Conquer the Fate

Знаете, я порой действительно могу быть туповатой. Не понимать очевидного, путаться в, казалось бы, максимально простых вещах, мычать что-то в ответ на какой-нибудь лёгкий вопрос — это да, моя стихия. Умею и притвориться пробкой: не всегда нужно умничать и выставлять себя в высшем свете, особенно, когда этого не просят. Хочется, конечно, иногда долбануть кого-нибудь по затылку с раздражённым выкриком "Ну какой же ты идиот!", но кому не хочется? Мир в последнее время просто заполнен долбоёбами, не отличающими солёного от сладкого, и в этой толпе как-то совсем неуютно. Так почему бы не смешаться с ней, чтобы не выглядеть белой вороной посреди стаи тупоголовых стервятников? Так вот, к чему это я? Я умею быть глупой, неважно, специально ли или нет. Но вот сейчас, стоя посреди этой ненавистной парковки, не просто выгляжу полной дурой, но прямо чувствую на своей макушке острый взгляд одурачившего меня... кого? Как бы так правильно назвать того, кто раз за разом выплёвывает на тебя очередную порцию неподконтрольного хаоса? Эй, придурок, назовись! Я знаю, ты слышишь меня! Ну и пошёл в задницу, мудак, блядь. Если кто ещё не понял (с кем я разговариваю? Похоже, тараканчики в голове уже совсем страх потеряли), я вернулась! Ееее, снова здесь, Аркадия Бэй, мать её. Этот блядский город, похоже, совсем не хочет меня отпускать. Хочется задать кучу вопросов, к примеру, каким образом, если не смотрела ни на какую фотографию, но... Наа, всё равно на них никто не ответит. Может быть, очередной кошмар? А почему нет, в последнее время они какие-то странные, отличные от тех, что были раньше. Ну тогда где-то должна быть и Хлоя, так ведь? Ну что ж, будем искать, пришло время кого-нибудь убить, да? Ты ведь этого хочешь, а, придурок? Одно радует: я наконец избавилась от бредовых речей этого лысого клоуна, пытающегося убедить меня в своей невинности. Вынужден он был, видите ли. Да шёл бы он со своими сожалениями туда, откуда вылез, тоже мне, нашёл собеседника. Из-за него и его трусости я лишилась всего, да и здесь сейчас по его же вине, между прочим. Алкаш бестолковый... Ох, ладно, нужно успокоиться, уже минуту стою тут, как дерево, обжигая себя изнутри бесполезными едкостями. Так, Макс, выход где-то там, соберись и прекрати жаловаться. Чтобы всё побыстрее кончилось, нужно просто перестать жалеть себя и несуществующих людей, нажми на курок, и дело с концом. С этими мыслями я похлопала себя по щекам, отгоняя небольшую сонливость, и двинулась с места в случайно выбранную сторону. Рано или поздно, куда бы я не пошла, кто-нибудь да попадётся, вероятнее всего, какая-нибудь Хлоя, с синими или не очень волосами, скажет что-нибудь неловкое, попросит о чём-нибудь, бла-бла-бла. Каждый раз одно и то же, только этикетка меняется, вкус-то всё тот же. Ах Аркадия, за что же ты так меня не любишь? Ржавым ножом вырезала сердце, оставила с пустой душой, словно приведение, бродить по этому, мягко говоря, серому кладбищу, и не выпускаешь по возможности. Я и так отдала тебе слишком много, чего ещё ты хочешь? Мало того, что я постоянно плутаю в ночных лабиринтах в поисках хоть какого-то выхода, стеная о тщетности своих попыток, так теперь ещё и забрасывать меня сюда без моего ведома вот так просто? Я обещала, конечно, успокоиться, но тут уж извините. Сука! Нет, это не сон, не может быть им. Я ведь не засыпала, не отключалась, когда это произошло. Я просто слушала Уэллса и старалась не придавать значения его пустым словам, на которые он решился бог знает по какой причине. Слушала и пропускала мимо ушей, улавливая только самые нелепые его оправдания, которые хоть как-то цепляли. Но точно не спала. И бац — я вдруг стою в зимней куртке под пекущим летним солнцем и не чувствую его тепла. Блэквелл, парковка, где же ещё можно оказаться посреди одностороннего диалога с бывшем ректором? Я устала удивляться. Но раз это не кошмар, тогда что? Неужели меня вновь отправило в прошлое, как в тот раз, пару месяцев назад? Но фотографии ведь не было... Я отреклась от них, выбросила все свои личные карточки, оставила в общежитии настенную коллекцию, отдала Хлое камеру — короче говоря, сделала всё, чтобы тот случай больше не повторился. Всё ради неё. Так и не решив, что делать и куда идти, я бесцельно бродила по парковке и изредка поглядывала по сторонам. Стесняющая движения и отчего-то показавшаяся донельзя неудобной куртка была брошена прямо на землю за ненадобностью — не жалко, всё равно я здесь не по-настоящему. Хотя тут всё так реально, так правильно, словно меня не было всего минуту, и память ещё не успела выкинуть из себя ненужные сцены и события. Немногочисленные автомобили, которые могли себе позволить лишь преподаватели-взяточники и некоторые студенты, кое-как наскрёбшие на возможность не дышать затхлым автобусным воздухом каждое утро, нагло подмигивали отражёнными лучами яркого солнца. Помню, как долго Уоррен уговаривал меня прокатиться на его недавно купленном поддержанном "лексусе" с покрашенной в неправильный цвет дверью, несколько пугая своей маниакальной настойчивостью. Правда, позже узналось, кому этот автомобиль принадлежал раньше и как попал к Уоррену, после чего и так не самое сильное желание залезать внутрь пропало окончательно. Именно с этой жестянки и начались все несчастья, именно её расплющило несущимся на полной скорости грузовиком, полностью игнорирующим красный цвет светофора, именно она стала последним пристанищем несчастного Уильяма. Забавно, кстати, как много всего можно обвинить в своих проблемах. Дьявол кроется в деталях, да? Будь внимательнее в тот день водитель грузовика, всё было бы совсем по-другому. Уильям бы выжил, вместо него в аварию попала бы его дочь, и, скорее всего, в итоге её участь не изменилась бы. Однако я не имела бы к этому никакого отношения, мир не узнал бы о подвигах Джефферсона, Нейтан гулял бы на свободе, и мне сейчас не пришлось бы с лицом зомби бродить по чьим-то воспоминаниям. Звучит грубо, но я бы справилась с потерей, учитывая, что вряд ли даже бы и вспомнила о Хлое. А всего-то кое-кому нужно было не спать за рулём. И таких причин огромное множество, малейшее изменение сюжета полностью перекраивает всю картину чужими нитками, меняются роли, звучит совсем другая музыка, а главное — зрители аплодируют, а не падают замертво. Наверное, поэтому Хлоя так беспокоится о том, чтобы я ничего здесь не меняла. Наверное, поэтому мне так часто снятся кошмары. Я могу всё изменить, исправить что-то, пустить жизнь по новому пути, и в то же время не могу ничего. Кое-как залатанная, полностью перекрашенная и возвращённая к жизни, машина была продана за бесценок первому попавшемуся лопуху, коим и оказался ничего не сведущий парнишка. Я не хотела говорить, чью могилу он приобрёл, Уоррен был так счастлив, демонстрируя свой "лексус" второй раз (первый был омрачён появлением Нейтана и моим скорым побегом), так сильно горели его глаза, в которых всё же скорее читалось желание помочь мне развеяться после недавних событий, перевернувших Аркадию с ног на голову, и сменить пластинку в голове, что сообщать ему ещё и такие новости было бы просто бесчеловечно. Но садиться внутрь и чувствовать кожей дыхание смерти хотелось ещё меньше, поэтому пришлось тактично отказаться. Мимо пробежала парочка студенток, явно куда-то торопящихся. Не то чтобы я пыталась их разглядеть — настроение не то, — но даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что я вижу их впервые в жизни. Интересно, куда меня опять занесло? Опустим вопрос, как занесло, логика в такие моменты либо отсутствует полностью, либо прячется за невидимым углом и тихо хихикает. Но где я? Или, точнее сказать, когда? Прошлое, настоящее, будущее? Я уже совсем запуталась в своих способностях. Кстати, о них. В голову пришла идея, ответившая бы мне хоть на какие-то вопросы, которые я задавала ещё в прошлый раз. Напрягаться больше не приходится — я уже давно научилась обходиться и без этого, даже руку можно не поднимать. Миг — и спешащие девчонки вернулись мне за спину, и в этот раз даже удалось услышать, о чём они перекрикиваются. — Нас отчислят, если ещё раз опоздаем. — А кто в этом виноват, а? Думать раньше надо было. Дальше я не слушала — обычный бесполезный трёп, о котором забываешь быстрее, чем он заканчивается. О'кей, значит, мои силы никуда не ушли, а наоборот, только растут. То, что благодаря именно им я здесь, сомнению не подвергается, осталось только понять, как их контролировать. Ну нельзя же вот так абсолютно случайно рвать временной континуум, такие путешествия хоть и развевают скуку, пользы за собой никакой не несут, если уж не вреда. Подтверждая ещё одну свою догадку, я выставила ногу перед одной из них. Результат очевиден: вроде бы, споткнувшись, девчонка даже не заметила преграды и продолжила свой бег, а я осталась без внимания. Что ж, всё-таки это второй раунд, как бы сильно не хотелось переубедить себя в обратном. Осталось только понять, что делать дальше. Ну и конечно же, за меня решили и это. Не успела я дойти до выхода со стоянки, чтобы как можно скорее выбраться с территории осточертевшей уже академии, как в кармане джинсов что-то усердно затряслось. Даже думать не хочу, откуда у меня телефон, а вот кто его потревожил, ежу понятно. Нехотя разблокировав живое и здоровое устройство, я бросила мелкий взгляд на светящийся новым сообщением экран и вздохнула. Всё-таки я была права... Кабинет ректора. Живо. И готовься огребать по-полной. Предсказуемо. Видимо, меня ждёт очередная лекция о том, что хорошо, а кто Макс Колфилд. Странное чувство. По идее, я должна радоваться, буквально прыгать от счастья, ведь скоро вновь встречу свою лучшую подругу, по которой никак не перестану скучать, и всё же ноги что-то не идут. Всё ещё стою на месте, пытаясь согреться под фальшивым солнцем и решая в голове очередную шараду. Я хочу быть с ней, каждую ночь этого хочу, рвусь вперёд, не взирая на неминуемые последствия, но какой в этом смысл? Каждый раз, когда кажется, что вот он — шаг вперёд, остальные будут проще, на самом деле оказывается, что я не просто топчусь на одном месте, но и потихоньку соскальзываю вниз, в пропасть безумия, что манит всё сильнее. Всё-таки Эйнштейн был прав. — Слушай, чувак, — молодой охранник, которого я раньше не видела, отчитывает какого-то парня в капюшоне, чьё лицо укрыто тенями. Руки его спрятаны за спиной, из одного кулака тянется тоненькая струйка дыма. Только сейчас я поняла, что не чувствую ни его запах, ни все остальные. Система даёт сбой, ха? — Ты же в курсе, что курение на территории Академии строго запрещено. Было видно, как нервничает этот охранник, будто не он тут главный, и не отчитывает хулигана, а просит его об одолжении. Эх, Дэвид бы устроил тут целую сцену, заставил бы съесть эту сигарету, а потом повесил бы того на флагшток за трусы проветриваться. Подумать только, я скучаю по Дэвиду Мэдсону. Надо будет Хлое сказать, обхохочется. Не обращая внимание на дальнейшие разборки этих двоих, я обогнула всё ещё работающий фонтан, протиснулась между тремя или четырьмя нерасторопными студентами, что остановились прямо у входа в Блэквелл и рассматривали тетради друг друга (счастливые люди!), и с тяжёлым вздохом открыла перед собою двери. И всё бы ничего, если бы не пришлось так сильно для этого поднатужиться. Врата в ад словно окаменели и всё никак не хотели сдвигаться с места, только после того, как их обматерили и изо всех сил толкнули обеими ладонями, соизволили впустить незваного гостя в свои владения. Пиздец, ну что это такое? Неужели я настолько слаба, что даже не могу обычную дверь открыть? Эй, придурок, твоих рук дело? Клянусь чем угодно, однажды я добьюсь от тебя ответа. И тогда тебе лучше не злить меня ещё сильнее. Коридоры академии, на удивление, практически пустовали. Понятия не имею, какой сегодня день недели, но даже в выходные и даже в худшие времена никогда не встречала такой оглушающей тишины, рикошетищей от стен прямо в мои уставшие уши. В такие моменты Блэквелл предстаёт совсем в другом свете: может даже показаться, что это нормальное место, а не чертоги Балрога. Но Макс не обманешь, она-то всё о вас знает, господа. Так, кабинет Уэллса. Кстати, почему именно там? Хлоя решила вспомнить былое и посмеяться над стариной Рэем? Блядь, ну могла бы выбрать место поинтересней, я же только оттуда! — А почему всегда СМС? — с ходу, громко хлопнув дверью и абсолютно наплевав, что происходит внутри, во весь голос заявила я. Отчего-то появилось стойкое желание не дать Хлое начать первой, хотя нельзя даже было с уверенностью сказать, что она вообще будет в этом кабинете. Но она-то была. Нахальная, как и всегда: развалилась прямо на столе Уэллса, закинув ногу на ногу и подложив какую-то стопку бумаг под голову. Она даже не дёрнулась на звук стукнувшейся о стену двери, лишь томно улыбнулась и отвела скучающий взгляд от потолка. Интересно, долго ли она тут? — Могла бы хоть раз встретить меня самостоятельно. Прайс забавно хмыкнула и почесала лоб, не удостоив меня ответом. Я же так и осталась стоять в дверном проёме, облокотившись на косяк плечом и с небольшой усмешкой наблюдая за комичной картиной. А комичности ей добавлял тот факт, что прямо перед расстелившейся на его столе молодой девушкой в панковской одежде, ловя лысиной солнечные зайчики, в важной позе восседал король этого места. Ну как, король. Замаскированный под короля самый обыкновенный шут, ради истинных правителей готовый станцевать в глупом колпаке, да воткнуть нож в спину любому неугодному. Уэллс сложил пальцы в треугольник и делал вид, что его что-то очень сильно волнует. А на самом деле, скорее всего, мечтает как можно скорее покончить с этим фарсом и достать из своего тайника любимую бутылку виски, которую, к слову, забыл забрать с собой, из-за чего новой ректорше пришлось краснеть при первой же проверке. Не без помощи вашей слуги, конечно же. Она тоже не без греха, заслужила. Не стоит забывать и об остальных участниках школьной постановки, о названии которой можно было бы и догадаться. "Хлою отчисляют из Блэквелла" — именно об этом жужжал мне в ухо Уэллс, набравшийся наглости усесться рядом в полупустом автобусе. Я так и не поняла, была ли эта попытка оправдаться, или ему просто на старости лет не с кем было поболтать. Ведь с этим крысиным королём не станет иметь дело ни один уважающий себя человек, вот и грустит, наверное, в одиночестве, бедняжка. Бывший ректор с таким рвением пытался доказать, что он-то, видите ли, ни в чём не виноват, старался во благо академии и её учеников, просто этого никто никогда не понимал. Это всё Прескотты, это они виноваты, это в их руках были плети, которыми те не стеснялись пользоваться, чтобы подгонять бедного-несчастного Уэллса, когда тот всего лишь хотел защитить своих подопечных от лишних проблем. Ну и вспомнил о Хлое, естественно, о том, сколько проблем она доставляла, и как этот герой до последнего бился за её дальнейшую судьбу. Ну, короче, вся эта вот чушь про высшее благо и успешную жизнь, о которой не думают сволочи-подростки. Я уже было начала снова засыпать под эту тягомотину, как вдруг он вспомнил тот день, когда... Сегодняшний день, в общем-то. И БАХ — я моментально оказываюсь на парковке. Ни тебе спецэффектов, ни боли в голове, даже секунды не прошло — всё случилось так быстро, будто моргнула, закрывая глаза в автобусе, а открывая совсем в другом месте... и времени. Похоже, мне не очень-то и нужны фотографии для путешествий во времени. И если честно, это уже становится интересно. ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО. — Ты так и будешь молчать? Я пришла "огребать", — облокотившись на всё ещё распахнутую дверь, я прижала её спиною и с трудом пересилила желание съехать по ней на пол. Хлоя же всё ещё глядела в потолок, как и я, не особо обращая внимание на вновь начавшего бубнить Уэллса, и задумчиво покусывала нижнюю губу. Помнится в детстве она так делала, когда выдумывала нам новое занятие. Да, Прайс никогда не давала мне соскучится, даже если это означало, что придётся что-нибудь взорвать, кого-нибудь "уделать", как она сама это называла, и в итоге найти на наши тощие задницы целую уйму приключений. Правда, сейчас она уже не выглядит такой задорной, что предсказуемо. Так вот, о куколках. Стоит ли пояснять, что помимо, собственно, ректора, в кабинете были и другие? Во-первых, её высочество Хлоя Элизабет Прайс, всё ещё не синяя (мне казалось, что к тому моменту она уже должна была перекраситься), как всегда, с излишней высокомерностью развалившаяся в гостевом кресле напротив своей невидимой копии. Если бы я прямо сейчас разговаривала не сама с собой, наверное, умолчала бы о той скорости, с которой моё сердце забилось при одном виде старой подруги. Причём, не той, что, блядь, меня игнорирует, а той, что... меня игнорирует... Но по уважительной причине. Ох, ну я себя поняла. В общем, я была рада видеть именно эту Хлою, хоть и понимала, что той не суждено разделить мою радость, и с удовольствием бы схватила её в объятия, если бы знала, что та их почувствует. Но пока что придётся довольствоваться её более взрослой версией, не в меру угрюмой и вызывающей во мне уже ничего, кроме... раздражения? Серьёзно? Я злюсь на свою подругу? Да что со мной не так? Фух. Короче, ещё в ректорской была Джойс, пришедшая защищать интересы своей дочери. Давненько я её не видела, даже улыбку сдержать не могла. То ли грустную, то ли ностальгическую. Прошло-то всего ничего, а я уже успела по ней соскучиться. Наверное, кроме Хлои, это единственный человек, по которому всё ещё получается скучать. Я ведь следила за ней какое-то время, узнавала, как дела и прочее. Джойс с Дэвидом переехали в Новый Орлеан практически сразу же после суда, даже толком не дождавшись его решения. И я понимаю их: посадят ли Нейтана или сожгут на костре — Хлою это уже не вернёт, это уже совсем не важно. В какой-то момент и моё чувство мести притупилось, и что на Прескотта, что на его психопата-учителя стало абсолютно наплевать. Нет, я не против, чтобы Джефферсона казнили тем же самым шприцем, что он воткнул в мою шею когда-то никогда, но даже если этого не случится, и он выдержит все тяжести тюремного заключения, мне будет всё равно. Я даже не стану устраивать ему тёплый приём, и, скорее всего, даже оставлю его в живых, когда тот переступит порог колонии. Сейчас я слишком устала от всего этого. Видимо, Джойс была со мной согласна: нет смысла искать возмездия, если это ничего не изменит. А вот если изменит... По правую руку от Хлои и облокотившейся на спинку её кресла матери совсем в другой позе сжималась в комочек и Рэйчел. Сейчас она сама на себя не похожа: такая испуганная, такая потерянная. Куда делась та боевитая дьяволица, о которой рассказывала мне Прайс, а? Где суровый укор, играючи-любопытный взгляд, где злость, обида, любопытство, где всё это? Скучно. — Что ты тут делаешь, Макс? — словно уловив унылые порывы, перебила мои мысли Хлоя, после чего я медленно перевела на неё взгляд. Она слегка приподнялась и уже вовсю пилила меня глазами, в которых читалась смесь недовольства и какой-то невидимой ранее отрешённости. Будто её и волнует что-то и одновременно не волнует ничего. У меня, конечно, есть теория, объясняющая не только это, но и многое другое, но... она слишком безумная, чтобы её проверять. Может, позже. — А я тебе разве не рассказывала? — через силу выдавила из себя усмешку та, у кого давненько не было в этом практики. Ректор всё продолжал что-то быстро тараторить, быстро, противно, отчего его слова словно специально пролетали мимо моих ушей и никак не усваивались. Хлоя, судя по всему, также была не в восторге от его приторных речей, изредка перебиваемых ею самой, Джойс, иногда Рэйчел и её родителями, которые, к слову, тоже присутствовали на этом разборе полётов. — У меня с недавних пор появилась способность перемещаться во времени. Могу попасть куда угодно когда угодно. И, похоже, к кому угодно. — Ты тусила в фотографиях с кем-то, помимо меня? — прищурилась Прайс, полностью поднявшись и свесив ноги со стола. Чёрт, забавно всё-таки играть роль человека-невидимки, особенно когда в реальной жизни попытки проделать тоже самое не особо увенчиваются успехом. Можно, например, взять обувную щётку и наполировать лысину Уэллса до блеска (хотя куда уж больше), можно поиздеваться над "любимой" академией в её стиле: исписать тут всё сверху донизу всякими смешными ругательствами, заглянуть в разные классы, повзрывать что-нибудь в лаборатории, обрисовать класс фотографии, или... Хотя так, наверное, не интересно, всё равно этого никто не увидит, Хлое не понравится такой низкий уровень сложности. Ну, тогда можно сделать что-нибудь грязненькое. В любом смысле... Что она там спросила? Мы ещё немного поперекидывались колкостями (благо, я теперь могу делать это не хуже своего синеволосого учителя), кое-где Хлоя даже посмеялась, что уже хорошо, ибо надоела её задумчивая мина, после чего ни с того ни с сего обхватила меня обеими руками, прижала к себе так, что я едва не потеряла сознание от недостатка кислорода в лёгких, и тяжело вздохнула. — Слушай, ты не подумай, я действительно рада тебя видеть, — вот и всё, что нужно было сказать. Не нужны никакие игры разума, странные СМС и глупые подколы. Всего несколько слов, и на сердце стало так тепло... Давненько мне не было так хорошо, ох, давненько. Я даже почувствовала, как размякла в объятиях любимой подружки, словно вновь вернулась в детство. — Просто боюсь, что ты заиграешься. Я за тебя волнуюсь, понимаешь? С этими словами она расслабила руки и как куклу поставила меня перед собой, мучительным взглядом вернув с мягких пушистых облаком на жёсткую бугористую землю. Как больно. — Тебе не нужно так переживать, — это так похоже на мои кошмары... Точнее на их начало, когда всё, вроде бы, хорошо, и нет поводов для беспокойства. Боже, скажите мне, что это не один из них, молю. Не нужно мне ещё одной смерти, не сейчас, я не смогу. — Я... Я знаю, что делаю. Блядь, нет, это ложь... Зажмурившись и простояв в таком состоянии пару секунд, я не сдержалась и отвернулась. Не дай бог, сейчас расплачусь. Хлоя не должна меня такой видеть, она не должна, не должна. Держись Макс, глубокий вдох. Это реальность, пусть и прошедшая, но реальность, не сон. Эта Хлоя настоящая, она... она... — Ни черта я не знаю, Хло, — выдохнув, я тут же почувствовала мягкие ладони на своих плечах. Очень странное чувство: хочется и прижать их к себе ещё сильнее, чтобы никогда не отпускать, и отбросить в сторону, вскрикнуть и убежать, чтобы больше никогда её не видеть. Боль и блаженство, радость и печаль — всё это прямо сейчас скатилось в огромный ком и замотало меня внутрь, продолжая нестись вперёд с огромной скоростью. Последний раз я испытывала подобное, когда прощалась с Хлоей на кладбище, когда оставляла ей свою камеру, когда закрывала за собой скрипучую калитку. А до этого, когда смотрела на фотографию бабочки, спиной ощущая печальный взгляд лучшей подруги и капли дождя на лице, предвещающие неизбежность моего выбора. И вот опять. Нужно выговориться, пока не поздно, нужно сбросить эти цепи, иначе попросту не смогу дышать под их тяжестью. — Я не понимаю, что происходит. Знаю, ты просила, чтобы я никогда не возвращалась, и прекрасно понимаю, почему, но я больше не в силах контролировать свои способности. Не было фотографии, понимаешь? Я избавилась от них, чтобы больше тебя не беспокоить, уже уезжала из Аркадии, прощалась с прошлым, как ты и просила, но... Что происходит, Хло? Что со мной? Вот она — истерика. Стоило только приоткрыть дверцу эмоциям, как те выхлестнули наружу всем своим безграничным потоком, слезами заливая моё измученное лицо, по́том выходя на майку, ужасной колкой болью отдавая в мозжечок. Я ошибалась: это не ночной кошмар, это гораздо хуже. Вот почему иногда так хочется остаться у Морфея навсегда: там всё фальшиво, и радость, и слёзы. Там смерть не имеет значения, там твоё несчастье не продлится так долго, там лучше, чем снаружи. — Ну-ну, малышка, тише, — она знает, что делать, по крайней мере, я очень на это надеюсь. Я пыталась, изо всех сил старалась ей помочь, потеряла столько крови, что можно всех вампиров мира напоить на неделю вперёд, но теперь мне самой нужна её помощь. Поглаживая по голове, Хлоя снова прижала меня к себе. А мне только этого и надо: можно больше не сдерживаться и рыдать столько, сколько нужно. Я маленькая девочка, в конце-то концов, мне позволено. — Ты просто устала, тебе надо отдохнуть. Пойдём отсюда, я знаю отличное место, где мы можем вместе поплакать и всё обсудить. Только здесь не реви, мне перед матерью стыдно. Лёгкий смешок, вырвавшийся откуда-то из-под промокшей жилетки, дал Прайс понять, что её терапия даёт свои плоды, и, осторожно отпустив мои плечи, она озарила меня такой заразительно-мягкой улыбкой, что, казалось, даже волосы на моей коже встали дыбом, в приятном смысле слова. Я даже не знаю, для чего здесь и каким образом могу контролировать свои прыжки. И могу ли вообще. С каждым новым шагом по Блэквеллу всё сильнее болит сердце от воспоминаний, а сжимаемая трясущимися пальцами ладонь старой подруги, которая по идее должна расслаблять, заостряет эту боль до предела. Не могу сказать точно, но, похоже, я совсем не хочу уходить отсюда, не хочу бросать её одну, или же оставаться в одиночестве самой. Высшая степень эгоизма? Возможно, но разве после всего, что ложится на мои плечи в последнее время, я не заслужила немножечко личного счастья? Я люблю её, хочу проводить с ней как можно больше времени, а как только отпускаю, тут же начинаю по-новой сходить с ума. Может быть, поэтому мне и снятся все эти кошмары? Я не хочу выпускать Хлою из своего сердца, и, пусть и в извращённой форме, подсознательно держу её рядом с собой, не давая покоя даже на том свете. Что хорошо, а что плохо, понять уже невозможно, смерть давно стала моей спутницей, а ужасы более не пугают. Больная психика (а в этом сомневаться уже не приходится) привыкла к бесконечным ударам и уже даже не шатается. Я свихнулась, в этом можно быть уверенной на сто процентов, и в какой-то мере это состояние потихоньку начинает нравиться. Злость и досада, конечно, — не самые приятные соседи, но они — единственное, что со мной осталось. И я не должна бояться этих эмоций, а, возможно, наоборот, смешаться с ними, став одним целым. Мысли путаются, и я даже не понимаю, куда мы идём. Но это не важно — главное, что рядом со мной весёлой, по-настоящему или лишь картинно, чтобы поддержать подругу, походкой, торопясь и упорно таща меня вперёд, вышагивала моя любимая Хлоя, недостижимая мечта, сбежавшая из клетки львица, чья задача — защищать меня любой ценой. Она ведь права: мне не стоит заходить так далеко. В прошлый раз я чуть было не пробила реальность, создав какую-то временную аномалию, из-за которой Хлоя то ли услышала меня, то ли увидела. Этого не должно происходить, нить времени разрушать нельзя, иначе кто знает, к чему это всё приведёт? Один раз я уже так ошиблась и чувствую горький вкус последствий до сих пор. Поэтому-то она так и боится, каждый раз, когда я возвращаюсь, метаясь из стороны в сторону и чураясь каждого моего шага. И знаете, что самое паскудное? Я ведь чувствую, всем своим естеством чувствую, что могу повторить тот трюк. И даже больше: не просто треснуть по тому стеклу кулаком, а разбить его в пух и прах, окончательно уничтожить грань времени. И я так хочу это сделать! Хочу предупредить её, спасти от ужасного будущего, сотворить свою собственную историю, где кукловодов уже не будет, а все ниточки сгорят от искры безумных желаний. В моих руках такая сила, а я не могу её воспользоваться для личного блага. Щелчок пальцев — и мы с Хлоей сваливаем из Аркадии, захватив по пути с собой и Рэйчел. Эх какое же великолепное трио из нас вышло бы... Резкое движение глаз — и все Пресскоты за решёткой, одна капля крови — и Джефферсон занял своё заслуженное место на кладбище... Я могу заставить их всех страдать, могу вырезать свои инициалы на их груди, вычеркнуть их из истории навсегда так, что о них даже никто не вспомнит, могу... Нет, это уже чересчур. Вдох-выдох, Макс, вдох-выдох. Нужно срочно расслабиться. — Вуаля! — воскликнула Хлоя, в сотый раз пробкой выбивая меня из пучины самокопания. Как раз вовремя, кажется, меня снова стало накрывать. Не буду лукавить, это было не впервой, в последнее время всё чаще посещают какие-то странные мысли, оставляющие за собой едкий след в голове и пугающие своей детализацией. Я точно схожу с ума... Хлоя, надо сосредоточиться на Хлое. — Как тебе? Что-то перед глазами опять поплыло, из-за чего мне даже не удалось разглядеть то "Вуаля", которое она хотела мне показать. Прямо как тогда, в комнате, когда... Стоп, что такое... Я... не... Чёрт... Что же ты со мной делаешь, придурок? — Прекрасно, — прошептала я, придерживая свободной ладонью вспотевший лоб. Как горячо... — Только дай мне минутку придти в себя. Я... Ох... Что было дальше? Не помню, ведь через секунду без сознания повисла в руках обалдевшей от такого поворота подруги.