Conquer the Fate

Хей, Макс. Это Виктория. Виктория Чейз, если ты забыла моё имя. Я бы, наверное, забыла. Знаю, надо было написать тебе раньше. А лучше позвонить. А лучше встретиться лично и поговорить наедине. Но, видимо, я слишком труслива для этого. Собственно, я хотела поблагодарить тебя. За всё то, что ты сделала и наверняка ещё сделаешь. Ты знаешь, я всегда была неблагодарной сукой, особенно по отношению к тебе, даже когда ты действительно хотела помочь после всех тех гадостей, что я наговорила. Ты этого не заслуживала, прости. После нашего последнего разговора (если его можно так назвать) я стала бешено проверять новую информацию. До сих пор сложно поверить, но чёрт, ты была права, права во всём. Отец напряг свои связи и накопал все материалы по делу Джефферсона. Оказалось, что в его бункере действительно была папка с моим именем, а значит, я была следующей. Ты спасла мою жизнь, представляешь? Хотя, вероятней всего, представляешь, зря спрашиваю. Раньше меня пугало осознание того факта, что Нейтан и Марк могли такое совершить, и этот страх затмевал любую простейшую логику. Тем не менее, сейчас я рада, что была не права насчёт их и тебя. Блядь, да он дурил мне голову все эти годы, а я даже и не подозревала, какой скотиной он стал. Нейтан всегда казался мне слабым беззащитным пареньком, который просто попал в непростую ситуацию. Его семья, знаешь ли, — это худшее из зол, даже моя мать по сравнению с ним чистейший ангел, а она, откровенно говоря, далека от совершенства. Наверное, своим сволочным характером я пошла в неё. В общем, зря я всё время защищала этого уёбка, теперь от одной только мысли об этом хочется уйти в монастырь. Правда, скорее всего, меня оттуда тут же выпнут. Знаешь, я слышала, что случилось с Нейтаном, и даже ни разу не погрустнела от этого факта. Он заслужил свою участь, как бы жестоко это не звучало. Чёрт, теперь я чувствую себя ещё большей стервой. Почему ты никогда не ставила меня на место, Макс? Наверное, ты слишком мягкосердечна для этого. Не то чтобы это что-то плохое, но... В общем, ещё раз спасибо за то, что избавила меня от глупых иллюзий и посадила этих мразей за решётку. И за то, что вправила мне мозги тогда, в общежитии. Даже не представляю, что бы со мной случилось, если бы не появилась ты и не спасла бы нас всех. До сих пор не могу поверить, что мистер Джефферсон пошёл на убийство. Бедная Рэйчел. Каждый раз, вспоминая о ней, я чувствую и свою вину за это. Наверное, мы все должны были это почувствовать. Увидеть в обаятельном учителе психопата, маньяка и жестокого убийцу, а не любоваться его красивой мордашкой. Если бы не ты, нам бы всем пришёл пиздец, и вряд ли кто-то смог бы его остановить. Спасибо, Макс, от всей души спасибо. Знаешь, я ведь действительно тебя недолюбливала. Вся эта твоя святая простота, не самый притязательный стиль, старенькая дешёвая камера и эти селфи... Не знаю, это просто бесило меня, не могу сказать, почему. А ещё ты больше нравилась Марку. Наверное, это даже намного хуже для тебя самой, чем для меня. Там ведь была и твоя папка, ты в курсе? Почему ты тогда не сказала? И что меня действительно удивляло: ты ведь всё равно находила возможность как-то помочь, поддержать меня, несмотря на то, что я относилась к тебе, как к куску дерьма. Давно хотела это сказать, но никогда не хватало решимости: ты самый странный человек, которого мне доводилось встречать. По-хорошему странный. И если я, можно сказать, заслужила все свои несчастья, то по какой причине жизнь вытирает ноги о тебя, мне никак не понять. Я плохо помню Хлою, мы с ней никогда не ладили (как и со многими, но в этом мы с ней похожи) и старались пересекаться как можно реже. Но она не заслужила смерти, а ты тем более не заслужила это увидеть. Мне так жаль, Макс, если бы я что-то могла сделать... Ну, в общем, это всё, что я хотела написать. Вряд ли ты хочешь знать что-то обо мне. Возможно, даже не дочитаешь до этого момента и удалишь письмо сразу после того, как увидишь моё имя. Я не стану тебя в этом винить, это будет справедливо. Но если всё-таки ты ещё осталась такой же прекрасной, как раньше, я считаю своим долгом хотя бы попытаться. Как ты, наверное, знаешь, мы с предками свалили из Аркадии довольно быстро. Они бы всё равно там меня не оставили, а после нашего разговора мне и самой захотелось, чтобы этот сраный город исчез с лица земли вместе со всеми его психами. Прости, я не знаю, ты там всё ещё живёшь, учишься? Не мне тебе советовать, но лучше беги оттуда, пока ещё есть возможность. В мире очень много куда более классных мест, где бы пригодился такой человек, как ты. Если хочешь, я могу в этом помочь, у меня есть кое-какие связи. Знаю, этого мало, чтобы искупить свою вину перед тобой, но всё лучше, чем ничего. Я теперь живу в Денвере, в Сиэтл возвращаться как-то не захотелось, слишком грандиозно и шумно после Аркадии. Здесь тоже неплохо, есть свой колледж искусств, один из филиалов отцовской галереи, в который я планирую устроиться после учёбы. Тебе тоже надо попробовать, твои фото всегда выделялись оригинальностью и остротой, тут такое любят. Макс, только прошу, не забрасывай свой талант, не опускайся до уровня Нейтана. Приезжай ко мне, вместе мы добьёмся всеобщего внимания, обещаю. И если тебе что-либо понадобится, что угодно, — смело обращайся, сделаю всё, что в моих силах. Совесть не позволит не оплатить свой долг. Короче говоря, буду ждать твоего ответа, любого ответа. Надеюсь, что не зря изливала душу, и ты всё-таки прочтёшь это письмо. И ещё раз спасибо за всё, что ты для меня сделала. Ты лучшая, девочка, и ты должна это знать.

ХОХО, Виктория.

— Вот те на! — абсолютно искренне удивилась Хлоя, откидываясь на спинку стула и поворачивая голову в сторону Макс. — Вот от кого-кого, а от этой суки такого ожидать не приходилось. Когда она это написала? А та размашисто распласталась на своей двуспальной кровати, непонятно зачем установленной дотошными родителями ещё сразу после переезда в Сиэтл. Макс пыталась выяснить, не является ли это таким толстым намёком на то, что кто-то в скором времени ожидает увидеть в этой громадине не только свою дочь, однако ничего, кроме нелепых отмазок, так и не добилась. Ну что ж, так даже лучше, можно развалиться поудобней и наслаждаться доступным комфортом, особенно после крайне хлипких и скрипучих однушек общаги. А кавалер ей не нужен, у неё есть кое-что получше. Как же хорошо снова оказаться дома! Ну, было бы хорошо, если бы жизнь хоть раз повернула в правильное русло, а не мотала круги и не устраивала сюрприз за сюрпризом каждый раз, когда уже кажется, что больше нечему удивляться. — Где-то месяц назад. Там есть дата, погляди, — Макс подложила руки под голову и задумчиво уставилась в потолок. Правда, на этот раз долго блуждать в собственном сознании ей не дала неугомонная подруга, так и ёрзающая на месте от нежданных новостей. — Так и что ты ответила? — Хлоя покрутилась на стуле вокруг своей оси, после чего, изображая головокружение, сделала вид, что её тошнит, и поднялась на ноги. — Ты же ей ответила? — Не было смысла, её уже нет. Фэйт всегда выполняет свои обещания. К тому же, когда я закончу, Виктория обо мне даже не вспомнит. Если Макс есть за что благодарить своих родителей, так это за шикарный загородный дом, купленный практически по дешёвке бог знает каким образом. Окружённая вечно зелёными елями и несмолкаемым пением маленьких голубых птичек, чью природу определить не удаётся даже с гуглом, невысокая двухэтажка казалась глотком свежего воздуха после вечно торопящегося куда-то центра города. Да, даже в Сиэтле можно найти тихий мирный уголок, чем-то (и очень даже) напоминающий старую добрую Аркадию Бэй тех времён, когда её не засрали толпы голодных до сенсаций журналистов и таких же дебильных туристов, жаждущих увидеть в пошумевшем на всю страну с первого взгляда ничем не примечательном городке какую-то там надуманную красоту. И сами же всё и испортили, сволочи. Макс точно не жалеет о своём решении во второй и последний раз сбежать из этого во всех смыслах слова мёртвого города, пусть и пришлось оставить там самое ценное, что когда-либо существовало в её жизни. Нельзя, конечно, с уверенностью заявлять, что это место гораздо лучше предыдущего. Это всё равно Сиэтл, где никуда не скрыться от повсеместных чужих глаз, а жить здесь поистине сложнее, чем где-либо. Постоянно куда-то надо торопиться, пыхтеть и мучиться от вечно суеты, а этот шум... Ооо, от него прямо взрывается голова, Райан Колфилд это с радостью подтвердит. И всё же именно здесь Макс не испытывает то странное чувство потерянного времени и сил, что гложило её все те проведённые в опустошённой Аркадии месяцы. Будто с тебя сняли колодки и выпустили наконец на волю пожинать утраченное счастье. Затёкшая после долголетнего заключения шея, конечно, всё ещё напоминает о себе, но рано или поздно всё наладится. Особенно, учитывая грандиозные и немножечко безумные планы Макс. — Ещё не передумала, ха? — синеволосая девушка в серой панковской шапке, не снимаемой даже в летнюю жару, но в одной белой подраной майке и настолько же изуродованных тёмно-синих джинсах, плотно облегающих то, что должны облегать, подошла к кровати и нагло затолкала балдеющую подругу, так жадно захапавшую оба места на кровати, обеими руками. Та скривила недовольную рожу, всем своим видом давая понять, что ей и самой мало, и делиться своим удобством она не намерена, но после ещё нескольких сильных толчков и даже хлёсткого удара ладонью по плечу всё-таки неохотно подвинулась поближе к стенке. Хлоя тут же с грохотом упала рядом, совсем не заботясь о том, что такими темпами кровать может и подкоситься. А влетит-то за это именно Макс, поэтому за свой бездумный поступок Прайс удостоилась разгневанного взгляда и, чтобы хоть как-то загладить вину, обхватила ворчливую подругу обеими руками, после чего прижала к себе так, что та аж задрожала. — Ты знаешь, это может быть очень рискованно. — Но весело? — шатенке кое-как удалось вырваться, ну или хотя бы повернуться так, чтобы ослабить давление на груди и оказаться лицом к лицу с энергичной подругой. — Безумно.

***

Гостиная дома Колфилд чем-то отдалённо напоминала оную у Эмбер, разве что не обладала такой обширностью в силу тут и там расставленной мебели. Кожаные кресла с очень мягкой обивкой занимали большую часть комнаты и образовывали широкий круг возле невысокого круглого журнального столика, походя на зал короля Артура из легенд. Рыцари, чьи роли исполняли коллеги по работе отца Макс, были довольно частыми гостями семьи, в какой-то момент девушка даже стала запоминать их имена. Сейчас, конечно, все они вылетели из головы, да и, откровенно говоря, до этих пустоголовых болванов ей больше не было никакого дела. Хорошо хоть, что сегодня не заявились и не заставили несчастную Ванессу полдня хлопотать у плиты, выполняя желания начальника мужа и тем самым продвигая последнего по карьерной лестнице. Раньше это казалось Макс противной американской традицией, от которой её буквально воротило — Колфилд всегда старалась не спускаться вниз, пока офисные крысы не исчезнут из её дома, хотя отец частенько звал её познакомиться по просьбе коллег. Райан души не чаял в своей дочери, гордился ею и постоянно повторял, что рано или поздно о её таланте узнает весь мир. Он всегда помогал Макс во всём, даже если совершенно не разбирался в вопросе, чем иногда только мешал. Именно он первым поддержал идею возвращения в Аркадию с целью поступить в лучшую академию искусств страны. По крайней мере, так её рекламировала родителям Макс, когда выклянчивала возможность попасть в попечение к известному фотографу Марку Джефферсону. Поначалу Мама была против, но Райан помог дочери убедить и её, поэтому споров в итоге удалось избежать. Уже потом выяснилось, что всё это он делал из-за гложащего чувства вины перед ней, ведь именно из-за его новой должности, так долго выбиваемой и им, и Ванессой, в Сиэтле, Макс пришлось переехать, оставив свою лучшую подругу один на один с неожиданно свалившемся несчастьем, что стало катализатором печально известных событий, приведших к грандиозных масштабов скандалу, взорвавшему медийное пространство всей Америки. Ну да речь не об этом. Спустившись вниз по лестнице и с забавным выражением лица наблюдая за тем, как Хлоя грациозно съезжает по перилам, Макс первым делом наткнулась на свою мать, со смартфоном в руках валяющуюся на диване перед выключенным телевизором и явно отдыхающую после утренней генеральной уборки. Об этом можно судить по пыльным полосам на её левом запястье, натёртому до блеска овальному зеркалу в прихожей и, конечно же, большому зелёному пластиковому ведру с грязной водой неподалёку от домохозяйки. Невысокая, как спичка тонкая, (Макс всегда считала, что она пошла больше в мать, чем в отца, как внешностью, так и характером) женщина в жёлтой, слишком короткой для повседневной, но отлично подходящей для грязной работы, футболке и со стянутыми в конский хвост длинными волосами, сделала своё дело и полностью гордилась собой, упиваясь заслуженным отдыхом. Ванесса закрыла уши беспроводной гарнитурой с широким потёртым ободом на затылке и, закатив голову назад, с закрытыми глазами наслаждалась своей любимой классикой восьмидесятых. Внимательный глаз зацепится за еле заметно шевелящиеся губы женщины, нашёптывающие слова играющей в ушах песни, и ходящий из стороны в с торону в её такт носок левой ноги, закинутой на подлокотник дивана. Решив не беспокоить и так уставшую мать, Макс прошла мимо в сторону кухни и широко распахнула холодильник. Вода-вода, где же вода? Ещё вчера она видела банку сочной апельсиновой газировки, одну из тех, что были заботливо куплены отцом пару дней тому назад. Неужели кончались? — Куда ты дела содовую? — спросила шатенка, не отводя изучающего взгляда от холодного отделения и водя глазами вверх-вниз. — Вчера же была. — Дурёха, жара на улице, — Хлоя улыбнулась половиной рта и выставила руки в боки. Синие волосы, торчащие из-под шапки, постоянно попадали ей в глаза, перекрывая доступ к зрению, из-за чего девушке периодически приходилось их поправлять, отводить в сторону, а иногда со злобой запихивать их обратно под шапку, грозясь обрезать свою чёлку раз и навсегда. Она уже давно просила Макс её постричь, но та в ответ лишь хмыкала и просила найти себе другого парикмахера. Так что приходилось страдать. Когда Колфилд обречённо захлопнула дверцу холодильника и выпрямилась, её подруга развела руки в извиняющемся жесте. — В большой семье клювом не хлопают. — Если я умру от жажды, в этом будешь виновата ты. — Эй, ты всегда можешь вернуть её обратно, — ещё одно пожатие плечами. Она повторяется. — Просто покрути ручкой и задействуй свою страшную силу. — Страшную силу создателя газировки? — Ну а что, разве плохая способность? Я бы от такой не отказалась. А ещё ты можешь вернуть мой косячок, вот за это я буду тебе бесконечно благодарна. — Обойдёшься. Ты обещала бросить эту гадость, забыла? — Макс рукой отодвинула бесноватую подругу в сторону и, уже стоя к ней спиной, показала ей средний палец. — Бе-бе-бе, — капризно высунув язык, отреагировала она. Шатенка даже не обратила внимание на эти кривляния. Типичная Хлоя, всегда ведёт себя как маленький ребёнок. Та, которой так не хватало. И будет не хватать. Вернувшись в центр комнаты, девушки подошли к дивану, на котором всё так же, не обращая внимание ни на что, обессиленно валялась Колфилд-старшая, и Макс потрепала свою сонную мать за плечо. — Ой! — та вскочила, как ужаленная, и бешено закрутила головой. На то, чтобы прийти в себя и успокоить сбитое дыхание, ушло не больше двух секунд, после чего Ванесса снова упала затылком на подушку, отчего её наушники слегка приспустились, и повернула голову к побеспокоившей её дочери. — Напугала меня! С добрым утром, солнышко. Как спалось? — Лучше, чем обычно, — спокойным практически безэмоциональным голосом ответила Макс, опираясь локтями на спинку дивана. — Здрасте, миссис Кей, — из-за её спины выглянула энергично машущая рука. Макс обернулась и взглянула на Хлою каким-то недоверчивым взглядом, после чего вернулась к матери. — Я схожу погуляю немного, о'кей? — Конечно-конечно, — Ванесса радостно встрепенулась от услышанной новости и поднялась в сидячее положение, подложив под себя одну ногу. С тех пор, как дочь вернулась домой, она практически не выходит на улицу, много времени проводит в своей комнате и непонятно чем там занимается. И мать, и отец сильно беспокоились по этому поводу, обсуждали это между собой, тайно обращались к психологами, консультировались со специалистами в интернете, однако так и не решились что-либо предпринять. Слишком уж страшно было поднимать больную тему. — Стой, а как же завтрак? Ты что-нибудь поела? — Не голодна, — холодно, как и прежде и даже хуже, ответила Макс, чем заставила недовольно поморщиться следующую за ней хвостиком подругу, а мать обречённо вздохнуть. — Только не забудь свой телефон. Хочу быть с тобой на связи, если что случится. Люблю тебя! — уже в след выкрикнула девочкам миссис Колфилд, после чего закрыла глаза руками, удерживая накатывающие слёзы. Как раз в этот момент, будто нутром чувствуя, что что-то не так, с работы позвонил Райан. Конечно же, они слышали о ужасных событиях, произошедших несколько месяцев назад в Аркадии Бэй практически сразу после того, как Макс туда поступила. И прекрасно знали, какую роль в этом сыграла их дочь. Ванесса первым делом тут же бросилась названивать своей девочке, ежедневно повторяя один и тот же вопрос: в порядке ли она, и не нужно ли им с отцом приехать. Но та постоянно отвечала отказом, раз за разом уверяя, что у неё всё хорошо, и волноваться не надо. Вот только звучало это настолько неправдоподобно, что материнское сердце не могло не разрываться пополам от осознания того, во что Макс умудрилась вляпаться, и как это может сказаться на её состоянии. Естественно, чета Колфилд также присутствовала и на суде Джефферсона и Прескотта, разве что как участников их привлечь не имели права из-за родственных связей с главным свидетелем обвинения. С ужасом на глазах Райан и Ваннеса наблюдали, как их дочь, их маленький ангелочек, никогда прежде никому не причинявший вреда и вообще пацифист по жизни, с кровавым хладнокровием обвиняет своих учителя и одноклассника в жестоких убийствах, с какой ненавистью смотрит на этих подлецов, как сильно трясутся её руки при упоминании некой Хлои Элизабет Прайс. И это ещё повезло, что обвинения не дошли до самих родителей. Хотя у Макс вполне было право на подобную обиду. Это ведь также и их вина, их ответственность. Не будь того внезапного телефонного звонка, тех долгих уговоров и поставленного ультиматума, Хлоя сейчас, вероятно, была бы жива и здорова, и Макс с удовольствием продолжала бы свою только начинающуюся карьеру фотографа, а не бросила бы любимое увлечение вместе с желанием выходить из своей комнаты. Она ведь просила, чуть ли не на коленях умоляла родителей не уезжать в такое непростое для семьи Прайс время, не делать из неё предателя, хотя бы просто повременить с переездом. Но обещания уже были даны, дом в Аркадии уже выставлен на продажу, и решимости на отказ от всего ради непонятно чего так и не хватило. Наказание за это не заставило себя долго ждать. Коварная судьба провернула такой хитровывернутый трюк, от которого у четы Колфилд до сих пор мурашки по коже. Неожиданно узнаётся, что в академии Блэквелл, в которую они только-только отпустили своего ребёнка, прямо в туалете была застрелена молодая девушка. И не кем-то там, а самим Нейтаном Прескоттом — главным наследником гордого семейства, о чьей настоящей власти не знает только ленивый. Райан всегда очень холодно относился к Прескоттам, хоть в какой-то момент и работал на них, и редко отзывался о главе семейства Шоне хотя бы в нейтральном ключе. Да что там, их ненавидели все, от крупных шишек до простых рабочих, просто мало у кого хватало смелости выступить против своих попечителей. И вот наконец раскрылась вся суть их безнаказанности и жестокости. Неправильно радоваться чужой смерти, конечно, но этот случай по крайней мере вправил людям мозги, заставив наконец протереть глаза и посмотреть, в чьи руки они отдали свои поводки. Только был один серьёзный нюанс — убитую девушку звали точно так же, как и подругу детства Макс, брошенную ими же на произвол судьбы, когда та так сильно нуждалась в помощи и поддержке, и вот тут уже начинались проблемы. В другом случае родители могли бы если не быть спокойны за свою дочь, то хотя бы не волноваться за её психическое состояние. Но ведь это не другой случай, нужно срочно вытаскивать девочку из начинающего закипать ада, в который моментально превратилась Аркадия Бэй. Вот только было уже поздно: Макс пошла в разнос, и никому не встать на её пути. Тем более тем, кто однажды не вслушался в её логичные доводы. Она заявилась домой довольно неожиданно. Долгое время не отвечала ни на звонки, ни на СМС, лишь иногда присылая короткие сообщения вроде "Всё ещё жива, всё хорошо, не волнуйтесь". Ага, не волнуйся тут, как же. Естественно, Ванесса тут же усадила мужа в машину и вместе с ним помчалась спасать свою дочь, пока ещё не было слишком поздно. Правда, спасаться та не особо-то и возжелала — когда взволнованные родители ворвались в её комнату, девушка восседала на подоконнике, смотрела в окно и никак не отреагировала на стукнувшуюся об косяк дверь. — Да как обычно. Только погода отвратная, — даже не поворачивая головы, Макс отвечала на все вопросы банальностями. Эмоции на её лице проходили настолько редко, что миссис Колфилд сразу же засобирала вещи дочери, чтобы увезти её из общежития раз и навсегда, как и прочие, оставив позади проклятый город. Её муж, откровенно говоря, потерявшийся и не понимающий, что делать и на чью сторону встать, первые минуты простоял в ступоре, пока не заметил на лице всё ещё игнорирующий все действия родителей девушки одинокую слезу, медленно скатывающуюся по щеке вместе с непонятно откуда взявшимся макияжем. Одним грубым взглядом остановив Ванессу, Райан буквально на руках донёс Макс до кровати и, присев рядом, без лишних слов крепко прижал себе. Ещё никогда раньше он не видел дочь настолько аморфной, её можно было куклой таскать за собой, делать что угодно, а она и слова не скажет. Ужасное зрелище для любого родителя. Макс не реагировала ни на просьбы всё рассказать, ни на упрёки слишком перенервничавшей матери, ни на предложения уехать из Аркадии. Она просто сидела, упершись лбом в плечо своего отца, чувствовала щекочущую кожу лесорубную бороду и продолжала намокать от слёз. В конце концов она всё-таки всё рассказала. Избежав ненужные детали, вроде своих путешествий во времени, обыграв всё, как несчастный случай, и не более. Ей бы всё равно никто не поверил, а после всего попадать ещё и в места для не облагороженных крепким умом было совсем ни к чему. Да и самой Макс хотелось бы поверить в собственную ложь, будто и не было ничего, а она никакой не герой, а всего-то обычный подросток со своими подростковыми проблемами, вроде, как выбрать нужный наряд на праздник, и у кого списать домашку. Жаль только, что собственный разум подобных прелестей жизни позволить не мог, оттого и слёзы. И вот она вновь стоит на пороге родного дома, уже с совсем другим настроением звонит в дверь, с мягкой улыбкой на лице принимает объятия матери, кружится в воздухе в могучих руках отца, отводит взгляд от коварно насмехающейся над подобными нежностями и в то же время жутко им завидующей подруги детства, после чего тут же отправляется в свою комнату, чтобы просто отдохнуть от двух дней, вместившихся в один, пока Райан берёт тяжёлые сумки на себя. Праздничный ужин, горы тарелок и целая уйма счастливых разговоров, как правило специально не касающихся недавних событий. Мама, конечно, журит шатенку за излишнюю, слишком низкую для неё грубость, а отец, посмеиваясь и забавно потрясывая куриной ножкой, громко заявляет, что эта Вернер именно этого и заслужила, и даже повторяет последние слова Макс своей бывшей учительнице, за что получает справедливый укор со стороны жены. Позже все смеются и ещё раз обнимаются, только никто не знает, что для Макс всё происходящее — грустная формальность, а в её голове уже состоялся план действий на ближайшие недели, при исполнении которого всё это больше не будет иметь никакого смысла. Детские безынтересные плакаты сорваны со стены, Хлоя, в очередной раз решившая подколоть подругу, послана нахер и приглашена в единственную в комнате кровать, свет выключен, сверчки за окном приятно ласкают слух, ладони плотно прижаты друг к другу, все пожелания высказаны. Скоро всё закончится, и все они обретут именно тот покой, которого заслуживают. Каждый по-своему, но сухим из воды не выйти никому. Да будет так. — Итак. Что будем делать сегодня? Мир-то захватим когда-нибудь, в конце концов? — Хлоя шла спиной вперёд вприпрыжку, нисколечки не опасаясь оступиться и разбить себе голову об асфальт. Ей почему-то не было жарко в своей серой шапке, хотя на улице градусов больше, чем у Макс веснушек. — Смотри, так ведь в дерево влетишь, — беззаботно ответила шатенка, на самом деле обдумывающая вопрос подруги. Действительно, чем бы таким можно заняться? Нудные прогулки Прайс не поощряет, да и самой будет скучно, а что-то другое и в голову не приходит. Тренировки уже надоели, ничему новому за последнее время всё равно научиться не удалось, а старый арсенал работает, как часы. Хорошо, что всегда есть старый проверенный метод, который ещё никогда не подводил. — Что предлагаешь? Синеволосая нахмурилась, но на всякий случай развернулась, дабы точно не оправдать надежд Макс и не почесать затылком первый попавшийся фонарный столб. — Даже не знаю, я в этом городе раньше не бывала, — по-старчески почёсывая подбородок, незамедлительно ответила она. И при этом не обратила внимание на внезапно остановившийся красно-чёрный кабриолет, до этого на всей скорости несущийся в их сторону. К этим играм она, как и Макс, уже привыкла, больше не интересно. — Тут есть банк? Мы можем его грабануть. И не дав подруге логично возразить или хотя бы посмеяться над своим предложением, тут же продолжила: — Ты заходишь внутрь, вся такая сексапильная, обольстительная, бросаешь один только взгляд на охранника, потом на другого, клеишь их... — Стоп-стоп-стоп, — чувство собственного достоинства всё-таки пересилило желание выслушать этот бредовый, но довольно забавный план, и Макс одёрнула Прайс за руку, после чего кабриолет снова сорвался с места, будучи уже позади девушек, которых едва не снёс. — Это почему это я должна кого-то там охмурять? Тоже мне нашла красотку... — Ну... — синяя снова задумалась, правда, всего через доли секунды вернула себе напыщенный вид. — А кто же ещё? Или ты умеешь вскрывать замки? Да и не клюнут они на меня. Панки нынче не в моде у гордых блюстителей порядка, знаешь ли. — Мне и не надо ничего вскрывать. Я могу заставить их самих отдать нам всё, что есть, даже пленных брать не придётся. Ещё и помахают на дорожку. — Но так же не весело! — насупилась Хлоя, играючи натягивая шапку на глаза и вновь переходя на задний ход. От этого Макс только сильнее заухмылялась и ещё раз ущипнула безрассудную подругу за ладонь, прося не баловаться лишний раз. Не дай бог ещё свалится куда-нибудь, опять время мотать придётся. — А как же абордаж, как же хитрый, продуманный до мелочей грабёж? Кого мы будем по доске пускать? Причём несколько раз, учитывая твои способности и мою подростковую жестокость. Поворот направо, в сторону шоссе. Величественные высотки, окутанные каким-то неправильным и неприятным смогом, остались за спиной, вокруг довольно тихо даже для такого места, редкие автомобили иногда нарушают умиротворённую атмосферу жгучими звуками стёртых об асфальт покрышек и прерывным рёвом накалённых до предела моторов. Здесь вечно все куда-то торопятся, даже противно как-то. Удивительно, как быстро всё тут расцвело. И ведь Макс даже не пыталась природе немножко "помочь", на этот раз она справилась и сама. Кто знает, возможно, Фэйт решила почудить и попытаться надавить на на неё прекрасной зеленью, пением птиц и... Ну да, куча белочек определённо поможет. Куча маленьких, миленьких, пушистых созданий, так и просящихся в объектив. Хитрый трюк, где-то даже правильный, но не получится. Слишком поздно, красивой обёрткой не закрыть горькую начинку того лакомства, которое Макс пришлось попробовать на вкус не один десяток раз. Медленно вышагивая вдоль дороги и провожая взглядом проезжающие мимо куски металла, Колфилд задумывалась о том, как долго она будет тянуть перед тем, как вступить в тень. Уже вторую неделю девушка забивает свои будни бесконечной болтовнёй ни о чём и преданию воспоминаниям. Ведь Хлоя права: это может быть опасно. Не для неё, нет, и даже не для кого-то ещё. Для всех и всего сразу. Сделка с дьяволом может оказаться безвыходной ловушкой, судьбу не просто так называют злодейкой, и, скорее всего, чтобы добиться своего, придётся идти на крайние меры. Другой вопрос: волнует ли Макс это до сих пор? Неужели она снова хочет сойти с намеченного пути, сдаться в самый последний момент? Хлоя вряд ли оценит подобную трусость. Но причинять ей боль, уничтожать, не создавая заново, стирать и оставлять за собой пробелы, рвать полотно времени ради личных целей — оно стоит того? Кто же всё-таки говорит правду? Фэйт будет делать это постепенно. Сначала уговоры, попытки решить проблему словами, как раньше, без угроз и действий, как таковых. Будет просить, умолять, пускать фальшивые слёзы и хвататься за руки. Она установит новый визуальный контакт в надежде затуманить поплывший разум, искать в сердце жалость и сострадание, на деле же преследуя лишь свои собственные цели и не заботясь ни о чём другом. Её можно понять, работа есть работа, какой бы ублюдской она не была, выполнять её нужно, и не какой-то там случайной девчонке с дубиной в руках ломать всё то, что было выстроено тысячелетиями. Но это не должно стать препятствием, только не сейчас. Хмурая улыбка Макс не осталась незамеченной, и болтающая без передыху всё это время Хлоя наконец замолкла, внимательно уставившись на свою угрюмую подругу. — О чём задумалась, Максимус? — спросила она, когда пауза слишком затянулась. Тем временем на горизонте показались новые силуэты — кажется, они зашли слишком далеко. Путь домой получится небыстрым, миссис Кей наверняка будет волноваться. — Ты знаешь, мы ведь никогда не пускали никого по доске, — всё так же меланхолично и немного суховато ответила шатенка, опуская взгляд вниз, на потрескавшийся гигантский валун под мостом неподалёку. Его словно рассекло молнией, потому как по богам от большой трещины посередине были видны следы сажи. Или же это излюбленное место для молодёжных пикников, кто знает? — Ты обычно рычала на провинившегося, грозила гневом семи морей, обещала сбросить на съедение Кракену, но до дела так никогда и не доходило. — Мы ведь играли, Макс, — Хлоя непонимающе задрала левую бровь. — О чём ты вообще говоришь? — Мне придётся это сделать, — Макс остановилась и, развернувшись, опустила локти на ограждающие перила. — Дойти до последней стадии. Опуститься до её уровня. Это ведь неправильно — так поступать, да? Кем я буду после этого, как с этим жить? — Вот опять ты за своё. Всё веселье портишь, — на этот раз вполне серьёзно ответила Прайс, после чего подошла к подруге вплотную и за плечи развернула к себе лицом. — После всего того, что ты сделала, после всех тех ужасов, что видела и в которых сама принимала участие... О чём вообще может идти речь? Ещё вчера ты покончила с тем ублюдком Джефферсоном, разве не так? — Ты не понимаешь. Он сам этого захотел, когда я показала ему. Это была его последняя просьба, я не планировала его убивать. И тем более не планирую причинять боль тебе. — А все остальные? Это тоже был их выбор? — Хлоя будто вскипела, хоть для неё это и нетипично. Но всего на секунду, быстро вернув себе былой полусерьёзный вид, смешивающий вселенскую заботу и ребяческую игривость. — Ты же сама ещё недавно говорила о том, какой могучий мир готова создать, если нужно, то на костях. Уверяла в беспроигрышности ситуации. Такая вся крутая была, стояла на своём, чем, собственно, меня и зацепила. Неужели сейчас пойдёшь на попятную? Я думала, ты давно убила в себе жалость. — Ты думаешь, я боюсь? — нахмурилась Макс, сложив руки на груди. Ничего она не понимает. Об этом Фэйт и говорила: можно сколько угодно обманывать себя, всё равно в решающий момент рука может дрогнуть, и все твои усилия пойдут прахом. Но не от страха, а от человечности. Той самой, от которой юная Колфилд так старательно избавлялась во благо высшей цели, открывая путь внутреннему безумцу, настежь распахнув душу и впустив туда всех своих обожаемых демонов. И всё равно этого может оказаться недостаточно. А если и не окажется, что дальше? Удастся ли усмирить тьму в собственных жилах и вернуться за точку невозврата? Вместо ответа она почувствовала на своей щеке тёплую ладонь подруги и облегчённо закрыла глаза. Не нужно слов, чтобы напомнить себе, ради чего всё это строится, не нужно лишних мыслей, необходима всего лишь память и одно прикосновение. Может быть, ничего из этого не выйдет, и её сил не хватит, но... Оно точно того стоило. — Ты сильная, Макс, и ты знаешь это, — тихий шёпот в ушах, издаваемый со всех сторон сразу, снаружи и изнутри, в сердце и душе, одновременно и расслаблял тело, и придавал новых сил. Нет, страха точно нет, только решимость. Смерть — значит смерть. В конце концов, ничего из того, что произойдёт, не произойдёт. И когда она вступит в облако густого чёрного дыма, не пропускающее свет солнца, а позади ничего не останется, только небесного цвета глаза будут напоминать ей о том, что нереальное реально, и мир ещё не до конца сошёл с ума. — Ты сделаешь всё, что в твоих силах, я уверена в этом. Не важно, чем всё закончится, ты будешь собой, и только это имеет значение. Твоя правда — она только твоя, и никто не имеет права на неё посягать. Тем более эта лживая самозванка. Две подруги, знакомые с самого детства и, не смотря на все попытки судьбы разбить эту крепкую связь, до самого конца держащиеся вместе, шли вперёд, совершенно не задумываясь о том, куда приведёт их дорога. Загородный дом семьи Колфилд уже давно растворился за горизонтом, а одинаковые, но всё такие же великие темнолиственные деревья под небольшим напором ветра помахивали беззаботной паре в спину. Одна понимала, что возвращаться куда-либо ей уже не хочется, хоть и придётся, и единственное, что до сих пор могло её волновать, — это возможное предательство собственных эмоций в самый ответственный момент. А вторая прекрасно понимала, что если они зайдут слишком далеко, подруга всегда сможет вернуть всё как было. А если эта так называемая судьба хотя бы посмотрит в их сторону, от неё не останется и следа. Ведь Макс куда сильнее, чем думает. И куда опаснее. Для всех. — Ты так и не дорассказала свой план, — после долгого молчания вдруг выпалила Макс, чем застала подругу врасплох. Та на мгновение остановилась, вспоминая, о каком плане идёт речь, а когда догадалась, улыбнулась во все тридцать два. — Вот это уже совсем другое дело! — Прайс сжала ладонь шатенки посильнее и радостно тряхнула синей чёлкой. — Пойдём, по пути расскажу. Банк Сиэтла, или как ты там называешься, жди, к тебе идут пираты!

***

— Извините. Я просто... забрела не туда... Перепутала дом. Я уже ухожу, ещё раз извините. Вот и всё. Последняя печать сломана, вечный договор больше не действует, пора приниматься за последний пункт. Выйдя из когда-то бывшего родным дома, Макс Колфилд стряхнула скользящую слезу и вытянула крепко сжатую в кулак руку перед собой. — Время прощаться? — послышалось неподалёку. Открыв глаза, девушка не смогла найти в себе сил на улыбку — возможно, это их последний разговор. Ей будет не хватать этого озорного панка, не позволяющего заскучать даже в самую грустную минуту, дающего радостного пинка, когда ничего не хочется, гонящего вперёд, если ты останавливаешься и раздумываешь над полным разворотом. Конечно, она нереальна, плод истощённого сознания, кукла без оболочки, но... Кто знает, сколько продлится эта борьба? Фэйт может сопротивляться без конца, целую вечность исправляя все её поступки и заставляя совершать новые, а может сдаться сразу, принимая очевидное превосходство соперника. Сил предостаточно, времени бесконечно много, и Макс готова им воспользоваться. И всё же будет невыносимо одиноко без вечно хохмящей синевласки, подталкивающей на всё новые свершения. Её отсутствие рядом — самое страшное, что может произойти. Ради этого Макс и покончила со своей старой жизнью. В случае победы никому не будет дела до того, что глубоко зарыто в песках времени, поражение — и никто её даже не вспомнит. Нечего будет вспоминать. Нет больше Максин Колфилд. Хлоя также не собиралась улыбаться. Для неё, как и для всё ещё слегка потрясывающейся то ли от накопившегося за целый день длиною в вечность стресса, то ли от наступающей угрозы, Макс, этот миг должен стать последним. По крайней мере, в этой линии. Девушка не беспокоилась о себе, больше нет. Её целью всегда была защита любимого человека, даже когда та не нуждалась ни в чьей опеке. Подсказать, дать направление, указать на желаемое — возможно, это слишком эгоистично, но это то, чего Макс всегда хотела. Собственное предназначение, важность, личную свободу. Она сама никогда в этом не признается, но смысл данной авантюры не только в спасении лучшей подруги и искуплении собственных грехов. Макс всегда будет любить Хлою, как и всегда будет мечтать обратного. И ради этого последней придётся уйти. — Закрой глаза, — прошептал очередной голос в голове, всё отдалённее напоминающий старый ласковый окрас летнего солнца. Умирающий в спокойствии, уходящий для того, чтобы в скором или не очень скором времени вернуться и подарить новое счастье. Только их счастье, и ничьё более. — Сосредоточься. У тебя всё получится... Твоё время закончилось, Фэйт. Ты больше не будешь управлять моей жизнью, никто не будет. Хлоя выживет, я не позволю обратного. Я не отступлю, больше никогда не шагну назад. Пусть падут те, кто был к этому не готов, пусть небо треснет пополам. Это мой переломный момент, обрыв линии, глухая стена в конце лабиринта, о которую я разобью твою голову. У тебя был шанс, но ты им не воспользовалась. Твоё время закончилось, Фэйт. Начинается моё ВРЕМЯ. — Стой на своём, не отвлекайся на мелочи, забудь о жалости и сострадании. Они ничто перед тобой, их цели ничего не значат, их жизни только в твоих руках. Только так можно сорвать куш, только так мы сможем обрести свободу. Не задавай вопросы, не отвечай на них. Будь молнией, стремись вперёд и думай только о себе. Спаси нас, СуперМакс. Небо над головой моментально затянулось тучами, обрушив на землю проливной дождь — она знает, что к ней идут. Огромные капли падали со скоростью звука, больно ударяя по голове, плечам, воздух разорвал яростный крик грома, предупреждающий об окончании игр, сильнейший ветер срывал пожелтевшие кроны с деревьев, заставляя припаркованные рядом автомобили жалобно скулить сигнализацией. Люди попрятались в свои дома и с ужасом выглядывали из окон — они даже не представляли, что начинается последняя схватка за их судьбы, и не ясно, кто на чьей стороне, кто будет злодеем, а кто спасителем. Серая гамма водоворотом засасывала в себя, а дождь всё усиливался, вбивая травинки в намокшую мягкую землю. — И самое важное. Когда закончишь, умоляю, верни себе наконец нормальную причёску. Сил уже нет смотреть на этот пацанский пиздец на твоей голове. Томная улыбка, переходящая в нервный смешок, последнее касание холодных ладоней. Тихий шёпот в голове прекратился, она ушла. Шторм усилился, с крыш двухэтажек срывается кровля. Макс сжала вторую, уже освободившуюся руку, мысли её чисты, сердце остановлено, светлая, нежная душа наивной маленькой девочки заткнута глубоко внутрь себя. И капли застыли в воздухе.