Юная Спасительница

Наступает утро следующего дня. Румяная заря улыбается Александрии и ее некоторым жителям, как раз пробудившимся от глубокого сна. Вместе с первыми лучами зари люди Александрии оживленно начинают заниматься своими делами и работать. Впрочем, у этого «торжества», а точнее того, что ранним утром жизнь здесь начинает кипеть, есть особенность: Рик решает проверить меня на прочность. Удивительно, ведь еще вчера он готов был бросить меня где-нибудь на обочине. «Подъем!» — эхом разносится грубый мужской голос. — «Подъем!» В ответ я лишь кряхчу и потираю веки, а после локтями упираюсь в кровать. Силуэт Рика пугает не на шутку. Я уже успеваю за сердце схватиться, что вот-вот и разговор коснется нашей с Карлом вчерашней прогулки. Сердце рвется наружу, выпрыгивая из грудной клетки, становится душно, дышать что-то вообще невозможно. — Что за?.. — прикрываю ладонью рот, когда не сдерживаю зевоту и наклоняю голову набок. — Солнце еще толком не взошло… — Если на то и пошло, то будь полезной. Сейчас ты идешь с нами на вылазку. — Так рано? — Не ной, — подходит к комоду, левее двери, и кладет на него пистолет с патронами. — Заряжен, но на всякий случай еще патроны прихвати. Стрелять же вроде умеешь. Ждем возле ворот. Чуть ли не задыхаюсь от удивления, однако только поджимаю губы и ворчу: — Почему мы отправляемся на вылазку ни свет ни заря. Часик-второй вряд ли что-то изменят. Рик опускает брови ниже, создавая впечатления несносного надоедливого дедугана, который черство отвечает: — Мне тебе еще объяснять надо? Приводи себя в порядок и к воротам, как я сказал. На секунду кажется, что он уйдет, не произнеся ни слова больше, но Рик останавливается и слегка в сторону поворачивает голову. — Тебе так мало лет, а ты все еще жива. Будь ты слабой, неспособной ни на что и безнадежной девчонкой, я бы не явился сюда. Но вынужден. — Ничего не отвечаю. — Потому что, хоть и знаю твоего отца и не доверяю тебе, но вижу перед собой прежде всего взрослую, почти сформировавшуюся личность, которая способна принимать сама решения. Я надеюсь, что чуток подтолкнув тебя, мы сможем поразуметься. Хоть и очень сомневаюсь. Это не ради тебя или меня, а ради моих людей и Карла. Они хотят видеть в тебе свое спасение. Проницательно гляжу на Рика, не смея вставить ни слова, но он знает, что я разделяю его опасения. Пусть я молчу и не подтверждаю ничего; пусть бездвижно сижу на постели и не смею сделать ни малейшего жеста, но Рик читает мои мысли. Он знает.

***

Не заставив ребят дожидаться, я торопливо накидываю толстовку и выбегаю к столпившейся у ворот толпе. Здесь не только люди из Александрии… При виде меня легонькая улыбка накрывает губы Карла. Голубой глаз искрится неподдельной радостью и таким приятным взору блеском, что мне становится не по себе. Рик и Дэрил яро обсуждают что-то с мужчиной с густыми каштановыми волосами и бородой, а также не вписывающимися в почти летнюю духотень черная шапка и темно-зеленого оттенка плащ, на вид даже кожаный. Симпатичный мужчина и намного ухоженнее, чем добрая половина Александрии, включая нас с Карлом. Примечательны в нем его завораживающие голубые глаза, к которым я всегда испытывала слабость: они подобны небесной глади с выгравированными днем очертаниями туч и звездной щетиной ночью. Ребята делают вид, что не замечают ни меня, ни Карла. — Привет, дурында, — смеется Карл со своего приветствия. — Как себя чувствуешь? Задумчиво отвожу взгляд в сторону. — Все прекрасно, придурошный. Правда, повязку, наверное, стоит уже сменить. Не хочу казаться навязчивой, вы уже достаточно для меня сделали. К тому же, спасибо, что позаботился, — в силу привычки закусываю нижнюю губу и стараюсь казаться позитивной в отношении предстоящей вылазки. В эту же секунду хочу спросить Карла о текущих событиях и прибывших выживших, но почему-то не вздумываю. — Куда идем, пап? — Неподалеку отсюда я видел одну замечательную хижину… В прошлый раз там столпилось целое поселение ходячих. Патронов не хватало, сил на борьбу не оставалось, и сегодня же мы идем туда и очистим местность. Карл с некой болью в груди вздыхает и устремляет взгляд на свои ботинки. — Возможно, там ничего нет. Хотя вряд ли ходячие бы ломились в пустую хижину, — смотрит на меня и усмехается. — Надо быть начеку, тебя это тоже касается, Челси. Не хочу потом вытягивать твою задницу из различных передряг, — звучит это как дружеский стеб, из-за чего ощущаю прилив крови к сердцу. Шепчу неразборчивое «хорошо» в ответ. Ступаю пару шажков, останавливаюсь на грани между общиной и жестоким миром, обомлевая от предупреждения Граймса-старшего: — Будь аккуратнее и, если что, держи язык за зубами, не то такими темпами и пулю словить можно. Щурюсь, смотря на Рика. — Обещаю. Сходим с дороги, ведущей в Александрию, и заходим в дебри леса. Тишь, прерываемая хрустом веток, пение птиц, дуновение ветра — единственные сопровождающие нас звуки. Однако и их я не слышу, находясь в своем крошечном мире. Все кругом золотится и зеленеет. Ветер мягко колышет деревья, кусты и травы. Рик вовлечен в беседу с Дэрилом по поводу предстоящего сегодня днем собрания. На нем будет решаться моя судьба и план по аннигиляции Спасителей. Как выразился Рик, оно очень важно потому, что соберутся вместе несколько общин и тянуть кота за хвост никто не собирается: или как только подвернется возможность объединенные общины атакуют Спасителей, или ничего не произойдет. Такое было условие. — Челси… — Карл, ранее идущий возле отца, снижает скорость. — Можно вопрос? Непроизвольно ухмыляюсь и изгибаю бровь. Я уже предвкушаю что-то чертовски личное, но меня это не пугает. Даже скорее наоборот, заинтриговывает только сильнее. — Смотря какой. Хмурится и скользит взглядом вдоль лесных простор. Ему, видимо, неловко, но он не подает виду. Карл крепкий орешек, который стоит всегда на своем, — мне эта черта в нем до ужаса нравится. — Ты сказала, что Ниган был таким ублюдком не всегда. Это так? — на долю секунды смотрит на меня, а затем вновь отворачивается. — И… как ты относишься к его поведению? Упирает взгляд вдаль и терпеливо дожидается ответа. Не знаю, что ему и сказать; вопрос был, скажем так, неожиданным, и это отбивает у меня способность связно говорить. Честно говоря, мне казалось, что мой язык — самое опасное оружие в мире. Как бы ни так. Звучным металлическим голосом отвечаю: — Честно, Карл, мне трудно сделать какие-либо выводы. То есть, я поняла, что он изменился, но не могу никак с этим смириться, — чешу затылок и на секунду опускаю голову, но когда вновь поднимаю ее, наши с Карлом взгляды встречаются. — Я не знаю, как к нему относиться… Брови Карла чуть ли не взлетают от услышанного. Губы у него трясутся, сам Карл хватает воздух и выпрямляется. На его лице застывает боязливое выражение. Порой мне бывает нелегко уловить ход мыслей окружающих. Не уверена в том, что этот взгляд должен конкретно означать, но расценивать его как хороший знак тяжело. — Он у тебя на глазах вспорол живот Спенсеру… И после этого ты не знаешь, как к нему относиться? Издаю саркастичный смешок, а Карл лишь сдвигает брови к переносице, будто моя реакция как-то задевает его. — Господи, Карл, — гневно соплю. — У меня, кроме папы, больше никого не осталось и я не могу отвернуться от единственного оставшегося в живых близкого мне человека. Да, он убил Спенсера, но меня-то, свою родную дочь, он не трогал. У нас своеобразная семья, в которой пусть нет тех излишней нежности, но и ненависти тоже. Папа всегда по-своему заботился обо мне: пытался дать лучшее образование, содержать семью, ради чего с утра до ночи пахал на работе. Я не могу повернуться спиной к человеку, который вырастил меня. Карл внимательно выслушивает рассказ и одобрительно кивает, будто после быстрых соображений позволяет продолжить. — А по-моему, ты просто пытаешься оправдать его, — выпячивает губы Карл. — Но это уже не мое дело. — Ты прав, — сдержанно отрезаю, и диалог обрывается. Позади слышны хриплые рыки ходячих, их шаги и шорох травы, на которую ступают гнилые ноги. Однако ни Рик, ни Дэрил не прекращают скромную беседу. В голове вмиг зажигается какой-то огонек, и я не удерживаюсь от улыбки. — Кстати, знаешь, почему меня назвали Челси? Карл прищуривается, ожидая подвоха. — Почему? — Папа обожал футбол, — отвечаю с серьезным видом. Карл на мгновение задумчиво кивает, а потом, словно осознав, смотрит на меня с удивлением: — Тебя назвали в честь футбольного клуба? Теперь я знаю, что у твоего отца всегда было такое… необычное чуство юмора. Ну что ж, могло быть хуже, он мог назвать тебя Манчестер Юнайтед или что-то типа того, — Карл делает вид, будто глубоко задумался: — Подожди… это хотя бы правда? — Нет, только что придумала, — хихикаю, видя, как Карл улыбается в ответ. — Какая же ты несносная. — Стараюсь. Нас встречает красная черепица, покрывающая внушительный коттедж с деревянными стенами. Некоторыми окнами тянется белый тюль, а другие наполовину скрыты за прибитыми досками. — Первым иду я. Карл со мной осматривает первый этаж, — говорит Рик ровным тоном.— Дэрил и ты, Челси, берете второй. Надеюсь, все знают, как обращаться с оружием. Мы сдержанно киваем. Дэрил пытается открыть дверь, но, как и ожидалось, она не поддается. Боковым ударом в область замка он выбивает дверную раму и отодвигает ее в сторону. — Соблюдай спокойствие, — твердо говорит Дэрил. — Будь тише воды, ниже травы, и ни в коем случае не паникуй. Усекла? Я сую руку под толстовку и вынимаю пистолет из кобуры. — Превентивность ни к чему, Дэрил. Самый максимум — ходячие, а с ними справиться не составит особого труда. Дэрил фыркает, словно ему хочется что-то добавить, но он подавляет это желание. Вытянув из-за плеча арбалет, начинает заряжать его стрелами. Мы входим в длинный коридор с тремя дверями: ванная и две спальни. Штукатурка местами обвалилась, бежевая краска осыпалась, оголяя старые деревянные стены. Одна из дверей приоткрыта, и за ней виднеется детская кроватка. Около окна — колыбель, аккуратно укрытая, без следов крови. При входе стоит каганец, который Дэрил поджигает. Он приподнимает края взъерошенной кожаной жилетки и поношенной черной рубахи, прячет огниво и достает из-за пояса нож. Протягивает его мне. — Намек понят, — умышленно не спеша сую его в ножны за спиной и прикрываю за нами дверь. — Ну что, малая, не ссышь? — ехидная ухмылка светится на физиономии Диксона, определенно скрашивая его кислую мину и бестактно завораживая мое внимание. «Не думала, что он умеет улыбаться», — проносится вмиг мысль, но озвучивать ее вслух не решаюсь. — Никак нет, — глухо отчеканиваю и подхожу к колыбели. — Она неиспачканная, без крови… Значит, даже если ребенок мертв, погибель настигла его не здесь. — Лоуренс, да ты гребаный гений-аналитик! — холодно язвит Диксон. — Ты такая догадливая. — От твоего сарказма проку как от козла молока. Дай-ка мне, как все любят, парочку нравоучений и я пойду осмотрю другую комнату. — Как скажешь: не трать патроны даром, — отзывается Дэрил. Его тон походит на увещевания взрослого, убеждающего в чем-то ребенка, что под его кроватью нет никакого монстра. — Пуля — крайняя мера. Натянуто ухмыляюсь. — Спасибо за совет! Обязательно прислушаюсь, — уж с чересчур заметной наигранной радостью огрызаюсь, однако мгновенно успокаиваюсь. Диксон выпрямляется, глядя мне в лицо, и поигрывает натянутой резинкой арбалета. — Прочищу эту комнату и ванную, а ты другую спальню. Две комнаты взял на себя, так что не налажай. Не сложно, правда? — не отводит глаз. На какое-то мгновение мне показалось, что выгляжу я надломленной и грустной из-за обращения Диксона. — Ты меня недооцениваешь, — шепчу и суплюсь так, что черты моего лица, без сомнений, ожесточаются. Медленно открываю дверь спальни и сразу чувствую, как воздух внутри пахнет затхлостью и пылью. Комната большая, но явно запущенная. Бледные обои когда-то были украшены тонкими золотистыми узорами, но теперь они облезли и местами покрылись темными пятнами плесени. В центре комнаты стоит массивная двуспальная кровать с окровавленными простынями. Из-за тяжелого, затхлого воздуха и этих багровых пятен на белом льне кажется, будто сама комната помнит всю боль и смерть, что произошли в этих стенах. Рядом с кроватью — тумбы, одна из них наполовину открыта, с вывалившимися наружу старыми бумагами. Параллельно им, на письменном столе, лежат осколки разбитой лампы и маленькая детская игрушка — плюшевый медведь с оторванной лапой. Окно над столом, наполовину занавешенное оборванной шторой, пропускает слабый свет. Полки вдоль стены, покрыты толстым слоем пыли, на них разбросаны книги с потрепанными обложками и пустые бутылки. На стенах кое-где висят старые семейные фотографии в облезлых рамках — некогда счастливые лица теперь кажутся призраками прошлого, оставленными навечно в этой комнате. Слышатся шаги. Они где-то то ли слева от меня, то ли справа… Внезапно плеч касаются чьи-то сильные руки. Теплая кровь приливает к лицу, оборачиваясь жаром. Вздрагиваю и оборачиваюсь назад, чтобы увидеть перед собой Дэрила. — Ты уже справилась? Киваю в ответ. Я прочистила все шухляды и полки, но из полезного нашла не так уж и много. Например, пыль и паутину. Вряд ли мне стоит тешить себя пустыми надеждами, что случится чудо, появится какая-нибудь добрая феечка и наколдует нам припасы. — Не хочу нагнетать обстановку, но… — дрожу, как осиновый лист, колыхающийся на ветру. Сейчас я ступаю по очень тонкому льду. — Вы меня ненавидите? Тело Дэрила напрягается. Он, будто хищник, готов сделать прыжок на свою добычу. — Доверие — это привилегия, Челси. Рик не может его раздавать направо и налево, — взгляд его становится тяжелым, как свинец, и голос наполняется сарказмом. — И то, что группа к тебе испытывает, далеко не просто неприязнь. — А что ты думаешь обо мне? — не выдерживаю и спрашиваю, пытаясь прочитать его мысли через резкие черты лица. Дэрил, не спеша, глядит на меня, как на какое-то неопределенное явление. В его глазах мелькает что-то вроде неразгаданной загадки. — Думаю, что тебе не стоит надеяться на симпатию, — отвечает он с холодной прямотой. Он делает паузу, и в его глазах появляется нечто, похожее на уязвимость. — Доверие требует времени, и это не просто слова. Особенно, когда идет разговор о дочери сама-знаешь-имя-этого-выродка. Я молчу, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять, что же скрывается за его словами. На какое-то время мы остаемся в тишине, которая кажется бесконечно долгой. — Я понимаю, — отвечаю я, кидая последний взгляд на полки, где так и не нашла ничего полезного. — Я постараюсь оправдать ваши ожидания. На это Дэрил только хмыкает и сухо отвечает: — Посмотрим.

***

— Все чисто, — спускаясь по лестнице, сообщает Рику Дэрил. — Мне удалось найти только банку консервов, но думаю, и она уже не жилец. Малая нашла воду и парочку патронов. Невозмутимая серьезность Рика сменяется разочарованием. Надолго обуздать чувство голода очень трудно. Это и силы, и энергия, которые люди сейчас тратят больше, чем получают. Мне прекрасно известно, насколько это грустно не найти припасов. Особенно, когда за плечами не один и не два, а целая группа таких же ослабевающих с каждой секундой выживших. Карл снимает со спины продуктовую сумку. Внизу виднеются формы выпирающих баночек. Карл опускает руку и уже в следующую секунду достает пару жестянок. Надписи на них гласят, что это консервированная кукуруза. — Этого не хватит, — подмечаю я с тяжелым вздохом. — Мы не можем жить на одной кукурузе. Карл морщит лоб, чувствуя свою беспомощность. Он оборачивается к отцу. — Мы должны найти что-то еще. Я могу вернуться и еще раз проверить другие здания. — Нет смысла рисковать, — говорит Рик. — Мы уже потратили слишком много времени. Мы уходим с тем, что нашли. К тому же, скоро начнется собрание. — Складывает руки на талии и, по ходу приближения к главной сути диалога, расхаживает взад-вперед. — Мы решили объединиться с другими общинами, и сегодня съезд, на котором ты, — делает ударение на местоимении, — Челси, обязана присутствовать. — Пап, она не должна… — встряет в беседу Карл. — Ей не стоит ехать с нами так далеко с почти незнакомыми людьми, чтобы поговорить с другими почти незнакомыми людьми. — Должна. Пока живет у нас, она обязана внять, что происходит; то, что ее отец сделал, чтобы у нее потом не осталось сомнений, чью позицию надо занимать. — Королевство еще не согласилось, — перечет Карл отцу. — Может, они вообще не захотят быть втянутыми в это. — Тогда мы сами к ним наведаемся и заставим сделать то, что требуется, — крики и восклицания сводятся к нулю. Слышны только нервные сглатывания и одышка. — Карл, пойми, это единственный наш шанс. Челси — ключ к победе. Ты сам сказал, она знает Нигана и его слабости лучше нас всех вместе взятых. — Я пробыла в Святилище только четыре дня, пока не сбежала. Папа шагу не давал мне ступить без своего надзора, так что ни с кем, кроме него, жены Дуайта и какого-то еще мужчины я не общалась… Ученый, по-моему. В общем, еще один жополиз, который был готов на все ради выживания. Юджин, вроде, если не ошибаюсь.