Conquer the Fate

Я никогда не хотела такой жизни. Расскажи мне ещё полгода назад, что будет твориться совсем скоро, покажи мне меня же сегодняшнюю, объясни правила новой жизни — и я больше никогда бы не стала тебя слушать. Не было ни единой предпосылки к тому, как сильно всё изменится, никто бы никогда не поверил, что к такому может прийти. Честно сказать, я и сейчас-то не особо в это верю. Так хочется прямо сейчас проснуться, ощущая на щеке тёплый луч солнца, задорно забравшийся в мою комнату, попытаться прогнать негодника, после чего махнуть на всё рукой и принять его в свои счастливые объятия. Подойти к окну и выглянуть на улицу: вокруг так спокойно и приятно, что тухнуть в четырёх стенах ну никак нельзя. Встретить друзей, позвонить родным, хорошенько разбежаться и прыгнуть в кипящий океан вседозволенности, такой правильный, такой живой, такой нужный... А что мы имеем в итоге? Я медленно вышагиваю по дороге жизни, осторожно переставляя ноги, чтобы, не дай бог, не наступить в очередную лужу, а земля, кажется, уходит из-под ног. Дорога эта со временем превращается в беговую дорожку, с каждой секундой ускоряющую свой ход, хочешь ты этого или нет. И приходится бежать. Бежать, сверкая пятками, стирать подошвы в пыль, нестись навстречу уже даже не мечте, а просто желанию хоть как-то выжить и не сойти с ума. А присмотревшись, можешь заметить, что и не навстречу уже бежишь, а пытаешься этот тоненький, едва заметный луч света догнать. Хочешь до него дотянуться, хочешь его потрогать или хотя бы увидеть вплотную? Тогда прибавь ходу, девочка, иначе не видать тебе вообще ничего. Или сойди с дистанции и не мешай бежать другим. Вот только силы-то у тебя отнюдь не резиновые, бесконечно бежать не получится. И что ты выберешь в такой ситуации? Не торопиться и идти к своему счастью медленно, но уверенно, или же потратить все свои силы в попытке поймать золотой снитч как можно скорее? Грызть зубами землю или достать из рюкзака монокль и трость? Какой вариант лучше — никто ведь не знает, что из этого выйдет? Я так и не смогла выбрать. Идеального пути нет, наденешь лёгкие кеды — погрязнешь в сугробах, нацепишь шапку — и в голову тут же ударят жаркие лучи солнца, беспощадно сжигающие содержимое черепной коробки. Да хоть ты триста раз подготовься к забегу — нихрена у тебя не выйдет, если не найдёшь какой-нибудь рояль в кустах. А найдёшь — на нём ещё научиться играть надо. Короче, как ни старайся, никогда не узнаешь, что ждёт тебя за следующим поворотом. Будет ли там спасительный мотоцикл или же очередная пропасть — от тебя это не зависит, как бы сильно так не казалось. Фи на вас, госпожа жизнь, вы уж слишком сложная. Я устала бегать, понимаешь? Вся моя жизнь сводится к бесконечным выборам: сделать то, сделать это, или не делать ничего? И каждый вопрос приходится решать с зажмуренными глазами, в надежде, что вот уж в этот раз ты перерезал тот самый проводок. Тик-так, тик-так, тик-так... Всё чаще задаюсь вопросом: зачем всё это? Почему я должна стараться жить по правилам, кому я это задолжала? Все эти способности упали на меня, как снег в июле, и казалось бы, я ж сраный супергерой, мать твою! Ух, щас как найду свой плащ на антресолях, как нацеплю его, да встану в гордую позу! Эмм, погоди чуть-чуть, только пыль с него сдую, и сразу в бой. Трепещи, несправедливая дорога жизни, я теперь летать умею! И бац — а нету у меня никакой настоящей власти. Что бы я ни делала, как бы ни старалась изменить свою и чужие жизни к лучшему, всё всегда приходит к одному и тому же: я сижу задницей в луже, мой плащ промок, а на небо натягиваются свеженькие тучи. Что, страшно? Нет, ты погоди, это только начало. Вот сейчас ты поднимешься, отряхнёшься и полетишь дальше, тогда-то мы и посмеёмся по-настоящему. А ты никогда не думала, что это такое — выбирать между жизнью и смертью, решать, кому продолжать бежать, а кого пора паковать в пластиковый мешок? Ощущения, знаешь ли, не из приятных. Ещё вчера ты прыгала по цветущим полям, собирала цветочки и ловила в объектив вон ту миленькую белочку, у-тю-тю. А сегодня стоишь над ревущей пропастью пенящейся воды, смотришь вдаль и плачешь: потому что либо один родной человек, либо тысячи обычных. Вот так люди и сходят с ума. А останавливаться нельзя, беговая дорожка никого жалеть не будет, беги или умри. Раньше я спрашивала: почему именно я? Сейчас же пытаюсь убедить себя другим вопросом. А кто, если не я? Попади эти способности кому-то другому, что бы он с ними делал? Спас бы кого-нибудь от беды, как я когда-то, или же использовал их только в своё благо? Представь, что управлять временем научилась бы, допустим, Виктория. Или Нейтан, например. Или, что хуже, Марк Джефферсон. Стало бы хуже или лучше? Вот и думай теперь: а правильно ли я всё сделала? Допустим, я бы всё-таки спасла тебя от пули, не стала бы мешать Джефферсону, не лезла бы во все эти мрачные пещеры с одиноким еле горящим факелом в руках. Жизнь бы шла своим чередом, Аркадия Бэй продолжала нормально существовать, пусть и всего неделю. Раньше я успокаивала себя тем, что, позволив тебе умереть, подарила жизнь всем остальным. Благодаря мне тот смерч не разорвал на части Джойс и Дэвида (я знаю, что ты сейчас думаешь), не задавил тяжёлыми камнями Уоррена и Кейт, не заставил кричать от боли всех моих так называемых друзей. А сейчас я смотрю на них со стороны и не понимаю: а нужна ли была им такая жизнь? Что испытывала твоя мать, хороня последнего члена своей семьи, с каким лицом прощалась с родным городом, не в силах больше выносить его фальшивые красоты, с какой виной в глазах смотрел на неё Дэвид? А видела бы ты Блэквелл... Знаешь, мне порой снятся кошмары. Нет, не порой — постоянно, каждую ёбаную ночь мне снятся ёбаные кошмары, один хлеще другого. А я их уже и не боюсь. Потому что знаю, что как только выйду из комнаты, меня ждёт куда более суровая реальность, чем сладкие, пусть и до безобразия жуткие фантазии. Ты скажешь, что я чокнутая, да? Пусть так, но я даже сейчас чувствую, что не хочу уходить отсюда. Готова пролежать тут с тобой целую вечность, слушать эту отвратную (прости) музыку, жить и умирать рядом с тобой, лишь бы не возвращаться туда. Представляешь, насколько там хреново? Порой я смотрю в лица случайных прохожих, ничем ни отличающиеся от моего, слышу ругань молодых и не очень парочек, читаю в интернете вечные жалобы, больше смахивающие на самое настоящее нытьё, и думаю: вот и стоило ли их всех спасать, пожертвовав тем немногим, что у меня оставалось? Не проще ли было вместо этого подарить им покой, зато самой не терять своё счастье? Глупый вопрос, знаю, ты уже говорила, но я не перестаю его себе задавать. Снова и снова, будто экзамен какой-то сдаю. И ничего не могу с собой поделать, кажется, пока на него не отвечу, точно не успокоюсь. Я бежала, изо всех сил бежала, светлое будущее, пророчимое мне многими, в том числе и тобой, придавало ногам энергии, на постоянные развилки даже не хотелось обращать внимание, всё было так просто и понятно. Но разве так можно: бесконечно гнаться за будущим, тем более имея лишь иллюзорную возможность самостоятельно его корректировать? Когда тут и там стоят указатели, куда идти и что делать, а вдоль дороги возвышаются плотные бетонные стены. И хоть ты все кулаки о них избей, кроме большей боли ничего не почувствуешь. Я пыталась развернуться и побежать обратно, в другую сторону, но там меня уже ничего не ждало, одна пустота и разруха. За мной гонятся, и не кто-то, а то самое торнадо, которое приходит чуть ли не в каждом втором сне. И порой даже кажется, что это торнадо — самое интересное, что меня вообще ждёт. И вот он, финальный выбор, последняя развилка, два пути под углом в 180 градусов: стоять или идти дальше. Нежить себя необязательной надеждой на хоть какое-то спасение, или отдаться в объятие такой притягательной, такой справедливой, но смертельно опасной тьме, окутывающей тебя изнутри. Отсчёт пошёл, долго ждать не придётся. — Что-то ты совсем уже загоняешься, — оборвала мой, казалось, бесконечный монолог Хлоя, больно щёлкнув меня по носу. — Дорогу какую-то придумала, разрушительную тьму, смертельно опасное время. Хотя, нужно признать, тебя невероятно интересно слушать. А кое с чем я даже соглашусь. Прошло уже больше часа с того момента, как мы вновь обрели друг друга, но для каждой из нас время протекало совсем по-разному. Для меня каждая минута была ценна, словно бриллиант, — настолько сильно я привыкла к этому теплу и не хотела его терять. А Хлоя, судя по всему, наоборот, явно куда-то торопилась. Понятия не имею, куда и почему, но все вот эти её дёргания, периодические взгляды на свою младшую версию снизу, всё ещё наслаждающуюся концертом любимой группы, меня немного напрягали. Неужели она действительно хочет, чтобы всё это закончилось как можно быстрее? Неужели Хлоя Прайс, моя лучшая подруга, не хочет меня больше видеть? Я так хотела бы её об этом спросить, упрекнуть в неуважении к подруге, может быть, даже поругаться... Но нельзя, не могу я упустить этот довольно счастливый момент воссоединения с той, по которой так скучала. Что будет дальше, уже не важно: вернут ли меня обратно, вновь заставив днями напролёт мочить подушку слезами, или же дадут ещё немного времени, — прямо сейчас на это как-то наплевать, будут проблемы — будем решать. Хлоя присела на немного прогнившие доски второго этажа амбара, аккуратно придвинувшись к одной из его балок так, чтобы было удобно вытянуть вперёд свои длинные тонкие ножки, а я, воспользовавшись моментом, тут же пристроила свой затылок на её бедре. Мы никогда раньше так не делали, если я ничего не забыла, однако сейчас это само собой напрашивалось. И никаких ненужных мыслей — ни одной из нас это попросту не было нужно, мы прекрасно понимали, кто мы и что делаем. Прямо как в детстве. — Спасибо, что выслушала, — ответила я после небольшой паузы, медленно открывая глаза. — Мне очень нужно было выговориться, только некому. — Значит, я — хороший психолог? — мягко, немного несвойственно для себя протянула Прайс. Я всё ещё не могу понять её реакцию на всю эту ситуацию. Может, она просто напугана, как и я попав в эту сумеречную зону ни с того ни с сего? Даже не представляю, каково это: умереть и вернуться к жизни непонятно где и непонятно как. Честно? И не хочу представлять. — Великолепный. Намного лучше того, к которому меня отправила мама. Ты хотя бы не говоришь, что у меня с головой не всё в порядке. — Это ещё не значит, что я так не думаю, — рассмеялась она, после чего, сохранив весёлую улыбку на лице, вдруг подняла палец вверх. — Кстати, ты так и не рассказала, что там с Блэквеллом. Такое ощущение, что там теперь в адских котлах варят вместо контрольных. — Эмм.. Ну как бы так правильно описать? — я немного замялась, всё ещё занятая своими собственными мыслями о поведении Хлои. Всё-таки не нравится мне всё это: она не такая, как раньше, всё ещё с небольшим прибабахом, улыбается, подшучивает надо мной, и всё же что-то явно не так. Конечно, всё можно списать на обстоятельства нашей встречи, ведь я к такому безумию уже успела привыкнуть, а она-то нет. И всё равно за неё волнуюсь. — Представь, что вместо одного Дэвида школу ежедневно патрулирует четыре-пять. А ещё все преподаватели — Дэвиды, да и ректор — тот ещё Дэвид. Вот как-то так. — Бррр, — Хлоя по-настоящему поёжилась и отпустила руку с моего лба. Я даже и не обратила внимание на то, что она всё это время меня нежно поглаживает. Приятно, что уж тут говорить. — Лучше бы реально в котлах варили. Слушай, как ты вообще там живёшь? Это же пиздец, одного усатого паразита на целый город — это уже перебор, а чтобы все такие были.... Вовремя я свалила с этой тусовки. От этих слов мне стало совсем не по себе. Эх, Хлоя, знала бы ты, насколько сейчас не права. Да пусть хоть целый город из таких Дэвидов состоит, мы же с тобой по-любому нашли бы выход. Ведь всегда находили. Хотя с тем, что в этом аду находиться одной, когда твоя психика и так на пределе, невероятно тяжело, просто нельзя не согласиться. Надо как-то отвлечься. — Твоя очередь откровенничать, — я постаралась сделать максимально игривое лицо. — Что тут вообще происходит? — Боже, Макс, я разве не говорила, что ничего об этом не знаю? — Хлоя хлопнула себя по лбу и, не отрывая руки, покачала головой. Ути-пути, какие мы нежные. — Помню только, как оказалась здесь, осмотрелась, поняла, где нахожусь, чуть в штаны не наложила, после чего увидела тебя в окно и написала тебе СМС, чтоб поменьше тупила. Видела бы ты себя со стороны! Носится туда-сюда как угорелая, зачем-то лупит здоровенного мужика по лицу, а глазки шальные, прям не могу. Ахаха... Вот любит же эта змея надо мной поиздеваться! Ну ничего, Прайс, и на тебя найдётся управа. — Ну прости, я, в отличие от тебя, новых правил не знала! — я подняла голову с её колен и наигранно надулась. Хлоя тут же воспользовалась моментом и вскочила на ноги, потягиваясь под собственный зевок. — И вообще, я не об этом. Я спрашивала о том, где мы сейчас, или, точнее сказать, когда? — А, ты об этом? Точный год не скажу, но я тогда ещё в Блэквелле училась. Это типа наше первое знакомство с Рэйчел. Ну, я, в принципе, так и думала. Так даже интересней. Я долгое время хотела узнать, как же всё-таки такие разные неординарные личности, как вечно недовольная чем угодно мисс-пошло-всё-на-хуй и само совершенство, хоть сейчас в президенты выдвигай, Рэйчел Эмбер, умудрились найти общий язык. Ведь если подумать, математические шансы на то, что после всего, что с ней произошло, после потери лучшей подруги Хлоя сможет найти хоть какое-то утешение в мега-популярной, всеми любимой девушке, которую по всей своей логике обязана и на дух не переносить, должны стремиться к нулю. Возможно, полные противоположности и вправду притягиваются. Было ли мне завидно, ревновала ли я Хлою к Рэйчел? Ну само собой, это вызывало у меня не столько недовольство, сколько обиду. С другой стороны, разве я имею хоть какое-то право винить Прайс в попытке всего лишь удержать равновесие, стоя на тоненькой ниточке самоконтроля? Шаг вправо — и ты падаешь в бездну ненависти и жуткой ярости, шаг влево — и безумие съедает тебя с потрохами. И как тут устоять без чьей-либо руки помощи? Нет, я не должна даже и думать об этом. Ведь сейчас я хожу по той же самой ниточке, причём шатаюсь во все стороны и уже практически упала. Вот только помощи не жду и не собираюсь ждать. Возможно зря, возможно и нет, но... Я не хочу повторять чужие ошибки и терять ещё больше. Только не в этот раз. Мне часто снятся кошмары, и практически всегда я запоминаю их едва ли не целиком, не забывая ни единой детали или сказанного кем-то слова. Тем проще ко всему этому привыкнуть, и тем сложнее охранить рассудок в целостности. Порой кажется, что куда проще отдаться собственным иллюзиям, чем терпеть бесконечные нападки эмоций, терзающих мою душу ночами напролёт. И самое страшное, что, просыпаясь, я всё реже понимаю, что всё наконец закончилось, и следующей серии можно не ждать целые сутки. Словно какая-то часть меня больше не хочет держаться за реальность и всё сильнее оседает где-то там, в глубинах моего сознания, напрочь отказываясь выходить оттуда. Поэтому-то я и стараюсь избегать всякого общения — попросту боюсь, что когда-нибудь у меня точно сорвёт крышу, а что тогда может произойти — вопрос, ответить на который можно, лишь попробовав. А я не хочу этого так же, как не хочу и обратного. Так вот, один из этих демонических снов запомнился мне лучше всего. Кажется, это было месяц назад, ещё в самом конце-начале, когда справиться со стрессом не было ни единой возможности. Пустая комната без окон и дверей, пола и потолка, полностью залитая абсолютной тьмой, которую можно было почувствовать даже на своей коже. Тьма эта сгустками облепляла, не давая сделать и шага, сковывала, подвешивала вверх ногами, скрипела зубами прямо над ухом, тупыми когтями царапала глаза. Было и больно и противно одновременно, казалось, что всё внутри меня переполнено этой тьмой, отчего хотелось выблевать её и как можно скорее сбежать, неважно куда. Пытка эта, к счастью, длилась недолго: через несколько минут, когда я уже была эмоционально опустошена, прямо перед моими глазами сверху на незримую землю упал тонкий луч света. Маленький такой, как от фонарика. Со временем он стал расширяться в основании, образуя некий яркий конус, казавшийся спасительным. Ещё чуть-чуть, нужно сделать всего один шаг, и вот он — мой билет из этого проклятого места. Этот свет уж точно освободит меня от тёмной хватки, позволит хоть немного отдышаться, после чего мне было бы уже не важно, что произойдёт дальше. Однако, сколько бы я усилий ни прилагала, как упорно ни рвалась вперёд, с какой силой ни кричала, тьма удерживала меня на месте, не давая сдвинуться даже на миллиметр, густым бетоном отгораживая меня от спасения. И вот, когда я уже устала брыкаться и обессилено повисла в своих кандалах, совершенно из ниоткуда вышла какая-то фигура, так же окутанная мраком, с самым обычным деревянным стулом в руках. Я не сразу смогла разобрать, кого же вижу перед собой, всё же тот свет был довольно тусклым даже для этого места, а мои уставшие глаза с большим трудом оставались открытыми. Но после того, как это нечто поставило стул прямо по центру светового конуса, оно обернулось, и мои зрачки расширились. Передо мной стояла Макс Колфилд, моя собственная копия, худая низкорослая девочка с веснушками на лице, практически ничем от меня не отличающаяся. Лишь её чёрные безжизненные глаза и полное отсутствие хоть какой-либо мимики напоминало мне о том, что она — не я, зажигало во мне крохотный, едва тлеющий огонёк надежды. Постояв секунд десять и поизучав меня своими тёмными глазами, другая Макс вдруг резко развернулась и отошла в сторону, открыв вид на тот самый купол, в котором должен был стоять стул. Но вместо облегчения я испытала ещё большее чувство тревоги, ведь теперь этот стул уже не пустовал — на нём сидела Хлоя! Синеволосая девушка в белой майке с опущенной вниз головой, явно находящаяся в бессознательном состоянии. Я из последних сил зарычала (хоть на какие-то слова меня не хватало) и подалась вперёд, но тщетно — вырваться из стальной хватки всё никак не удавалось. Копия никак на мой яростный вопль не отреагировала, а, лишь бросив на меня молчаливый взгляд, медленно подошла к Хлое, поглядела на неё с секунду и одним резким движением схватила её за подбородок. И тут я поняла: она не в отключке, она в сознании и так же, как и я, видит и слышит всё, что происходит вокруг. Но почему-то даже не пытается этому помешать, хоть и не была, в отличие от меня, привязана к своему месту. Её руки сильно тряслись, тело качалось взад-вперёд, а усталый взгляд проходил сквозь всё и явно не сосредотачивался на чём-то конкретном. На место страха пришла паника: сейчас произойдёт что-то страшное, а я не в силах ей помочь, хоть как-то помешать своей копии, даже дёрнуться не могу. Макс вновь скрылась в темноте, и я едва могла видеть её смутные очертания вдали, чувствовать её присутствие рядом, везде и всюду. Но на её место тут же вышел кое-кто другой, настолько же противный глазу, как и его предшественница. Его-то я узнала с первого взгляда и, что странно, даже не удивилась его присутствию. Вообще, в таких снах я, как правило, не стараюсь искать логику, которая помогла бы мне не верить в происходящее и, как исход, проснуться и всё забыть. Каждую ночь я переживаю новую постановку с одними и теми же актёрами, играющими разные роли, в которую безоговорочно верю и даже не предпринимаю попыток освободиться. Это печалит меня куда сильнее, чем сами сюжеты. Ведь пока я не перестану быть всего лишь зрителем, пока не поднимусь с кресла и не покину зал, представление будет длиться бесконечно. На расстоянии в полтора метра от Хлои стоял её родной отец — Уильям Прайс, одетый в ту самую рубашку, которая была на нём в последний день жизни, с рваной, не перестающей кровоточить раной на лице и обожжённой кожей на костяшках пальцев. Я могла лишь безвольно стоять (или висеть) на своём месте и с тревогой на лице следить за происходящим. Уильям не стал долго ждать и засунул руку в карман, из которого вытащил длинноствольный револьвер бог знает какого калибра. Сложно сказать, проснулись ли во мне тогда воспоминания или просто сработала элементарная логика, но от безысходности в горле пересохло, а глаза наполнились какой-то досадой — смотреть дальше не было никакого желания, и я опустила взгляд в пол. Тяжёлый грохот выстрела не заставил себя долго ждать, сорвав с моих уст очередные мучительные звуки. Поднимать глаза совершенно не хотелось, всё равно смотреть там не на что. Лишь мои уши ловили каждый сигнал: лязг стукнувшейся о что-то твёрдое металлической гильзы, повторный щелчок затвора, тихое... всхлипывание? Быстро дёрнув головой, я удивлённо уставилась вперёд. Уильяма уже и след простыл, а Хлоя так и осталась сидеть на месте, ни на миг не поменяв своё положение. Нет, она не завалилась на бок, не подалась вперёд, не откинула голову назад. Она продолжала сидеть на своём деревянном пошарканном стуле, периодически всхлипывая и не отводя слепой взгляд от своих драных кроссовок. Из глаз её одна за другой медленно капали слёзы. Кровавые слёзы. Я не могла поверить увиденному, что странно, ведь до этого меня почему-то ничего не удивляло. Она жива! Всё ещё дышит! Но хорошо ли это или плохо? К сожалению, тьма всё ещё прочно держала меня в своих объятиях, окутывая со всех сторон и, кажется, даже изнутри. Я слышала её шёпот в своей голове, едва уловимый, не разбиваемый на слова или звуки, бесконечный шум нерабочего телевизора, который невозможно отключить. Постаравшись абстрагироваться от него, я тяжело выдохнула и вновь подняла голову. На этот раз перед Хлоей стояла какая-то девушка. Красная клетчатая рубашка, длинные русые волосы и неизменная серёжка-пёрышко в левом ухе не оставляли сомнений — очередной гостьей является Рэйчел Эмбер. Её глаза были такими же пустыми, как и у предыдущих призраков, а невозмутимость губ выдавала схожесть её с ними намерений. С волос падали какие-то мелкие кусочки земли, а тонкая шея перевязана нагрудным платком. Сценарий тот же: выстрел, гильза, мои закрытые глаза, слёзы Хлои, наши с ней одновременные всхлипывания, тьма сжимает всё сильнее. За Рэйчел последовали и другие — палачи менялись каждые тридцать секунд. Джойс, Дэвид, Нейтан, ректор Уэллс, Виктория, Фрэнк, Джастин... Даже старик Сэмуэль подарил несчастной девушке кусок свинца в сердце. Никто из них ничего не говорил, лишь поднимал руку и давил на курок, обрамляя тёмное помещение новой звуковой волной, после чего исчезал так же быстро, как и появлялся. Картинка перед глазами с каждым новым выстрелом смазывалась всё сильнее — я не смогла удержать слёз не в силах больше смотреть на то, как моя лучшая подруга умирает всё снова и снова. Где-то глубоко внутри появилось стойкое желание занять её место, чтобы перекрыть душевную боль физической и заодно спасти Хлою от этих мучений. Пусть лучше это буду я, я больше заслужила. Стреляйте хоть целую вечность, заставляйте меня орать и плакать, не оставьте на мне ни одного живого следа, только отпустите её. Похоже, кто-то услышал мои молитвы, потому что после того, как последний из убийц скрылся в темноте, я вдруг почувствовала невообразимое облегчение в своём теле. Онемевшие руки наконец опустились, сдавленные лёгкие задышали по-полной — я снова могла двигаться! Как только я опустилась на землю, ослабшие от долгого отсутствия контакта ноги тут же подкосились и уронили свою хозяйку на колени. Я свободна, наконец свободна. Вот только шум в голове лишь усилился, начал давить на мозг изнутри, и как бы я не сжимала ладонями уши, никак не хотел успокаиваться. Оставалось только терпеть, благо, я уже приучена к таким пыткам. И вновь она. Тёмная Макс, как я её про себя называла, снова стояла передо мной, не шевелясь, и молча наблюдала за моими попытками прийти в себя. Спасибо хоть, что дала мне на это достаточно времени, ведь после такого долгого висения в цепях темноты подняться на ноги и не упасть ещё раз казалось невыполнимой задачей. Её мёртвый взгляд... под таким ломаются и куда более прочные сознания, что уж говорить о моём, потрескавшемся после череды невероятных событий, разорванным в клочья кошмарами на яву и небрежно склеенным хлипкой изолентой. Мы не говорили друг другу ни слова, как бы сильно этого не хотелось, а стояли друг напротив друга, как две стороны неправильно работающего зеркала, и сражались глазами. Я понимала, что если сейчас паду, больше не смогу подняться, падёт она — и я займу её место. Нам нет места в одной клетке, но и выхода из неё не наблюдается, нет ни ключа, ни замка, ни даже пространства между прутьями. Лишь я и она, человек и его больная фантазия, разбитая на осколки жизнь и мрачный посланник безальтернативной смерти, такой же изничтожающий, как и его хозяйка. Ничего не оставалось. Я протянула руку вперёд. Последнее, что я помню, это лицо Хлои, всё так же на меня не смотрящее, её покрытые красными разводами побледневшие щёки, её потрясывающиеся пальцы, её потерявшие яркий оттенок растрёпанные волосы. И моя ладонь, крепко сжимающая орудие суда, разгорячённое дуло которого было направлено прямо в лоб моей лучшей подруги. Очередной последний выбор: жизнь в муках, наполненная страданиями и потерями, ярко раскрашенная всеми оттенками чёрного, или такой тёплый и приятный покой, грубо принесённый на блюдечке человеком, от которого уже ничего не ждёшь. Я чувствовала, как снова наполняюсь тьмой. Неразборчивый шёпот в голове жалил всё сильнее, обретая всё новые грани, открывая всё новые мотивы. Знаю, что моя рука не дрогнет, глаз больше не закроется, картинка не расплывётся. Это как сделать фото — раз, и готово, даже ракурс подбирать не надо. Только цена такой фотографии — человеческая жизнь. Что я в итоге выбрала? Не помню. Никогда не запоминаю своих решений, и, кажется, это к лучшему. Так или иначе, я до сих пор не могу выкинуть из головы этот дурацкий сон. Каждый раз, когда я пытаюсь найти оправдание смерти Хлои, когда убеждаю себя в правильности своего выбора, перед глазами встаёт картина: я, она и револьвер между нами. Я стала последним человеком, причинившим ей боль, я раздавила последний живой кусочек её измученной души, и от этого никогда не отмыться. Всё меняется, жизнь продолжает течь своим чередом, каждый день происходит что-то из ряда вон выходящее, но этот сон я не смогу забыть никогда. И пусть он преследует меня, кусает за плечи, напоминает мне о том, насколько жизнь порой несправедлива, и кто зачастую расплачивается за чужие грехи. — Макс! Алё! Земля вызывает Супергёрл, приём, — ох, кажется, я опять заблудилась в собственных мыслях. Интересно, сколько меня не было? Открыв глаза, я увидела перед собой немного очумелую Хлою, щёлкающую перед моим носом пальцами. — Ты раньше не говорила, что умеешь спать стоя. Ещё одна твоя суперспособность? — Прости, что-то задумалась. О чём мы говорили? — Я рассказывала, как мы познакомились с Рэйчел, а ты витала в облаках и не слушала! — она обидчиво сложила руки на груди и отвернулась. Ах да, точно. Я ведь из-за этого вспомнила тот странный сон. Вот же дура набитая! Всё, на этот раз дослушаю до конца, потом уже буду обдумывать. — А кто те парни, что к тебе приставали? — пытаясь как можно скорее загладить вину, спросила я первое, что пришло на ум. — Выглядели жутковато. — Ай, да обычные придурки, — отмахнулась Хлоя, повернувшись ко мне обратно. Мы, не сговариваясь, вместе подошли к краю настила и поглядели вниз. Рэйчел с Хлоей-младшей (хехе) закончили танцевать и о чём-то спокойно разговаривали, отойдя в сторонку. Мне даже показалось, что Эмбер прижимает Прайс к стенке, но, наверное, только показалось. Надеюсь на это, по крайней мере. — Типичный сценарий: случайно столкнулась с ними и пролила их пиво. Ну ты знаешь, такие ничего не прощают, вот и пришли разбираться. Вдвоём на хрупкую девушку, настоящие мужики, ничего не скажешь. — И Рэйчел тебя спасла? — Ага. Выскочила, как чёрт из табакерки, отвлекла этих уёбков, и мы вместе сбежали, ты же всё сама видела, — Хлоя ещё раз взглянула на себя из воспоминаний и ухмыльнулась. — Я даже забыла её спросить, что она здесь делала вообще. Будто нам было уготовано судьбой здесь встретиться. — И вы вот так впервые познакомились? — нахмурив брови, спросила я. — Ты не веришь мне, что ли, Колфилд? — практически сразу, не взяв и секунды на размышление, отразила Прайс, после чего резко повернулась ко мне и уставилась недовольным взглядом. А я вообще уже не знаю, чему верить. Всё происходящее казалось очередным ночным кошмаром, от которого всегда ждёшь какого-то подвоха, неожиданного поворота, как правило, заканчивающегося чьей-либо смертью или чем-то похуже. Всё ещё непонятно, зачем я здесь, что должна сделать, на что обратить внимание. Если это действительно обычная история знакомства Хлои и Рэйчел, то мне это... не то чтобы неинтересно, просто не особо волнует. Разве я должна это знать? В смысле, настолько сильно, чтобы вновь провалиться в фотографию, ковыряться в чьих-то шкафах, искать там скелеты? Ещё и появившаяся из ниоткуда Прайс, волшебным единорогом сломавшая все шаблоны, нарушившая все мыслимые и немыслимые законы. От всего этого ужасно кружится голова. Впрочем, а почему бы и нет? Разве после всего того, что я пережила в последнее время, можно хоть чему-нибудь удивляться? Все эти путешествия во времени, игры с параллельными вселенными, наказания за эти игры в виде всепоглощающего торнадо, Джефферсон, в конце концов, — разве это нормально? Что вообще теперь можно называть нормальным, а что нет? — Конечно, верю, — буркнула я себе под нос, сама того не заметив. Но, опомнившись, продолжила. — Просто это как-то... Невероятно. — Дамы и господа, Макс Колфилд, — Хлоя картинно задрала руки к потолку и закатила глаза. — Эксперт по всякой невероятной хуйне удивляется невероятной хуйне. Браво! Почему она злится? Эти её саркастичные хлопки, каждый из которых оседает на моих барабанных перепонках болезненными следами, немного напрягают. Нет, серьёзно, я не понимаю: неужели я её действительно так раздражаю? Она ведь с самого начала ведёт себя так, будто я назойливая муха, жужжащая над ухом, от которой просто нельзя не отмахнуться. Может быть, конечно, я просто отвыкла от Хлои и её стандартного провокационного поведения, но это так неприятно. Мы ведь должны быть подругами, верно? — И что было дальше? — думаю, пока не стоит торопиться с обвинениями. Нужно понаблюдать, авось мои сомнения и рассосутся, как беспочвенные. — Вы просто пошли танцевать? — Это была её идея, — отозвалась Хлоя, возвращаясь в сидячее положение. Кажется, её настроение вернулось в норму. Так быстро? Да что с ней такое? — Я, если честно, тогда вообще ничего не соображала. Прикинь, самая популярная оторва в школе, у которой наверняка сотни друзей, с кем можно затусить, выбрала неудачницу вроде меня. Как ты и сказала, невероятно. — Ты не неудачница, Хлоя. — Тогда была ею. Меня, кроме ректора и мамы, никто в упор не видел. А она увидела и захотела помочь. Рэйчел — ангел, просто ей кое-кто крылья опалил. Боковым зрением я заметила, как Хлоя из прошлого прошептала что-то на ухо Рэйчел, после чего, проталкиваясь через толпу, они вместе поспешили удалиться из зала. "Firewalk" же продолжали зажигать под счастливые визги ненормальных простушек у края сцены, ловко уворачиваясь от их цепких рук и иногда подмигивая им в ответ. — И что сейчас происхо... — хотела спросить я, однако с трудом удержалась на ногах. Сильный толчок заставил меня зашататься на месте, как тряпичную куклу, словно кто-то с силой встряхнул снежный шар, в котором мы находились. Ух, бля, я же сейчас грохнусь со второго этажа. Ааай, что за чёрт? В воздухе запахло дымом и палёной бумагой, отчего создалось впечатление, что амбар загорелся, а затем и вовсе послышался треск чего-то горящего, что только усилило мои опасения. Страх снова охватил моё тело, проскользнули первые странные мысли. А что, если я умру здесь? Что произойдёт дальше? Я не вернусь в реальность? А что будет с Хлоей? А та даже и не думала волноваться. Напротив, с ещё более задумчивой миной задрала голову к потолку и обречённо вздохнула. Похоже, она-то понимает, что вокруг творится, и не очень-то этого хочет. Я потянулась к ней руками в надежде, что Хлоя мне поможет. Громкий хлопок. За ним противный писк в ушах. В глазах побелело. Не чувствую рук, не чувствую ног. Не слышу и не вижу. Не могу говорить. Не помню своего имени.