворачиваю голову к окну и вижу лишь размытый силуэт. Но я четко различаю, что человек повернут ко мне спиной. — Тебе повезло. Оливия сказала, что рана быстро затянется. Может, пара дней потребуется. Как тебя зовут? — Челси, — колеблюсь в ответе, но быстро беру себя в руки. — Челси, где моя чертова задница, Лоуренс. «Это случаем не Алек-Ал… Александрия?» — голова словно раскалывается. Мне тяжело дается вспомнить название общины, про которую рассказывала Шерри. Мужчина не оборачивается на меня лицом. — Ты в Александрии. Я задам тебе три вопроса, Челси. Сколько ходячих ты убила? — Десятки, сотни… Не веду отсчет. — Сколько людей ты убила? — Достаточно для своего возраста. — Зачем? — Они хотели убить меня.