Conquer the Fate

Днями и ночами люди мечтают о том, чтобы их жизнь стала похожа на голливудские фильмы, полные приключений и забав, отважных героев и сногсшибательных красоток, где нет места скуке, а хорошие ребята всегда остаются в выигрыше. С первого взгляда красочная, хоть и полная банальностей, картинка киноэкрана манит своей простотой и беззаботностью, а любую проблему всегда можно решить, объединившись со старыми друзьями, выпустив в неё розовый луч любви и в обнимку наслаждаясь получившимся взрывом. Выдуманные истории всегда гораздо притягательнее, чем любая из реальностей, правда? Только вот когда наши мечты исполняются, и нас обматывают киноплёнкой, мы почему-то с писклявыми криками уносимся прочь, тряся намоченными штанами, вся вычурная смелость куда-то исчезает, страх бьёт по заднице и шепчет на ухо издёвки. Ведь далеко не все наши любимые фильмы заканчиваются хэппи-эндом, иногда приходится что-нибудь себе отрубить, чтобы выбраться из коварно выстроенной ловушки закулисного злодея, иногда буквально, а иногда и нет, забрызгать всё вокруг алой кровью или чёрно-белой душой. Надеясь однажды попасть по другую сторону экрана, никто почему-то не задумывается о том, какие навыки требуются от главного героя, вынужденного превозмогать все несправедливые испытания, и о том, что честного боя ожидать явно не стоит. Ну что же ты, куда убегаешь, а как же мир, кто его будет спасать? Ну вот, ещё один романтик скрылся за горизонтом, а как кричал-то, как бил себя в грудь, утверждая, что именно он — наш чемпион! А это он ещё в фильм ужасов не попадал. Ну конечно, Хлоя об этом не думала. В тот день, всем своим видом обещающий стать роковым для кого бы то ни было, все её мысли, до блеска отполированные всепоглощающим страхом и в то же время ребяческим любопытством, были о некой Сэре, о которой, по-сути, Прайс не знает практически ничего. Чего она на самом деле добивается, какова её роль в последующих действиях, и ради чего, собственно, вообще должна быть спасена? Каждый раз задаваясь одними и теми же вопросами, Хлоя старалась как можно быстрее бросать самой себе в лицо на них ответы и отвести в сторону все сомнения. Она здесь ради Рэйчел и только ради неё. Как бы не хотелось почувствовать себя важной, нужной, на что-то способной, главная причина, по которой она всё ещё не развернулась, — раненная подруга, неспособная сама узнать правду и передавшая это бремя своей отважной подруге. Она ведь там практически одна, окружённая лишь теми, кому не может и не должна доверять, надеется, что когда-нибудь её личный детектив вернётся с задания и сообщит приятные новости. Вздохнув и ущипнув своё самомнение за глупость, девушка согласилась с внутренними доводами совести, всё продолжающими и продолжающими твердить о благих намерениях. Нельзя допустить, чтобы пострадал невинный человек, даже если до него Хлое нет никакого дела. Добавьте к этому желание отомстить Дэймону, подонку, посмевшему ударить ножом беззащитную девочку и трусливо спрятавшемуся за своим дружком, — вот вам и отличный мотив для того, чтобы всё-таки шагнуть за порог полностью сгоревшего и просто чудом каким-то ещё державшегося на почерневших балках амбара. Но сука, как же тут неуютно! Последний шанс удрать, сейчас или никогда. В голове играет знаменитое "Оставь надежды, всяк сюда входящий", а от вида скрипящей на петлях угольной двери, вот-вот грозящейся свалиться на голову незваному гостю, на душе скребут кошки. Страшно, как никогда, но широкий кровавый развод на близстоящем трейлере Фрэнка не позволял развернуться, потому что эта кровь может быть чьей угодно. И если Дэймон действительно способен на такое (а он способен, чёрт возьми, мы ведь уже это видели), то разве в праве Хлоя оставить на съедение этому чудовищу так долго разыскиваемую мать лучшей подруги? Придётся всё-таки зайти за экран и стать героем. А удачливым или нет, рассудит время. Сглотнув слюну и неосознанно затаив дыхание, Прайс как можно осторожнее прокралась внутрь. Подумать только, она всего раз бывала в этом месте, но каждая стеночка пострадавшего от безрассудства Рэйчел амбара напоминала о себе с жалостью сожжённых дотла барных полок, смотрела несчастными глазами подранного настенного трофея в виде оленьей головы, прохладным сквозняком предупреждающе касалась влажной кожи. Газеты вроде бы утверждали, что никто при пожаре не пострадал, и только этот факт хоть немного успокаивал расшатанную совесть. Кое-где можно даже было разглядеть выцветшие граффити, среди которых и то небольшое саркастичное послание самой Хлои, перекрытое одной из упавших балок. С опаской переводя взгляд с ног на потолок и обратно, девушка делала каждый шаг максимально осторожно, прислушивалась к каждому треску и дёргалась от любого дуновения пронизывающего обветшалое здание ветра. Нужно было позвать кого-нибудь с собой, ну хоть кого-то. О чём она думала, когда под личиной мистера Эмбер соглашалась на заведомо неудачную сделку с маньяком? Тупая, тупая Хлоя, куда же ты лезешь? Он ведь перекусит твою тоненькою талию одной рукой, а другой оторвёт тебе голову, даже не напрягаясь. Нож, подобранный неподалёку, совершенно не придаёт уверенности, потому что непонятно, сможет ли Прайс им воспользоваться даже в случае необходимости. Шаг, ещё шаг, ещё один, ещё... С каждой секундой становится всё страшнее, девчачий визг уже готов вырваться из горла и ждёт только подходящего момента. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько беззащитной. Но ещё столько всего нужно сделать... Наконец кое-как пересилив себя после чьего-то громкого выкрика, как и всё остальное сейчас, пугающего до усрачки, Хлоя медленно заглянула за угол, при этом плотно прижавшись к стенке, в любую секунду готовая рвануть с места и вернуться к Рэйчел с пустыми руками, но живая. Ничего неожиданного перед глазами не предстало: кричала явно Сэра, привязанная к стулу руками и ногами, а рядом наворачивал нервные круги Дэймон Меррик, крутя в руках какую-то мелкую штуковину, распознать природу которой пока не получалось. Неважно, наверняка что-то опасное, чего ещё можно ожидать от этого психопата? Дыхание снова само по себе приостановилось, сердце колотилось, как бешеное, со всей силы вдавленные в полные гари деревянные доски всё равно дико дрожали — любой звук, любая пылинка, упавшая но голое плечо, и Хлоя взвоет на всю округу, наплевав на то, что тем самым обнаружит себя. Всё равно рано или поздно придётся выйти и поздороваться, причём лучше рано, чем поздно. — Нет! — Сэра выглядела обессиленной и готовой ко всему одновременно. В её глазах горел какой-то вялый огонёк обречённости, с каждой секундой тлеющий всё слабее от понимания того, что конец близок, и она уже ничего не может сделать. Плотная красная футболка, испачканная чем-то белым на груди, часто вздымалась и опускалась — Хлоя могла поклясться, что чувствует учащённое сердцебиение женщины. А может, это в её груди такое землетрясение? — Прошу, я всего лишь хочу увидеть свою дочь. Вы не обязаны... Она боялась не за себя. Сэре явно было плевать на свою жизнь, на то, кто с ней это делает и по чьей указке, она ощущала себя пропащей и в любой момент могла без лишних вопросов нырнуть в пропасть, над которой висела на волоске все эти долгие годы. Всё, о чём Сэра сейчас заботилась, — это её несовершеннолетняя дочь, понятия не имеющая о том, как много лжи ей пришлось услышать за свою жизнь, и как много ещё придётся услышать, если настоящей матери сейчас сделают тот самый укол. Перед глазами женщины, как и всегда, стояла одна и та же картина: Та ночь не была какой-то особенной. Наоборот, каждые сутки мало чем отличались от предыдущих, смешиваясь в одно, обволакивая и отстраняя от привычной повседневной жизни. Тусклый луч лунного света, упавший прямо на лицо Джеймсу не давал Сэре покоя. Хотелось согнать его, сдвинуть в сторону, чтобы не нарушал гармонию тёмной тишины и покоя, с таким трудом добываемого молодой семьёй из двух человек и одного маленького ангелочка. Рэйчел была на удивление спокойна, не плакала, не просила кушать, тихо посапывая в своей кроватке рядом с родителями. Так спокойно, так мило. Маленькое, родное, прекрасное создание. За что же тебе такая мать? Сэра пыталась уснуть, честное слово. Сладкий сон прекратил бы её мучения хотя бы на время, но тело отказывалось сохранять спокойствие, а мозг уселся за барабанную установку и рваными движениями отстукивал одну сумасшедшую идею за другой. Стрелки настенных часов уже натикали за полночь, а её всё ещё не отпускало какое-то странное чувство. Нет, не странное, страшное. Чувство голода, животного голода, чтобы утолить который, человек вроде неё был бы готов пойти на что угодно. Голод этот рвал кожу на теле, склизкой змеёй ползал по рукам, шипел на ухо что-то нелицеприятное и требовал больше. Ещё и ещё, и ещё. Сэра держалась, как могла, крепко стискивая в руках одеяло, будто оно способно удержать её от ещё одной ошибки, и в то же время жадно глотала собственную слюну. Ей хотелось этого, и душой и телом хотелось, она обожала это чувство и ненавидела себя за то, что продолжает его испытывать. Очередная волна мурашек, пробежавшихся по спине, влажное дыхание, сотня маленьких колокольчиков в голове, не прекращающих звонить и звонить. Она так устала от себя и своих демонических желаний, но слишком горда для того, чтобы разбудить мужа и рассказать о своих слабостях. Он бы помог, он бы определённо что-то придумал, Джеймс всегда находил выход, не зря же он терпел Сэру так долго. Позже она пожалеет, что в ту ночь не взяла его за руку, но тогда словно какая-то сила мешала ей прикоснуться к любимому человеку и спасти свою семью. Если она планирует совладать с собой, ей придётся самостоятельно терпеть этот голод. Джеймс тут совсем не причём, это не его забота. И уж тем более не забота малышки Рэйчел, которая, кажется, что-то почуяла и прекратила сопеть. Чёрт, как же быть? Она помнит, как поднялась с кровати. Всё сильнее ненавидела себя, ругала за слабоволие, била себя по рукам, снова и снова сходила с ума, но всё же встала на ноги и, закрыв глаза, тихо вздохнула. Она помнит, как незаметно добралась до своего тайника, к которому поклялась больше никогда не прикасаться. Дрожащими пальцами, внутри обливаясь слезами, Сэра крепко обхватила крохотный пакетик с белоснежным содержимым и вновь закатила глаза, моля хоть кого-нибудь остановить её прямо сейчас. Рэйчел не заслужила этого, не заслужила мать-наркоманку, не способную сдержать слово, она не должна жить такой жизнью и жалеть о своём происхождении. Не дай бог ей пойти по стопам матери, этого Сэра точно не переживёт. Если вообще доживёт до того момента. Джеймс, Рэйчел, простите. Пропавшая поутру семья не стала каким-то особым сюрпризом. Всё ещё витая в облаках, с острой сухостью во рту и неподвижным телом, Сэра добрых полчаса собиралась с мыслями. Она лежала на полу посреди коридора, едва перебирая ногами и размышляя о собственной смерти. Героиновые крошки на шее, запястьях и кончиках пальцев вместе с всё ещё сжатым в кулаке одноразовым шприцем напоминали об ужасной ошибке, совершённой в последний миг своей нормальной жизни и неизбежной утрате, до которой она сама себя довела. Жуткий голод наконец отступил, но в скором времени обязательно снова высунет голову, и теперь женщина точно знает, что не способна ему противиться. Рано или поздно она всё равно сорвётся и убежит в свою любимую страну фантазий, где нет ни страха, ни волнений, свободную от грусти и печали. Секундная боль — и ты бессмертный, любое море тебе по колено, а глаза заменяет красочный калейдоскоп фантазий, от которых никуда не хочется сбегать. Сэра могла бы прямо сейчас ещё раз ввести себя в эту идиллию, раз и навсегда избавившись от всех бед и проблем. Но где-то там, скорее всего, в машине или ещё непонятно где, своими прекрасными глазками, перенятыми у своего любящего отца, малышка Рэйчел ищет Маму и всё никак не может найти. Плачет ли она, скучает ли, зовёт? Сэра вот точно плачет. Страна больных фантазий вновь зовёт, и, без сил даже на малейшее движение, она вновь закрывает глаза, больше не моля о незаслуженном прощении. Она продала всё, вколола своё счастье себе в вену, обменяла жизнь и любовь на яркие картинки, и больше у неё ничего не осталась. Сэра не вправе оставлять такое наследие дочери. Джеймс молодец, он поступил правильно, нужно было сразу это сделать. Солёные слёзы попали в рот, напоминая о существовании реальности, уставшей от своей неугодной дочери. Заберите её, кто-нибудь. Уведите вдаль и закройте ей глаза. Навсегда. Темнейшая ночь её жизни. Урок, который никогда не удастся усвоить. Окончательно обезумев, Сэра пыталась если не спастись сама, то хотя бы уберечь то немногое, что у неё осталось. Джеймс не мог не ответить на её звонок, как бы сильно этого не хотел, дрожащими губами просил жену больше не появляться в жизни его дочери, умолял не губить и её судьбу тоже, раз уж со своей справиться не смогла. Всё ещё любящие сердца обоих обливались кровью от потери друг друга, но каждый понимал, что так будет лучше. Ради дочери они готовы были пойти на любые жертвы. Рэйчел не должна была узнать, каким чудовищем стала её мать, и Джеймс просто обязан был вырвать её из лап этой безнадёги, чтобы однажды подарить то счастье, которого она заслуживает. А Сэра не могла вмешиваться. Она брала деньги не из-за собственной алчности и вовсе не из-за нежелания видеть свою любимую малышку. Это её слабость и только окрепшая зависимость заставляла её искать простейшие выходы из ситуации, в которую она сама себя загнала. Поверьте, никто не ненавидел её за это больше, чем сама Сэра. И вот сейчас, после целого года, проведённого в ожесточённой борьбе со своим змеем, после тысячи убитых нервных клеток и моря пролитых слёз, её хотят отправить обратно. И кто? Тот самый любящий муж, окончательно отчаявшийся из-за своей беспомощности. Человек, которого она никогда не переставала любить, поэтому прекрасно понимала, почему тот пошёл на такое, и простила его. Рэйчел — вот, что по-настоящему важно. Если сейчас Сэре сделают этот укол, она больше никогда не сможет обнять свою дочь. Она готова умереть от передозировки, снова отправиться в замаскированный под белоснежные облака героиновый ад, но не здесь, не сейчас. Не пока не увидит Рэйчел, не поговорит с ней и всё не объяснит. Только это придаёт сил отклоняться от скользящей по шее иглы и умолять своего мучителя повременить с карой. — Дочь? — Дэймон удивлённо поднял руку с дешёвым пластиковым шприцем вверх, даря драгоценные секунды чистой жизни. — Так вот чего она так рвалась! Ну нет, Джеймс Эмбер хотел от тебя избавиться, хотел, чтобы ты замолчала. Этим мы сейчас и займёмся. И не желая больше тратить время на пустые разговоры с будущим овощем, Меррик с угрожающим видом быстро подобрался к Сэре с явным намерением закончить всё поскорее. Этот прокурор, видимо, уже не появится, да и хер с ним, всё равно Дэймон не собирался менять условия изначальной сделки, даже если ему принесут заветные деньги. Избавиться ещё и от свидетеля будет двойным подарком, к тому же уже давно руки чешутся. Слишком долго Эмбер копал под него, слишком многое себе позволял, пора ему отправиться пасти барыг на небесах. — Ты сможешь, — прошептала себе Хлоя перед тем, как всё-таки через не хочу вытащить своё тельце из-за стены и открыться под удар. Чего ждать от этого мудака? Судя по интонации его голоса, настроение у Дэймона абсолютно не для разговоров, поэтому вместо того, чтобы неумело угрожать ему ножом, было бы куда выгодней сразу же отдать украденные деньги и надеяться, что даже у такого подонка есть честь. Глубокий вздох, и дело сделано. А дальше чистейшая импровизации, как всегда. — Дэймон! Не сказать, чтобы он сильно удивился чьему-то вмешательству. Скорее, оторопел от вида по-дурацкому одетой школьницы прямо перед собой, не просто каким-то образом умудрившейся найти его логово, но и осмелившейся влезть не в своё дело. А судя по толстой пачке зелёных президентов в руке, эта девчонка явно пришла сюда не просто так. Прямо как в кино, как Хлоя и хотела. Ворвалась в самый последний момент, чтобы спасти ситуацию. Только что-то на её лице не видно радости, а колени всё ещё ходят ходуном. — Какого хера ты тут делаешь? — хорошо, что он хотя бы не напал сразу. Хлоя с осторожностью сделала шаг вперёд, всё ещё готовая рвануть со всех ног. Как быстро всё поменялось... По пути сюда она с удовольствием придавалась привычной злости на всех и вся, на потерявшего все границы Дэймона, на мудака-отца Рэйчел, решившегося на такую мерзость, как заказ матери своей дочери какому-то наркодиллеру, на собственного отца, не прекращающего посещать её с ужасающими видениями и бессмысленными разговорами о жизни, от которых сейчас больше вреда, нежели пользы. Хлоя подходила к сгоревшему по её вине амбару в бешенстве, смело переставляла ногами, совершенно не задумываясь о том, что будет делать, когда всё-таки доберётся до заветной цели. Уж она-то их всех накажет, уёбков этаких, уж она-то им устроит! Но как только оказалась внутри, логическое мышление быстро остудило пыл разгорячённой девушки, и страх неизвестности с радостью взял своё. Впервые проявились мысли типа "А что, если что-нибудь пойдёт не так?", и во рту массово стала выделяться слюна. Она ведь явилась на свидание с ничего не чурающимся подонком, не имея в рукавах никаких козырей, помимо слабой веры в положительный исход событий и голых кулаков, не способных на что-то более, чем слабые взмахи по воздуху. Он ведь прямо сейчас готов... что-то сделать? Это что, шприц? Он собирается что-то вколоть Сэре? Мама дорогая, во что же Хлоя ввязалась? Это, наверное, самая ебанутая авантюра, на которую она когда-либо подписывалась. Но теперь отступать уже некуда, медленно подняв одну руку в верх, девушка выцеливала взгляд Меррика и готовилась к худшему. — Я принесла деньги, которые ты просил, — не обращая внимание на возглас "Беги!" от привязанной к стулу пленницы, Прайс постаралась сжать вовсю молотящие друг друга челюсти. Хотела бы она сейчас, чтобы рядом оказался кто-нибудь способный ей помочь. Кто угодно, даже этот усатый мамин ухажёр со своей хвалёной военной подготовкой, или что там у него. Или вообще вызвать копов, они-то уж точно со всем разобрались бы. Правда, не факт, что к их приезду Дэймон не закончил бы начатое, и все её усилия по поимке виновных не пошли бы прахом. Чёрт! Всё, на что Хлоя может сейчас надеяться, — это сила убеждения, которая, пусть и срабатывала неоднократно, всё равно не являлась панацеей от любых проблем. Такому-то и зубы не заговоришь, особенно, когда у самой язык едва шевелится, а в голове путаются мысли. Дэймон смотрел на неё так, словно хотел посадить рядом с Сэрой и по старым добрым традициям завести ржавую бензопилу. По шее девушки прополз очередной дружный строй мурашек: вот ведь псих! После того, что он сделал с Дрю, прямо перед её глазами разрушив спортивную карьеру подающего большие надежды футболиста ради каких-то бумажек, после попадания Рэйчел в больницу из-за глупой попытки остановить этого выблядка, невозможно даже представить себе человека, который мог бы вести с ним хоть какие-то дела. Да его уже давным давно нужно было посадить в трёхметровую яму и закрыть выход титановой крышкой! И заварить, на всякий случай, чтоб уж точно не выбрался. Но мистер Эмбер... Как он мог? А Фрэнк? Каким образом он умудрился вляпаться в эти отношения? Хлоя не так хорошо знала Бауэрса, чтобы можно было ручаться, но он вроде бы хороший человек с добрым сердцем, он не позволил бы всему этому случиться, не дал бы убить ни в чём не повинную женщину только ради денег. И, видимо, он сделал свой ход... Тот след на его трейлере может означать что угодно. Боже, Фрэнк, будь в порядке, пожалуйста. — Кому-то знать об этом не обязательно. Просто отпусти нас, и я никому ничего не расскажу, клянусь, — хвататься за нож и пытаться угрожать Дэймону или хотя бы защищаться от него в данной ситуацией было бы безумием. Ещё выше подняв руку с пачкой зелени, в надежде на то, что жажда наживы вправит ему мозги, Хлоя боязливо покачнулась в сторону. Нужно держать диста... Резкий рывок Меррика не дал закончить мысль. Глупая была затея, не с тем связалась, дурочка. Зажмурив глаза, девушка приготовилась к удару, который должен был оказаться для неё фатальным, и податливо расслабила ноги. Падать будет больно, а летящий в сторону её лица кулак точно отправит её в нокаут, можно даже не сомневаться. Но... Прошла секунда, две, и только оглушительный звон разбитого стекла и непонятное рычание, прозвучавшее прямо перед её лицом, вывели Прайс из ступора, заставив медленно открыть глаза. — Какого... — только и успел прошипеть Дэймон перед тем, как с грохотом приземлиться в противоположном углу помещения.

***

В этот мир нет никаких дверей. Нельзя пролезть сквозь платяной шкаф и оказаться в сказочной стране памяти, непрозрачные окна слишком узки для того, чтобы в них протиснуться, билетные кассы закрыты навсегда, нет ни входов, ни выходов. А проходить через стены никто так и не научился. Практически никто. Она последовала совету и отказалась от чужой жизни, поставив на кон всё, что у неё когда-либо было. Она наконец выбрала путь, по которому готова идти, бежать и даже лететь. Жертвенный алтарь с хриплым чавканьем принял немолодую душу молодой девушки, израненную, озлобленную, не раз пробитую насквозь всем, чем только можно, и более не подлежащую ремонту. Этой рваной засидевшейся на месте истории пора подойти к нелогичному концу, терпение обеих сторон на исходе, и кто-то один должен уйти со сцены раз и навсегда, уступив место другому. Она не чувствовала земли под ногами, потому что никакой опоры больше не имела. Наращивающие слабость причины отброшены в сторону, терзания моралью наконец-то закончились, а всё предначертанное кем-то другим сгорало во всепоглощающем огне, поддерживающем силы в полнейшем безразличии и постоянно подбрасываемых живых дровах. Она добралась до финала, набив по пути нужные шишки и научившись игнорировать любые виды боли. В круговороте времени нет жизни или смерти, есть только то, чего ты хочешь, и твои усилия для того, чтобы этого добиться. Это именно то, что именуется счастьем. Многие хотели бы это увидеть, многие гордились бы ей, но никто никогда не вспомнит о том, что она сделает, и это только к лучшему. Никто не должен знать и не узнает. Она выучила дорогу наизусть, представляла каждый кирпичик в построенных вокруг бесконечных стенах, призванных оградить отважных авантюристов от покушения на чужое будущее, и медленно шагала вперёд, огибая каждую из них. Она не жалела о своей жизни и близящейся кульминации её истории, а отблески прошлого с аккуратностью вычищены из жёсткого диска в голове, дабы не вмешиваться в самый важный момент, который, вне зависимости от последующих событий, обязательно наступит. Одно за другим она дырявила препятствия своим полуразвалившемся телом, пока кто-то со стороны пытался вдолбить ей в голову кислотные мысли о бесполезности её действий. Но даже если стены не закончатся никогда, она продолжит идти. Рано или поздно всему придёт конец, и Фэйт прекрасно это понимает. В конце концов, у неё есть и другие заботы, да? Что бы вы делали, если бы в вашем распоряжении находилось всё время вселенной? Она тренировалась. Прекрасно понимая, что одними только криками и пустыми угрозами ничего не добьётся, с хитрой улыбкой на лице отступила в тень и начала готовиться к собственной войне, в которой не будет победителей, зато проиграют все и каждый. Совместила приятное с полезным и наконец-то перестала жалеть о случившемся. Всё именно так, как она и хотела, просто доходить до этого пришлось слишком долго. Но ничего, этот ресурс неограничен, она всегда может вернуться и всё забыть, как делала до этого, или же заставить забыть других. Сперва она хотела просто всё уничтожить. Стереть надменную ухмылку с лица судьбы, показать ей, что такое настоящий хаос, добиться её обречённого бездействия и только тогда перейти на другой уровень. Она играла, металась туда-сюда, путешествовала по Земле, всегда оставляя после себя невидимый след из горечи и слёз, во весь голос хохотала в небо и разрушала одну цивилизацию за другой. Научившись полностью контролировать свои силы, она всегда оставалась незамеченной, даже от всевидящего взгляда, ловко манипулировала чужими сердцами, которым повезло всё ещё биться под напором её потемневших зрачков, наблюдала за событиями из тени, всего лишь делая свои коррективы там, где видела порядок и покой, крутила планету, как пинбольную машину, и попутно узнавала о себе всё больше. Каждый, кто падал к её ногам, переставал вызывать хоть какой-либо интерес, и в скором времени эта игра ей наскучивала. Сверкнув глазами, она возвращала всё на круги своя и растворялась в ночи, оставляя этот мир вариться в собственном соку. Человечество и без чьей-либо помощи справится с задачей саморазрушения, ей всего лишь нужен был полигон для испытаний. Она убивала, да. Избавляла людей от их судеб, помогала тем, кто уже и не ждал помощи, разрушала всё, что казалось ей идеальным, доказывая всем тем (включая себя), кто чувствовал себя в безопасности, что рано или поздно бездна поглотит и их, и в самоуверенности нет никакого смысла. Возрождаясь, каждый из них забывал всё, что видел и слышал до этого, но подсознательно менял своё восприятие жизни, чего не понять таким, как Фэйт, что будет скрыто от их глаз навсегда. В тот момент, когда она поняла, что выучила все уроки, и больше нет ничего, что было бы за границей её возможностей, Макс вернулась домой, чтобы навестить старых знакомых. Кучерявый дальнобойщик по имени Кевин, водитель громадного проржавевшего грузовика, в очередной раз накачавшийся кофеином по самое не могу и всё ещё полагающийся на собственную устойчивость ко сну, ясным солнечным деньком 2008-го года по собственной глупости попал в автокатастрофу, слетев с асфальта на не самой высокой скорости. Ту необъяснимую аварию не обсуждал, наверное, только ленивый. На ровном месте без посторонней помощи, огромная многотонная махина вдруг ни с того ни с сего разворачивается чуть ли не на 90 градусов и прямой наводкой въезжает в многолетнее дерево-сторожил, обнимая его капотом, словно любимого человека. И при этом едва не снеся по пути несколько легковушек, по всем правилам выезжавших на зелёный цвет светофора. Позже, спустя несколько месяцев дальнобойщик выйдет из комы и расскажет, как подобрал на обочине странную маленькую девочку лет десяти с веснушками на лице и пообещал отвезти её домой, но слипающиеся глаза и выскользнувший из рук руль, по неведомой причине резко дёрнувшийся влево, помешали реализовать эти планы. Полицейские не приняли во внимание весь этот бред, потому что на месте происшествия никаких девочек обнаружено не было, и слова Кевина так и остались в рапорте последствиями черепно-мозговой головы. А через несколько лет в выпускном альбоме академии Блэквелл появилась свежеотпечатанная фотография длинноволосой блондинки, улыбающейся во всю ширину рта и со всей силы сжимающей в объятиях немного смущающегося отца. Наполовину художественная, наполовину документальная книга Натали Ричардс под броским названием "Посмертная фотография" обрела немалую популярность в широких кругах и стала настоящим бестселлером. Причиной этому послужила довольно смелая форма повествования и детальное описание тех пыток, которым подвергалась автор книги в руках маньяка-психопата Марка Джефферсона. История богатой студентки, любимицы публики, страдающей от переизбытка внимания, нашедшей долгожданное умиротворение в объятиях молодого красавца-фотографа и едва не замученной до смерти под его бескрайнюю улыбку и тысячи вспышек фотокамеры, потрясла любознательного читателя до глубины души, поэтому "романтический триллер", основанный на реальных событиях, сметался с полок магазинов и каждый месяц неизменно попадал в чарты самых скачиваемых из интернета литературных произведений. Конечно, Натали поведала далеко не обо всём, кое-какие тайны предпочитая унести в могилу. И правильно: если бы она рассказала, её наверняка бы сочли тронутой умом впоследствии многодневных пыток, а её книга так бы никогда и не вышла в свет. Да и не назвавшая своё имя молодая шатенка в странной одежде, напрямую повлиявшая на финал истории, весьма доходчиво разъяснила, что случится, если её образ хоть раз будет упомянут в мемуарах мисс Ричардс, о которых та ещё даже и не задумывалась. Проверять на себе совершенно не хотелось. О семействе Прескоттов практически никто ничего не знал. Последнее упоминание этой фамилии встречалось в уже давно вышедших в тираж учебников истории для старших классах, где указывалось, что линия некогда богатейшего и влиятельнейшего рода Америки, чьи корни уходят глубоко в прошлое, оборвалась при несчастном случае, унесшем жизни как главных его представителей, так и всех наследников. Что именно случилось с Прескоттами в семнадцатом веке, до сих пор остаётся загадкой, и лишь самые седые историки до сих пор выдвигают теории на этот счёт. Конечно, она ко всему этому не причастна. Больше нет, такое будущее не могло существовать, не развалившись в итоге на кубики. Капризная Судьба не успокоится, пока не выстроит ещё один замок на руинах старого, и, как бы сильно ты не противился себе, в этом случае ты бессилен. На смену одним тиранам обязательно придут другие, мотивы их будут идентичны предыдущим, так же, как и методы привнесения ада на Землю. А чудом выжившие ангелы потеряют свои крылья и падут с небес независимо от того, кто пытался или пытается их спасти. Придётся идти на компромиссы, всегда приходится это делать. В конце концов, не стоит забываться и считать себя небожителем. Поэтому, вдоволь налопавшись сладостей, она снова щёлкнула пальцами, вырвала из школьного альбома лишнюю фотографию, полила бензином все существующие копии лживого бестселлера и сожгла на получившемся костре его автора, лично пожала руку Шону Прескотту при передаче ему Аркадии Бэй. И вернулась к солёной пище. Хорошего понемножку, пора переходить к главному эпизоду. Теперь, когда она знает о себе и своих способностях всё, можно использовать их во мнимое благо. Что бы она ни делала раньше, что бы не разрушала и строила, всё это — лишь временные меры, направленные на подготовку к финальному аккорду. Даже битвой называть это трудно: ну что такого может сделать Фэйт, с чем бы она не справилась? Убить Макс она не в состоянии — многие пытались, но никто даже на метр не приблизился, вместо этого попадая в собственную ловушку. В какой-то момент это даже перестало забавлять... — И всё-таки ты пришла... — послышалось откуда-то сзади. Макс не стала оглядываться, понимая, что обладатель этого резкого, противного голоса, похожего больше на скрежет гвоздя по металлу, выйдет из тени самостоятельно. — Стоило догадаться, что неуловимая Максин Колфилд так просто не отступит. — Просто Макс, если не сложно. Здравствуй, Фэйт. Как и ожидалось, фальшивая Хлоя, всё в том же наряде горделивого беспризорника и с неизменным выражением лица а-ля "не смей трогать мои игрушки — руки отгрызу", медленно вышла из-за спины, слегка покачивая бёдрами и задумчиво сложив руки за спиной. Её всё ещё было легко отличить от небрежно скопированного оригинала по глазам и походке — похоже, Фэйт больше не старается притворяться тем, кого совершенно не понимает, а привычную оболочку использует только за неимением собственной. Интересно, как она выглядит на самом деле? Небось какое-нибудь облако света, или что-то в этом духе. Макс не особо внимательно следила за движениями синеволосой девушки, ища глазами в первую очередь цель своего внеочередного прибытия в мир памяти и болезненно покусывая нижнюю губу. Она не знала заранее, куда придёт, не сильно переживала на этот счёт, так как в любой момент могла изменить точку назначения. Но, если честно, городская свалка, с распростёртыми объятиями принявшая в гости ещё одного посетителя, уже порядком поднадоела. Макс и так слишком часто приходила сюда в период своего одиночества, часами засиживаясь в каменной пристройке неизвестного назначения, с любовью переделанной в родной уголок двумя близкими подругами, и думала о том, как хорошо было бы побыть здесь втроём, отрезанными от всего мира и надеющимися только друг на друга. Подумать только: это место действительно стало для Хлои новым домом, свалка, на словах выглядящая последним местом для времяпрепровождения, как правило, пристанище таких же, как и весь остальной хлам, людей — отверженных, никому не нужных, гниющих на солнце и мечтающих об избавлении. Но Хлоя ведь не была такой, что бы она сама не говорила. Она была нужна, многим нужна, просто сама этого не понимала. И всё же это место куда романтичней, чем думают многие. Сложно сказать, за счёт чего именно, но даже порядок вещей здесь, кажется, язык не повернётся назвать неидеальным. Небольшой городок, пусть и из мусора, впечатляет своей какой-то особенной красотой, а соседство с живописным лесом, окружённым прекрасным птичьим пением и укрывающим своими тенями удачливого путника от пекущего на полную катушку солнца, немного придаёт сказочности, казалось бы, всеми заброшенной свалке. — Мне думалось, мы с тобой договорились, — Фэйт выбрала, наверное, самое идеальное место для надменного разговора: не скрывая больше своей истинной натуры вечного божества, она одним движением перебралась на крышу проржавевшего насквозь старого школьного автобуса, оказавшись на самом верху свалки, и уселась на самый его край, свесив свои длинные тонки ноги вниз. Её голос оттуда звучал ещё более противно, поэтому, дабы не мучить свои уши этим металлическим треском, Макс последовала за ней, в момент оказавшись на погнутой груде металла. — Ты, кажется, согласилась больше не вмешиваться в мою работу и жить исключительно своей жизнью, разве не так? Я уж решила, что могу выдохнуть с облегчением, а ты опять оказалась здесь, да ещё и по собственной воле. — Всё когда-нибудь заканчивается, Фэйт, — ответила Колфилд, попутно осматривая свалку и выглядывая на близлежащей пригородной дороге грязно-серого цвета фургон. Хлоя с Рэйчел уже вовсю обследуют новый старый автомобиль Прайс и разрабатывают план действий по поиску и расспросу Сэры, а вот Фрэнк с Дэймоном что-то совсем не торопятся. Это странно, может, она что-то неправильно увидела? — Ты же не думала на самом деле, что я оставлю тебя в покое? — Даже и не надеялась. Но рассчитывала, что это произойдёт чуточку позже. Ах, вот и они. Всю перепалку между наркоторговцами и искателями истины шатенка с синеволосой провели в обоюдной тишине, прекрасно понимая, что ещё успеют наговориться. Макс теперь точно никуда не уйдёт, пока не добьётся своего, и горение пламенной фотографии на этот раз не помешает ей отобрать у Фэйт то, чем та дорожит больше всего. Время полностью под её контролем, попыток может быть бесконечно много, а пути назад уже нет. В момент, когда холодная сталь разорвала мышцы в предплечье Рэйчел, а Хлоя вскрикнула так, будто проткнули именно её, а не подругу, Колфилд привычно повернула кистью и ловко спрыгнула с полутораметровой высоты, быстро оказавшись рядом с забывшей о дыхании Эмбер. — Ты знаешь, я могу исправить это, — пройдясь кончиками пальцев по лезвию ножа Дэймона, бешено и в то же время сильно испуганно вертящего зрачками, и слегка покачнув его парой касаний, с блаженной улыбкой на лице заявила она. Фэйт в это время уже спустилась вниз и с интересом наблюдала за вибрирующим оружием в руках психопата. Она знала, чувствовала, что её барьер пока что в целости и сохранности, однако в любой момент может рухнуть, и всё сильнее уверялась в истинных мотивах Максин, до ужаса раскованной и свободной в своих движениях. В последнее время шатенка провела в своём загородном доме в Сиэтле, практически не выходя из комнаты и изредка разговаривая сама с собой. Конечно же, о сумасшествии и речи быть не могло — понять, с кем именно и на какие темы она общалась, не составляло никакого труда: она планировала свой приход чуть ли не с самого возвращения в родительский дом. И всё же, вот так? Просто решилась прийти и всё испортить? Без подготовки, без раздумий, взяла и появилась тут из ниоткуда? Фэйт не могла поверить в такой ход событий. А тем временем Колфилд уже вернулась к автобусу и молчаливым жестом пригласила собеседницу составить ей компанию. — Так ты всё-таки хочешь изменить своё прошлое, — псевдо-Хлоя держалась уверенно. Ей не свойственно обратное, ожидать от неё какой-то озабоченности или паники было бы глупо. Поэтому и Макс избрала ту же манеру поведения. Тем более на другую она уже не способна. По крайней мере, надеется на это. — А кто этого не хочет? — путь диалога всё-таки приятней, даже если он не приведёт ни к чему хорошему. Рано или поздно ей придётся применить грубую силу, чтобы наконец вырвать душу любимой подруги из лап хладнокровного демона, считающего себя её владельцем, но сейчас же ей было интересно понаблюдать за реакцией судьбы на свои слова. Просто небольшое развлечение, затишье перед бурей, которую она обязательно устроит. — Мы, люди, всегда цепляемся за прошлое. Так уж мы устроены. Оно живёт внутри нас, грызёт, ноет, и его так просто не выкинуть. Недоделанные дела, упущенные возможности, совершённые ошибки — каждому хочется что-то изменить, исправить, улучшить. Время снова набрало свой ход, и вот, обессиленная и едва не потерявшая сознание от болевого шока, Рэйчел беззвучно падает на землю, а охреневший от увиденного, но готовый в любой момент сорваться с места Фрэнк утаскивает своего закадычного друга в сторону. Макс пристально глядела в глаза испуганной Хлои. Её буквально парализовало. Чего она медлит? Рэйчел вот-вот откинет копыта, её срочно нужно спасать, а Прайс стоит как вкопанная и даже не пытается помочь. В какой-то момент в Колфилд родилось желание приостановить поток хлещущей из разорванной вены крови, дабы хоть как-то подсобить растерянной подруге не потерять ещё одну свою опору, но, быстро напомнив себе, что смерть Эмбер придёт совсем при других условиях, Макс закрыла глаза и еле слышно вздохнула. — Тебе не понять, каково это — потерять любимого человека. Ты ведь и не живёшь даже, так, существуешь просто и делаешь свою работу, не задумываясь о том, кем могла бы быть на самом деле. — Как это делаешь ты? — Фэйт постаралась изобразить ехидство. Впрочем, не очень удачно, что поняла сама и прекратила безуспешные попытки. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, Максин, но мой ответ останется неизменным. Баланс должен соблюдаться, и давление тут не поможет. Так что зря ты сюда вернулась... Тебе здесь ничего не найти. — Ты в этом так уверена? — Макс хотела рассмеяться, по старинке, притворно и больше для утоления собственного эго, но вместо этого почему-то хмыкнула, наблюдая за тем, как Хлоя со слезами на глазах и молитвами на губах затаскивает уже пришедшую в себя, но всё ещё безвольно-кукольную Рэйчел в едва починенный пикап с надеждой, что старая развалюха заведётся. Что ж, пора бы и им приступать к делу. Время слов и убеждений закончилось, неважно, кто окажется правым, а кто виноватым. Она здесь с одной целью. — Тогда позволь мне показать тебе кое-что. Как только последний звук вылетел изо рта девушки, воздух пронзил уже знакомый до одури противный запах горелой бумаги, и снежный шар мира начал своё круговое движение. Фэйт непонимающе завертела головой по сторонам: какого чёрта происходит? Ещё слишком рано, Хлоя ещё не добралась до больницы, а Фрэнк не ударил Дэймона по роже, за что впоследствии получит более жестокий ответ. Она впервые видела, чтобы с такой грубостью переворачивали страницы, не боясь оборвать их кончики или повредить корешок книги. И это пугало её. По-своему, неописуемо словами, но пугало. Что эта Колфилд задумала? Стены мира угрожающе сжимались, всё сильнее напоминая ловушки из приключенческих фильмов, готовые раздавить не успевших смыться неудачников, картинка размылилась, куда-то пропали все природные журчания, до этого не оставляющие в покое ни на секунду. — Максин? — поймав бесстрашно шагающую в неизвестном направлении шатенку взглядом, выкрикнула синеволосая девушка. — Макс! Что ты делаешь? — А? — та не сразу отреагировала, в который раз застряв в собственных мыслях. Или же просто поддавшись привычке игнорировать всех вокруг. — О, не волнуйся, скоро сама всё увидишь. Прости, мне действительно не очень хочется наблюдать за этой сценой от начала и до конца. Скучно это, когда знаешь всё заранее. Заранее? До Фэйт сразу же дошло, что она имеет в виду. Она знает, что произойдёт... произошло... Но как, когда она узнала? Если бы Макс использовала свои силы, Фэйт бы это точно заметила. Как удачно, что в этот момент Колфилд развернулась и, заметив растерянное выражение лица коллеги, не смогла удержаться: — Знаешь, я ведь видела альтернативную линию времени, — немного подождав, пока Фэйт сократит расстояние, шатенка неожиданно взяла её за руку и настойчиво потянула за собой, как какого-нибудь непослушного сорванца. Это была её тактика: вывести судьбу из зоны комфорта, дабы показать всю свою силу, а также убедить в бесполезности сопротивления. Получалось пока что очень даже неплохо — та совершенно не сопротивлялась, крепко сжав поданную ладонь в своей. Даже как-то слишком просто. — Ну, ту, где ты всё-таки уничтожила Аркадию, а я не стала этому мешать. Где мы с Хлоей укатили в закат на её драндулете и отправились искать новую жизнь. Ты не говорила о том, что такая существует. Как и о том, что Хлоя всё равно не продержалась бы слишком долго. — Тебе не обязательно было об этом знать, — всё ещё размышляя о масштабах трагедии, тихо протянула Фэйт. Что ещё она может? И главное, когда научилась таким трюкам? Спрашивать, как она понимала, нет никакого смысла — Колфилд всё равно не расскажет, так что придётся довольствоваться ролью наблюдателя. Сделать-то она всё равно пока ничего не может, ни с Макс, ни с её силами. В последний раз Фэйт так нервничала, когда в её владения впервые заявился незваный гость и начал задавать неудобные вопросы. — Получается, ты бы погубила не только её, но и целый город, а меня бы не тронула, — прищурившись, Макс дёрнула руку с сжатой в ней ладонью фальшивой подруги вперёд и на секунду остановилась. После чего недоверчиво покачала головой и продолжила путь, таща синеволосую за собой. — Это наводит... на некоторые мысли. — Поделишься? — Позже, сначала я отвечу на твой вопрос. — На какой из? — Который ты так и не задала.

***

Сказать, что Фэйт была удивлена — значит, ничего не сказать. Настолько неожиданно захлопнулась одна картина и отворила свои двери совершенно новая, невероятно важная для множества линий и слишком ранняя для их понимания. Почему именно сюда? Маловероятно, что Максин пояснит это, и уж точно не следует сомневаться в случайности её выбора. Место и время, отвечающие на последние вопросы, завершающий поворот кубика Рубика, складывающий непонятные ранее элементы воедино — Фэйт просто обожает такие моменты, когда с особенным любопытством наблюдает за реакцией людей на те или иные слова и поступки своих собратьев, для неё это своего рода ток-шоу, единственное доступное развлечение в нескончаемой веренице времени с его скучным однообразием и самокопированием. Грандиозные по своей масштабности события, перестройки мира и постоянные святые походы за истиной — всё это меркнет перед малейшими деталями, вроде едва заметного изменения лица несчастного, узнавшего нечто личное, важное только для него одного, но в контексте вселенной не имеющего, кажется, никакого значения. Ёкнувшее сердце любящего человека, одинокая слеза потерявшего что-то очень близкое или же радость нашедшего, того, кто уже и не надеялся, — именно это и оставляет настоящий след в истории, а не крутящиеся по кругу легко читаемые перевороты и войны. Даже судьбе порой бывает ужасно скучно. Но не здесь, не сейчас. Как и полагает существу её статуса, Фэйт очень не хотела бы потерять контроль над чем-либо. Дураку понятно, для чего Колфилд вернулась к путешествиям во времени и на что направит свои набирающие мощь сверхъестественные способности, природу которых всё никак не удаётся определить. Вопрос в другом: как её остановить? Что делать, если ничего не можешь сделать? Сдавать позиции никак нельзя, исход пусть и неизвестен, но в этом-то и проблема. Следуя своим эгоистичным желаниям, Макс никогда не поймёт, чего на самом деле добьётся, если справится с поставленной задачей, а расхлёбывать эту кашу просто напросто откажется. И когда неподконтрольные, "освобождённые" питомцы устроят в мире самый настоящий кошмар, именно Фэйт придётся разрываться на части, чтобы спасти хоть что-то уцелевшее, пока две подруги довольно звенят бокалами на закате человеческой истории. — Тебе наверняка интересно было бы узнать, чем живёт обычный человек в столь короткий срок, отведённый ему сердобольными хозяевами, — Макс отпустила руку спутницы, остановившись в самой середине широкого зала, где ещё недавно (если наивно принимать текущее состояние времени за настоящее) выбивали дух из своих инструментов музыканты популярной в узких кругах панк-рок-группы "Firewalk". Некогда неофициальный ночной клуб, грязная клоака для тех, кто не может представить свою жизнь без наркотиков, алкоголя и доступных женщин, и величайшая гордость подпольного властителя Аркадии Бэй, чьи руки уступают в длине разве что всемогущим Прескоттам, ныне опустошён и разрушен, поднесён в жертву пламенному негодованию Рэйчел Эмбер и теперь пугает заблудившихся зевак одни своим видом, чем идеально подходит на роль убежища разорённого и оттого ещё более опасного наркобарона. — По-твоему, мы можем отказаться от частичек своей жизни, выкинуть из головы всё плохое и жить дальше, смирившись с потерями в своих рядах. Всегда можно отбросить прошлое, переключиться на насущные проблемы и упиваться болью нынешней, позабыв о минувшей и не думая о грядущей. Прокашляться разок и окончательно исцелиться, да? И в этот раз Фэйт решила лишний раз не отвечать на риторические вопросы. Сейчас Макс наговорится, плавно подведёт к главному, и уж тогда можно будет включаться в безрезультатные споры. Следуя за Колфилд по пятам, синеволосая девушка параллельно обводила взглядом померкшее помещение, чьи стены, казалось, готовы были обвалиться в любую секунду, похоронив под собой многие секреты, и одним ухом слушала болтовню шатенки. Но и без того понимала каждое её слово. — Вот только жизнь не делится на эпизоды, — продолжала та, медленно вышагивая в сторону дальнего угла комнаты в котором уже расположились те, кого она ожидала там увидеть. — Есть только опорные точки, на которых и держится наша хрупкая конструкция. И от этих точек, от того, удобно ли на них лежится, и будет зависеть то, кого из тебя вылепят в итоге. Хочешь знать, что именно я хочу изменить? Чего пытаюсь добиться? До привязанной к стулу длинноволосой блондинки с кровавыми подтёками на лице и обессиленно опущенной вниз головой было уже рукой подать, но Макс продвинулась дальше, практически упираясь в фигуру её мучителя — такого крутого на первый взгляд, такого по-своему привлекательного, но гнилого внутри парня, чьи мотивы, как Хлоя и говорила, мелочны и незначительны, чья жизнь всегда была и будет разменной монетой. Ткнув Дэймона пальцем в бок в попытке заставить содрогнуться от щекотки, Макс обиженно посмотрела на свои тонкие пальчики. Ну вот, опять эта бестолочь всё испортила. — Я хочу избавиться от твоих подпорок. От тех самых точек, разделивших мою линию жизни на составляющие, которые тебе так удобны. Разорвать те ячейки цепи, от которых невольно зависит вся система. Понимаешь, о чём я? — Думаю, ты кое-чего недоговариваешь, Максин, — непринуждённо оперевшись на небольшой деревянный столик, служащий оруженосцем Дэймона, Фэйт склонила голову вбок и широко улыбнулась, чем умудрилась вывести слишком уж самоуверенную Колфилд из равновесия. — Я уже слышала эти слова, и неоднократно. Ну, про вот эти твои точки, ячейки и прочую вашу человеческую чепуху. Остался только один вопрос: Британия шестнадцатого, Древний Рим второго или же дореволюционная Америка? С этими словами Судьба подняла взгляд к потолку, выискивая едва проникающие внутрь помещения мелкие лучики света. Кажется, кто-то забывает, как хорошо это — уже хотя бы видеть его и поклоняться, когда у других и этого нет. — Всё сразу, — пожав плечами, в той же манере ответила Макс. — И многие помимо них. Время слишком обширно, чтобы оставаться на одном месте слишком долго. — И почему же я ничего слышала о твоих путешествиях? — А как широки твои глаза? — и снова она изменилась в лице. Прямо как тогда, в доме Эмбер, где Макс штормило из одной эмоции в другую. На этот раз ей не понадобилось даже веского повода, чтобы вновь окаменеть. — Впрочем, хватит бессмысленно сотрясать воздух, перейдём к делу. — Давно пора, — ухмыльнулась Фэйт, всё ещё уверенная в своей природной непробиваемости. В крайнем случае всегда можно будет повлиять на Колфилд извне, даже у такой, как она, не хватит сил, чтобы сопротивляться самой себе. Получив необязательное согласие, Макс запустила остановленное заранее время и вслушалась в мельтешащие звуки за стеной. Она знала каждое последующее действие, чувствовала любое движение, предугадывала все брошенные фразы наперёд. Чаще этой сцены, наверное, она наблюдала лишь тот самый день, первую "точку", когда одной жизнью стало меньше, и их с Хлоей пути разошлись навсегда. День, который каждой из девочек пришлось переживать неоднократно, и от которого при всём желании сбежать так и не удалось. Но больше она даже пытаться не будет. Хлоя, наверное, надеется, что её никто не видит. Смешная она. Подрагивая от страха, она прижалась спиною к стенке и пытается перебороть саму себя, дабы выскочить в самый последний момент с пачкой баксов наперевес, будто это ей поможет. После всего, что она увидела, пора бы уже понять: одними разговорами с такими, как Дэймон, проблемы не решить, нужно действовать с позиции силы, и уж страх этому делу совсем не помощник. Если поджилки трясутся, может, лучше вообще не лезть? Бог с ней с этой Сэрой, ну исчезнет она из жизни Рэйчел, так там и не появившись, всё равно от её присутствия рядом будет больше вреда, чем пользы. Разве она не заслужила этот укол фальшивой радости, разве не она в ответе за то, кем станет её дочь впоследствии? Так почему бы просто её не отпустить, оставшись целой самой? Жалкое зрелище. Пренебрежительно фыркнув, Макс решила вернутся к своим делам. О безрассудных действиях Хлои, глупой и расточительной, она уже размышляла, хватит. Хочет она всё время кого-то спасать, ну пусть хочет. В своё время она поймёт, что за любую жизнь нужно платить другой жизнью, только вот будет уже слишком поздно. Чтобы это доказать, Макс и явилась в этот период прошлого. — Всю мою жизнь ты ставила меня перед выбором, — после длительной паузы тяжело выдохнула Колфилд. — Идти туда или туда, помочь кому-то или не вмешиваться, проявить сочувствие или нарисовать на лице злобную усмешку. Всегда два пути, позже разветвляющихся ещё на четыре. И никакой свободы, всё так или иначе придёт к одному итогу. Ты знаешь, зачем я здесь, верно? Что бы ты там не говорила, Хлоя будет жить, и ты окажешь мне эту дружескую услугу. — Да что ты? И с чего вдруг мне так поступать? — не то чтобы Фэйт ожидала чего-то другого, просто хотела понять логику Максин, узнать, на что та готова пойти, с чем придётся столкнуться в случае своего отказа, который в любом случае состоится. — Потому что теперь мой черёд подводить тебя к этой развилке. Всегда есть выбор, так? Вот и я дам тебе таковой: либо ты позволишь мне забрать Хлою, либо потеряешь всё остальное. Жестом прервав начавшую было возражать судьбу, шатенка продолжила: — Помнишь, я говорила о временной линии, в которой предпочла городу Прайс? — долгая пауза на осмысление. — Ты всё равно её убила. Бесчестно, нагло забрала у меня последнее, что осталось, когда казалось, что терять уже нечего. Я планировала там остаться. Забить на Аркадию, вырваться на свободу, оставить тебя и твои деяния позади. Я бы отдала тебе весь мир всего за один серебряк, а сама бы отошла в сторону, где смогла бы построить своё личное счастье. Всё, как ты просила. Но ты отняла у меня и эту свободу. Ты убила их всех. Всех до единого. И бросила меня одну, смотреть на погребённые под руинами тела моих друзей и родных. Я сделаю с тобой то же самое. Теперь ты стоишь на том утёсе, а я посылаю на твой город торнадо. Налево или направо. Выбирай. — Знаешь, в чём разница между нами? — псевдо-Хлоя на удивление спокойно перенесла такое оригинальное предложение. Может, потому что попросту не верила своей визави, а может, знала, что услышит, заранее. Ей даже и способностей Макс не нужно, чтобы просчитывать каждое действие Колфилд наперёд, люди всегда были до неприличия предсказуемыми. Словно букашки под её ногой. Мечутся, пыхтят, бегут из тени, спасаясь от неминуемой гибели, и всё равно всех их ждёт один конец. Не один каблук их вдавит в асфальт, так другой. Такова жизнь, сколько тебе дают, столько и бери, иначе получишь половником по голове и останешься голодным. Или мёртвым. — Я делаю то, что делаю, потому что так нужно. Потому что по-другому не умею и не хочу, это моя работа. Пора бы уже понять, я — не сценарист, я не придумываю и не меняю ваши истории. Я переношу их в реальность, раскрашиваю в цвета, добавляю странички. Как продюсер, если так тебе понятнее. Не в каких-то своих корыстных целях, не ради удовольствия. Просто потому что. Нет других причин. В это время разошедшийся Дэймон уже успел врезать Сэре по лицу, заодно ладонью задев и синеволосую девушку, крепко усевшуюся на его стол и положившую ногу на ногу. Той пришлось подняться, чтобы не ловить спиной другие возможные подачи, так что, отряхнувшись и подойдя вплотную к стоящей столбом Колфилд, Фэйт взглянула ей прямо в глаза. — Но ты же... Ты думаешь только о себе. Хочу то, хочу это, а не дашь — устрою скандал и соберу вокруг толпу. Ты как маленький ребёнок, Максин. А ты и есть ребёнок, мелкий, нахальный, только и ждёшь того, чтобы тебя отлупили. Хлою она захотела... Ты думаешь, я смогу тебе её вернуть? Даже если бы захотела, то не сделала бы это. Потому что так ДОЛЖНО БЫТЬ, потому что она ДОЛЖНА умереть. Нет других исходов, понимаешь? Хоть тысячу линий пересмотри, нигде не найдёшь её живой. Её судьба такова, пора бы уже с этим смириться, Колфилд. Наконец, подустав выслушивать то, что уже слышала, Макс лёгким движением толкнула соперницу в грудь, после чего шагнула вперёд, сократив дистанцию до минимума. — Нет, это тебе пора понять, Фэйт, — ещё один толчок, синеволосая девушка отступает назад. — Мне похуй на то, что должно быть! Удар за ударом Колфилд выбивала из судьбы требуемое согласие, попутно то останавливая время для пущего эффекта, то на эмоциях снова его запуская. Бедной Хлое каждую секунду приходилось заново возвращаться на место, чтобы ещё раз подготовить себя к безрассудной выходке, пока её подруга доказывала бог знает кому свою состоятельность. Фэйт терпеливо выдерживала все нападки теряющей терпения, но отчего-то всё ещё выглядящей хладнокровной змеёй Максин, не особо понимая, для чего всё это. Она не чувствует боль, оболочка девушки-панка нужна лишь для простоты общения с бунтарями, поэтому смысла в таком выпуске пара найти не удавалось. С другой стороны, может быть, это и поможет, кто знает? — Нахер твои правила! Хлоя будет жить, ясно?! И ты ничего не сможешь с этим поделать! Под обречённый вздох синеволосой очередной взмах ладони рассёк воздух, так и не достигнув цели. Едва не завалившись на пол по инерции, шатенка выставила одну ногу коленом вперёд и рыкнула про себя, после чего опустила руки и тяжело выдохнула. Оказавшаяся за спиной Колфилд Фэйт решила милосердно подарить той немного времени на передышку. Но, почувствовав рваные скачки времени, явно направленные не на ближайшее окружение, не выдержала и заполнила старый амбар раскатистым смехом. — Макс-Макс-Макс, ну что же ты такое делаешь? Разве не ясно было, что ты не сможешь никак мне навредить? Мы с тобой обе находимся вне пространства и времени, твои фокусы на меня не подействуют, можешь даже не стараться. Побереги силы на финал, когда тебе придётся уйти с пустыми руками. — Это мы ещё посмотрим, — рукавом протерев покрасневшую верхнюю губу, тихим басом ответила та. После чего, боковым зрением заметив, как всё-таки решившаяся на подвиги Хлоя выкрикивает имя будущего мертвеца, озлобленно оскалилась и взорвала последнюю преграду. Да будет так, Фэйт. Время игр закончилось, пора бы тебе узнать, на что она способна на самом деле.

***

И всё же чересчур расслабленные ноги не выдержали. Пошатнувшись на месте и негромко взвизгнув, Хлоя поцеловала пятой точкой прогнившие доски старого выгоревшего амбара, после чего обессиленно упала на спину и выругалась. Что только что произошло, и почему её левый глаз до сих пор не заплыл, выяснять почему-то совсем не хотелось, по крайней мере, сейчас, и только неразборчивый шёпот неподалёку не позволял наплевать на все угрозы и выключить всё равно ничего не понимающий мозг нахрен. Да уж, сейчас бы проснуться в своей кровати, желательно с Рэйчел в обнимку, конечно, и забыть об этом деле с ложью, предательством и прочими убийствами. И даже проснувшийся интерес к тому, что может произойти и произойдёт в их жизнях в дальнейшем, совершенно не мешает этой мечте. — Хлоя! Хлоя, очнись! — глухой слегка осипший голос всё-таки вырвал девушку из прострации. В свою очередь отошедшая от шока Сэра искала любую возможность высвободить руки и вырваться наконец из заточения, поэтому изо всех сил старалась пробудить отчего-то развалившуюся на полу неудачливую спасительницу, о которой не так уж много и знала. Но раз Рэйчел доверяет этой девчонке, то и она должна. Не надеяться же на то серое нечто, пропавшее так же быстро, как и появившееся. Что за чертовщина вообще происходит? — Хлоя! — Ох, точно, — нервно почесав затылок, Прайс быстро спохватилась, и, даже не удосужив себя проследить за возможной опасностью в лице никуда не девшегося Дэймона, мигом подбежала к заложнице, чтобы развязать нехитрый узел на руках. — Вы как, в порядке? — Я... Да, спасибо, — случайно скользнув взглядом по рядом стоящему деревянному столику с более не манящим полным сладкой смерти медицинским шприцем, Сэра неосознанно отодвинулась от него, из-за чего едва не снесла всё ещё сильно нервничающую спасительницу плечом. — Что это вообще такое было? — Сама не знаю, — ответила та, на всякий случай придерживаясь дистанции. Она-то сама ничего не успела заметить: ни что произошло с Мерриком на самом деле, ни кто этому поспособствовал. Так или иначе от всей этой херни у неё голова шла кругом. Или это последствия хлёсткого удара затылком об доски? — Но я знаю, что нам нужно как можно скорее отсюда убираться. — В этом совершенно нет никакой необходимости, — громко прозвучало откуда-то сбоку, и озадаченная Хлоя дёрнулась от неожиданности. Могла ли она поверить собственным глазам? В нескольких метрах от измученной, но всё ещё крепко стоявшей на ногах матери-неудачницы и молодой девушки с одинокой синей прядью волос, всей душой мечтающей как можно скорее свалить из этой гнусной помойки и вернуться к переживающей подруге с отчётом о выполненной миссии, весело покручивая в руках тот самый охотничий нож, что выпал из рук Хлои в момент подготовки к неизбежному удару, склонилась над едва шевелящейся тушкой Дэймона Меррика невысокая девушка в узких драных джинсах и чёрной тоненькой толстовке с плотно натянутым капюшоном на голове. Психованный наркобарон лежал у её ног, словно поверженный зверь, трофей за чересчур лёгкую победу, одержанную в неравном и очень коротком бою, разбитый, переломанный и беззвучный. Наступив Дэймону на затылок своим ботинком и удовлетворившись послышавшимся снизу хриплым подтверждением живучести убийцы, странная личность в капюшоне наконец высоко задрала голову и показала поражённым зрителям своё лицо. — Это вот он вас тут обижал? — не очень правдоподобно усмехнулась она. — Тот самый Дэймон Меррик, знаменитый принц Аркадии Бэй, подобравший под себя всю преступность города? Вот этот клоун? Я крайне разочарована, Прайс. Этот голос... Хлоя готова была поставить что угодно на то, что знает, кому он принадлежит. Но как? Откуда? Как громом поражённая, девушка замямлила что-то нечленораздельное, боясь пошевелиться. Сэра же в это время решила помалкивать в тряпочку, прекрасно осознавая, что играет в этой сцене второстепенную роль и вряд ли поймёт, о чём идёт речь, даже если ей объяснят на пальцах. — Ма-Макс? — спустя некоторое время, Хлоя всё же смогла выдавить из себя хоть что-то. Нет, это невозможно! Откуда она здесь взялась? Впервые за долгое время девушка не могла понять, чего боится именно сейчас. Это же Макс! Макс Колфилд! Собственной персоной! Но почему она не шевелится? Надо же подойти, нет, подбежать, схватить, обнять и не отпускать от себя. Макс... Она всё-таки вернулась. — Ага, — как-то неохотно ответил капюшон, после чего зевнул и на всякий случай ещё разок вдавил морду Дэймона в пол. Чтобы помучился ещё немного. — Единственная и неповторимая. И чего мы, спрашивается, стоим смотрим? Иди сюда. Два раза просить не пришлось — Хлоя моментально оказалась рядом и, аккуратно обступив мычащего Меррика, сцепила руки у Макс за спиной. Девушка всё ещё не верила в такой поворот событий. Ну серьёзно, а кто в такое поверит? Ещё минуту назад её чуть не отправили на тот свет, а теперь она стоит в обнимку с откуда не возьмись появившейся старой лучшей подругой, которую не видела уже целую вечность. Все вопросы были оставлены на потом ввиду недоверия собственному мозгу, на первый план вышли давно позабытые чувства, и на глаза вновь выкатились одинокие капельки. Колфилд тут же отпустила своего пленника и оттолкнула в сторону его потрясывающееся тело. Пошёл вон, уёбок, не мешай такому ответственному моменту. — Но как ты тут оказалась? — первое, что выпалила Прайс, когда наконец закончила миловаться. Она даже не ожидала от себя подобной нежности: воображая момент воссоединения с потерянной подругой, Хлоя в первую очередь представляла, как будет лупить Колфилд по башке и материть на чём свет стоит. За всё, что та ей устроила, за тот трусливый побег и последующее радиомолчание. Но какая уже разница? Она здесь, рядом, с какой-то странной лёгкостью помогла разделаться с Дэймоном... Эмм, погодите. А как она... Поддавшись наконец весьма интересным умозаключениям, Хлоя быстро отпрянула от всё ещё молчащей и просто глупо улыбающейся Макс в сторону и настороженно нахмуривалась. Что-то тут явно не так. — Макс? — протянула девушка с ноткой озабоченности в голосе. — А что происходит? Наверняка она ожидала этого вопроса. Ну ещё бы, выпрыгнула тут, как чёрт из табакерки, за пару секунд уделала самого опасного подонка в Аркадии Бэй и с видом победителя требует обнимашек? И эта странная одежда... Хлоя впервые внимательно стала изучать свою странную подругу глазами, делая короткую паузу после каждого слова. В последний раз они виделись сколько лет назад? Года два? Макс никогда не носила такую одежду и не одобряла даже косые взгляды Хлои на подобное. А теперь выглядит так, будто её удочерила семья пропитых байкеров-нарколыг, не чурающихся прижиматься к стеночке в какой-нибудь подворотне и как бы ненароком предлагать мимо проходящим простофилям немного "помощи". Нет-нет-нет, Макс не такая, нет... Не может быть такой. И надо же было Макс ещё сильнее утвердить опасения взволнованной подруги, скинув наконец этот дебильный капюшон и представ во всеувидение. Та-дам, блядь, она ещё и постриглась под мальчишку. — Ты же не серьёзно? — тут же озвучила свои мысли Прайс. — Это ещё что за дерьмо у тебя на голове? — Кто бы говорил, — насмешливо кивнула Колфилд в сторону уже окончательно охреневшей Хлои. — Ты себя-то в зеркало видела, мисс голубая чёлка? Она выглядит намного взрослее, чем когда уезжала. В смысле, НАМНОГО ВЗРОСЛЕЕ. Нет, Хлоя всё равно отказывается верить своим глазам, этого просто не может быть. Какого чёрта? Что вообще Макс Колфилд забыла в старом обгоревшем сарае на самом краю Аркадии Бэй, о котором многие жители-то слышать не слышали? И почему выглядит старше, чем сама Прайс? Словно прочитав эти вполне, в общем-то, логичные вопросы, шатенка довольно кивнула головой и сделала шаг вперёд, отчего Прайс в свою очередь инстинктивно отступила ещё дальше, снова едва не врезавшись в стоящую за спиной Сэру, о которой уже успела позабыть. — Хлоя, да успокойся ты уже наконец, — возмутилась она. — Тебе больше нечего бояться, вам двоим опасность уже не грозит. И бросив небрежный взгляд на всё ещё хранящую молчание мать Рэйчел, уже более холодно добавила: — Сэра, значит, да? Много слышала о тебе, приятно познакомиться.

***

— Нет! Не подходи ко мне! — Дэймон издал истошный вопль, изо всех сил отползая от самой главной угрозы. — Пошёл к дьяволу! Макс не смогла удержаться от злобной усмешки, наблюдая, как ещё недавно такой грозный, непоколебимый, чувствующий в своих руках абсолютную власть бандит превратился в жалкого неудачника, ссущегося в штаны при виде одного из своих лучших друзей. А чего он ожидал, что всё пойдёт по его плану? Нет уж, дорогой, твоя судьба, которая, между прочим, совсем рядом не без интереса наблюдает за развитием событий и наверняка задумывается о том, чем ей аукнется такое вольное изложение уже написанной истории, точно не даст тебе увидеть завтрашний день. Да ты и не заслужил вовсе. И всё-таки забавно наблюдать за этим комочком страха, пятящимся назад и всё сильнее теряющим надежду на побег. Эта странная девчонка с пацанской стрижкой и ехидной улыбкой точно не позволит, она уже показала на что способна. В глазах Меррика постепенно угасало пламя жизни, и каждый последующий выкрик становился всё слабее. Даже немного жалко эту обречённую душу. Если бы она не показала ему, ах, если бы не показала. Неожиданная смерть куда приятней предначертанной, правда? Жаль только, что она не собиралась делать этому подонку приятно, вместо этого подключив его сознание к собственным архивам, из всего богатства которых важной была всего одна иллюстрация: Фрэнк Бауэрс, вовремя успевший на помощь, казалось бы, обескровленный и неспособный потягаться с вооружённым и до безобразия опасным приятелем, вонзает Дэймону в сердце его же собственный охотничий нож и отправляет того в небытие. Ну и кому понравится узнать такое о своём недалёком будущем? Это-то и забавляло Колфилд, не особо торопящую события и упивающуюся животным ужасом своей очередной жертвы. — Ты можешь бежать со всех ног, пытаться спасти свою жалкую шкуру, искать помощи у друзей, но от неизбежного сбежать не удастся. Сегодня ты покинешь нас, Дэймон Меррик, так что советую попрощаться с теми, кого по-настоящему любил, если таковые ещё остались, — услышал мужчина в своём сознании пугающе нечеловеческий шёпот, недоступный никому другому. Часто дыша, он всё ещё старался отползти как можно дальше, пускай треснувшая лодыжка и не позволяла встать в полный рост и увеличить свои шансы на спасение. А что творилось в голове несчастного, страшно даже представить. К своему стыду, Хлоя не без интереса наблюдала за мучениями своего обидчика. Абсолютное непонимание происходящего смешивалось с жадным чувством справедливости, граничащей с настоящей местью, сложив руки на груди и покачнув бедром в сторону, девушка всё это время не издала ни звука, пока Макс издевательски наворачивала круги вокруг Дэймона. На конкретные вопросы Колфилд отвечать отказалась, отмазываясь несмешными шуточками, но и времени зря терять не стала — с большим трудом подняв с пепельно-грязного пола к тому моменту окончательно отключившегося диллера, она натянула на лицо осуждающую маску и похлопала мужчине по щекам, отчего тот на удивление быстро оклемался. Но, заметив человека, одной рукой отправившего его в нокаут, вздрогнул и тут же попытался вырваться, за что, собственно, и был наказан. Ему она показала далеко не всё: слишком много чести для такого мерзавца. Лишь финал истории, обещающий быть печальным. Острую сталь, проникающую в середину груди, озлобленные, но очень уставшие глаза предателя, нехватку воздуха и резкое помутнение сознания, жгучую боль, оканчивающую его самое неудачное дело. Дэймон с радостью вышвырнул бы эти странные картинки из головы, но ещё никому до этого не удавалось избавиться от роскоши знаний собственной смерти, которые с щедрой руки Макс посылались им свыше, поэтому, оцепеневший от страха при виде исполнителя казни, появившегося как раз вовремя, он в ужасе попятился назад, не понимая больше, что реально, а что нет. — Да что с ним за хуйня такая? — первым не выдержал именно Фрэнк, чьё плечо изнывало от боли, а желание смыться отсюда, пока не объявились вездесущие копы, пересиливало удивление поведению бывшего друга. — О, ты действительно хочешь знать? — с загадочным выражением лица, медленно повернулась к следующему испытуемому Макс. Как она оказалась за его спиной, понять не обезображенному излишними знаниями мозгу Бауэрса не удалось, да и некогда было — странная девчонка, которую парень видел впервые в жизни, не дала ни секунды на удивление. — Тогда я, пожалуй, исполню твоё желание. Странные картины заполонили всё пространство вокруг Фрэнка, многочисленными импульсами боли отдавая в голову, подкашивая ноги и заставляя узреть всю суть его существования. Обрывистые воспоминания, которым ещё рано оставлять свой шрам в душе молодого преступника, вспыхнули в подсознании, и старый амбар заполнился глухим воем оперевшегося руками о пол человека. С ним Макс решила не сдерживаться, выкрутила поток памяти на полную катушку, постепенно восстанавливая разум до состояния обречённого осознания своей вины перед любимой девушкой. — Это ты убил её, — на этот раз раскатистый голос Колфилд услышали все, от Сэры с Хлоей, всё ещё исполняющих роли ничего не понимающих, а оттого не смеющих вмешиваться зрителей, до всевидящей судьбы, удобно расположившейся на полусгоревшем диванчике по ту сторону стекла. Присев на корточки прямо перед Бауэрсом, шатенка издевательски подняла брови. — Ты, понимаешь? Смотри на неё, смотри, как она теряет волю к жизни, как по её венам растекается твой яд, как медленно останавливается её сердце. Это ты продал Нейтану тот наркотик, Фрэнк, твоими средствами он погубил Рэйчел. Ты это хотел узнать? — Рэйчел? Ты сказала Рэйчел? — к своему абсолютному неудивлению услышала Макс и с всё той же коварной улыбкой оставила обездвиженного Фрэнка наедине со своим ещё не состоявшимся горем. Оборачиваться для того, чтобы преступить к следующему этапу, не обязательно. Она ведь смотрит, видит, к чему привели её так называемые правила. Так что пусть делает выводы, времени для споров ещё будет предостаточно, а пока что... нужно укрепить свои аргументы. — Сэра, а хочешь узнать, что станет с твоей дочерью после того, как ты бессовестно бросишь её? — подготавливая в голове сцену на кладбище, с одинокой плачущей женщиной у красиво украшенной цветами могилы, и продолжая вертеть на пальце нож Дэймона, медленно повернула голову она.

***

— Последний раз повторяю: я этого не позволю! — Фэйт начала выходить из себя, глядя на совершенно мёртвые глаза Колфилд, спрятавшей слегка потрясывающиеся руки за спиной. Она должна была знать, должна была догадаться, что всё так и будет. Что Макс придёт к ней куда сильнее и безумней, чем уходила. Что поставит её перед выбором, который та никогда не сможет сделать, и продемонстрирует всё, на что способна, в случае отказа. На окровавленное тело Дэймона, больше не бьющееся в конвульсиях, ей было абсолютно наплевать: он так и так должен был умереть, часом раньше, часом позже — без разницы. Пока что Макс не изменила в её планах ровным счётом ничего, а этого более чем достаточно для того, чтобы до последнего стоять на своём и не сдавать позиции. Кем эта Колфилд себя возомнила? Она здесь главная, по её правилам течёт история, и если понадобится, она готова эти правила слегка нарушить. Поставленное на кон гораздо важнее одной человеческой жизни, даже если эта жизнь не должна обрываться прямо сейчас. Наконец-то случилось то, чего Макс так долго жаждала: Судьба показала своё истинное лицо. Металлический голос окончательно потерял какое-либо сходство с человеческим и теперь походил на ездящий по стальному листу ржавый гвоздь, въедающийся в барабанные перепонки и не позволяющий себя забыть. Подошвы подранных кроссовок оторвались от земли, синие пряди на голове девушки потеряли свой яркий пигмент и взмыли вверх, напоминая голодных змей, рвущихся оторвать от обнаглевшего человечишки кусок пожирнее, глаза помутнели и поглотили в себя голубые зрачки. Но Макс не отвернулась от этого ужасающего зрелища, наоборот, подошла ещё ближе и сильнее сдавила челюсти. Этого она и добивалась, ради этого и сохраняла собственное дыхание все последние годы. Всё или ничего, Фэйт, всё или ничего. — Ты так и не поняла основную мысль, — шатенка сложила руки на груди и строгим солдатом свела ноги вместе. Окружённая людьми, не знакомыми с ней по-настоящему, опасающимися каждого её движения, но каждая по своей причине не отходящими ни на шаг, она сражалась глазами с самим дьяволом за право создать собственное солнце, под которым сможет разогреть околевшее сердце и раз и навсегда избавиться от грызущей душу совести. — Третьего не дано: либо ты соглашаешься с моими условиями и просто напросто закрываешь глаза на одну единственную прореху в твоём драгоценном манускрипте, либо я устраиваю такое незабываемое шоу, что твои глаза вытекут от его просмотра. Сделав шаг назад и резко обернувшись, девушка уставилась взглядом на испуганную, но достойно державшуюся подругу детства, ради которой и устроила весь этот цирк с ангелами. При виде такой Макс Хлоя сглотнула слюну и смиренно опустила голову. Теперь, когда она знает всё о своём предназначении и будущей жертве, боязнь чего-либо отошла на второй план, уступив место хрупкой надежде на то, что подруга справится с той, чей облик для неё до сих пор невидим, и они с Рэйчел всё-таки доберутся до финала. — Прости, Хло, но ты сама просила об этом, — голос Макс погрустнел, девушка не смогла найти в себе силы удержаться от холодного прикосновения. Она испытывала это столько раз, что сбилась со счёту, но всегда чувствовала куда меньше, чем рассчитывала. Никаких планов больше нет, свобода не приблизилась ни на шаг, и, возможно, не придёт никогда. Но не свобода ей уже нужна. — Делай то, что считаешь нужным, Макси, — слабо улыбнулась Хлоя, всё ещё не поднимая глаз на подругу. — Мне больше нечего тебе предложить. Фрэнк всё ещё не пришёл в себя. Его можно понять: не каждый способен вынести такое потрясение. Собственными глазами увидеть смерть любимой, накачанной тем самым наркотиком, который в достатке хранился в его фургоне, пытаться выбросить из головы её образ, пенящийся рот и закатанные зрачки, хватать руками её трясущиеся плечи, но промахиваться в каждой попытке. Его глаза уже давно не испускали слёзы, но кулаки продолжали сжиматься и разжиматься, а лежащий неподалёку весь красный от недавних ударов нож с каждой секундой всё чаще попадал в его поле зрения. Макс не планировала ему мешать, если Бауэрс решит, что он так же виноват в смерти своей львицы, как и все остальные, значит, он достоин упокоения в другом мире. В конце концов, именно Фрэнк должен был стать героем сегодня. Не Хлоя, как та на это рассчитывала, и не Макс, появившаяся из ниоткуда, под звон стекла разорвавшая опьянённого гордыней Дэймона на части, а он, истекающий кровью и практически отошедший от всех дел, но нашедший в себе последние силы на противостояние старому приятелю. Колфилд видела в нём ещё один пример, которому пыталась следовать, поэтому не хотела причинять ему излишнюю боль. Но пришлось. Прости, Фрэнк, но ты всего лишь ещё одно подношение. Мягко приподняв Хлою за подбородок, Макс провела ладонью по её всё ещё влажной щеке и тяжело вздохнула. — Я действительно не хочу мешать тебе, Фэйт. Мне не интересны ни твои планы, ни намерения. Я готова выдержать любую потерю, которую ты непременно на меня направишь только потому, что так должно быть. Но буду драться за ту, что люблю, и ты не сможешь победить в этой битве. Я изменю время, пущу его в обратную сторону, выверну так, что люди начнут сходить с ума от непонимания происходящего. Я предотвращу вторую мировую или начну третью, спасу Титаник, сотру с лица земли целые континенты, убью столько, сколько потребуется, но заставлю тебя передумать. Так или иначе, ты дашь мне то, что я хочу. — Макс, послушай, — вдруг вмешалась та, от кого она никак не могла этого ожидать. На руку шатенки легла тёплая немного шероховатая ладонь, отчего та слегка вздрогнула и резко повернула голову, направив взор на побледневшую после увиденного и открывшихся перед глазами неважных перспектив Сэру. Она явно не могла подобрать нужных слов и жадно глотала губами воздух. — Что, Сэра? — не одарив её должным временем, устало вытянула Макс. — Что ещё ты можешь мне сказать? Так и не дождавшись вразумительного ответа, Колфилд гневно сорвала руку со своего плеча и расправила ноздри. Вмешавшись в естественный ход событий, она больше не могла предугадать, кто и на что способен, а ждать уже больше не может, так что и слушать эти нелепые отговорки больше не собирается. Пришло время платить по счетам, и каждый должен быть готов положить голову на плаху, ибо ей надоело успокаивать свои нервы. — Я могу остановить твоё сердце прямо сейчас, — по-волчьи прорычала она. — Могу стереть твои воспоминания о Рэйчел и сделать тебя самой обычной наркоманкой без прошлого и будущего. Ты не будешь знать ничего, кроме этих ароматных запахов эйфории, в которую вгоняешь себя каждый день. И умрёшь так же, как жила: одинокой, никому не нужной, с болью в руке и сухостью в горле. Ты хочешь этого? Хочешь забыть о своей дочери раз и навсегда? Нет? Тогда закрой свой ебучий рот и больше не открывай его при мне никогда! Потому что ты мне очень не нравишься, Сэра. Не зная, чем ответить на эту пламенную речь, сопровождающуюся искрами из глаз, казалось, малоэмоциональной девочки, женщина отвернулась и вышла за круг, замерев на месте. Ей больше не хотелось видеть этот спор человека с не пойми кем и играть в нём роль орудия или жертвы. Она не понимала ничего из сказанного, а в голове всё крутились устрашающие картинки с мучительной смертью собственной дочери, подаренной неизвестными ей людьми. Сэра не хотела верить в увиденное, но и выкинуть из головы эти ужасы никак не могла. И забвение оставалось единственным выбором. — Взгляни, что ты делаешь, Макс, — на этот раз образумить самопровозглашённое божество решилась сама Фэйт, отошедшая от минутной ярости. Её побелевшие волосы вновь опустились на уши, а зрачки вернулись на место, но всё равно эта Хлоя уже совсем не походила на стоявшую у Макс за спиной. — Ты хочешь уничтожить всё, что было создано до тебя, ради собственной выгоды. Посмотри, кем ты стала, что сделала с собой из-за этих стремлений. Куда делась та милая добрая девочка, которую я знала? Которая приходит на помощь всем, кому способна помочь, которая ставит чужое счастье выше личной выгоды? — Ты убила её в том торнадо, — покачала головой шатенка. — Раздавила грузом ответственности, когда заставила выбирать между одним человеком и множеством. Теперь я отплачу тебе той же монетой. Хлоя вслушивалась в слова бывшей подруги и не верила в то, что та на такое способна. Лично узрев новую Макс, вспомнив то, чего не должна была помнить, она теряла все грани с реальностью, всё сильнее подозревая себя в сумасшествии. Кто знает, может быть, Дэймон всё-таки влепил ей по роже, да так сильно, что у неё кукушка съехала окончательно? Или же ей вкололи ту самую дрянь, которая предназначалась Сэре, и всё, что она сейчас видит и слышит — всего лишь галлюцинации, порождённые тоской по одному любимому человеку и заботой о другом? Кто же стоит перед ней, кому угрожает Макс? На чьей доске ей приходится быть пешкой? — Нет, — этого она не слышала, как и все предыдущие вопросы и ответы некой Фэйт, самой судьбы, как утверждает Макс. Если бы не вспыхнувшие воспоминания о том, как они вдвоём спасали Аркадию от всепоглощающего шторма, она бы никогда не подвергла сомнению свой скептицизм, но сейчас даже не могла понять, кто тянет её за лямки. Судьба? О'кей, допустим. У нас тут повелитель времени собственной персоной, так почему бы и не быть кому-то ей подобному? Хорошо хоть, что Макс не показала ей то же, что и остальным. Смерть Рэйчел. Нет, она даже не хочет знать, как это произошло... или произойдёт в будущем. Ей и так хватает воспоминаний о найденном мешке на свалке и последующей пуле в голове. Этого уже никогда не забыть, как не старайся. Даже если прямо сейчас Рэйчел жива и с нетерпением ждёт обратно. — Ты забыла своё место, человек! Фэйт закрыла глаза и растворилась в воздухе, оставив своего оппонента в недоумении. Но тут же оказалась неподалёку, в нескольких метрах от женской троицы. — Ты можешь делать, что хочешь, Макс, но я не поддаюсь на шантаж. Не мне решать, что произойдёт, когда и с кем. Не мне изменять ваши судьбы, и не мне удовлетворять твои потребности. Ты всего-лишь букашка для меня, жалкий микроб, укусивший больше положенного. И ты не смеешь угрожать ни мне, ни этому миру. Поэтому последний раз прошу: уйди по-хорошему, забудь обо всём и проживи свои оставшиеся годы в мире с собой. Иначе мне придётся... — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — гневно оборвала её Макс, вновь вернув себе внимание лучшей подруги, погрузившейся в собственные догадки. — Микроб, значит, ха? Хватит блефовать, Фэйт! Ты никак не навредишь мне, пока я сама этого не захочу. А всё остальное я могу изменить, подстроить под себя. Убьёшь её — я верну, убьёшь ещё раз — и всё равно ничего не добьёшься. Но в ответ этот микроб ударит тебя так, что ты не сможешь подняться. Что ты можешь такого, к чему я не готова? Она всё-таки сорвалась. Чёрт! Колфилд надеялась, что до этого всё же не дойдёт, но в конце концов вскипела настолько, что не смогла удержать огненную шторм внутри. Одним щелчком вернув всё на свои места, она ухватила Хлою за плечо и сильно на него надавила, отчего та взвыла от боли. — Эй, какого хрена?! И вдруг поняла, что так и осталась стоять на месте, в то время как все остальные вернулись на свои изначальные позиции. Дэймон издевательски нависал над привязанной к стулу Сэрой, а Фрэнк ещё даже не очнулся после ужасного ножевого ранения. Но она всё ещё здесь, по другую сторону экрана, в который так рвалась. Всё ещё помнит. Помнит отца, Макс, своё детство, помнит как в один прекрасный день всё это исчезло, и она осталась абсолютно одна. Помнит Рэйчел и её потерю. То торнадо... Упав на колени, Прайс закрыла лицо руками. — Макс, прошу... Остановись... Но та больше не слушала. Не хотела слушать. В ней играла лишь жажда большего, впереди маячил конец пути, такой долгожданный, такой осязаемый. И в то же время ненависть затмивала взор, почерневшее сердце забилось с удвоенным темпом. Она не хотела, чтобы всё так закончилось. Она пришла сюда не за этим. Ни Хлоя, ни её боль не могли заставить её отступить от своей цели, о самой сути которой она, кажется, уже успела позабыть. Она ведь предупреждала себя, что может не удержать свои настоящие чувства на поводке. И поэтому боялась довести задуманное до логичного финала, переступить черту, зная, что назад дороги может и не быть. Смерть больше не казалась ей чем-то особенным, неординарным, Макс постепенно начинала упиваться своей властью и бессилием надуманного противника, чувствовала, как по её венам протекает вся мощь вселенной, и желание воспользоваться этой неимоверной силой, совершенно не думая о причинах и следствиях, затуманивало разум отчаявшейся девушки. Последний раз она предлагает решить их маленькую проблему мирным путём, после чего таки закроет глаза и уничтожит всё, к чему Фэйт когда-либо прикасалась. Она вернётся в самое начало, когда Судьба ещё даже не появилась на свет, а тьма составляла девяносто процентов всего существующего. Наступит на тот маленький кусочек пыли, который впоследствии станет Землёй, разведёт в стороны звёзды и погасит ненужное солнце. Потому что может, потому что больше ничего не остаётся. Тревожных колокольчиков что-то не слышно, и ничто не мешает ей стереть все границы. — ТЫ ДАШЬ МНЕ ТО, ЧТО Я ПРОШУ! — взвыла шатенка изо всей силы, окончательно потеряв человеческий облик. Схватив пальцами воздух, она яростно сжала кулак, и Дэймон пал замертво. Седые волосы посыпались с его морщинистой головы, из иссушенной ротовой полости ручейком заструилась бардовая кровь, а зрачки потеряли свой яркий оттенок. — ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТО! Ещё одно движение ладони — и Сэра с ужасом в глазах запрокидывает голову назад, полностью позабыв, как дышать. Связанные за спиной руки учащённо трясутся, сердце бьётся со скоростью звука, в глазах быстро помутнело. Смерть пришла и слишком медленно, и слишком быстро — спустя несколько секунд посиневшее тело женщины обвисает на стуле, а лицо источает все муки ада. Фэйт смотрела на весь этот ужас со спокойным выражением лица, внутри понимая, что всё-таки не сможет вытерпеть слишком долго. Если Макс продолжит в том же духе, она просто исчезнет, так и не выполнив свою работу. Но и пойти на уступки просто не может — в её программу не заложена подобная функция, всегда нужно придерживаться правил. Даже если бы захотела самолично нарушить баланс, сделать этого не представляется возможным. — ПОСЛЕДНИЙ ШАНС, ФЭЙТ! — Колфилд всё сильнее повышала свой тон, оглушая всех оставшихся в живых и яростно размахивая руками. Последние мысли покинули её голову, остались лишь животные инстинкты и выбравшиеся на волю погребённые на самом дне почерневшей души эмоции. — СДЕЛАЙ ТАК, КАК Я ГОВОРЮ, ИЛИ ОНИ ВСЕ УМРУТ! ВСЕ ДО ЕДИНОГО! НИКОГО НЕ ОСТАНЕТСЯ! Подоспевший вовремя Фрэнк, опираясь на стену и еле дыша, увидел то, чего никак не мог ожидать, и едва не упал на ровном месте. Закончить начатое ему помогла Макс: придавленный горящими досками, парень завопил от боли в спине, проткнутой раскалённым стальным листом. Он продержался дольше всех — Колфилд мучила Фрэнка добрых пять минут, то сращивая кипящую плоть, то снова разделяя на половины, давила на уже не выдерживающую судьбу продолжительными криками, пачкала её руки в чужой крови. — Нужно было убить меня раньше, пока была такая возможность, — прошептала шатенка, разжимая кулак. Последний вздох Фрэнка совпал с окончательным обрушением всего здания, и на девушек радостно упали горячие лучи гостеприимного солнца. — Макс... — на этот раз она услышала своё имя. Обернувшись и наконец придя в себя, Колфилд устало повернула голову с целью ещё раз увидеть то, за чем пришла, ради кого и устроила всю эту резню, и кого постепенно начинает терять. Хлоя всё ещё стояла на коленях, теряя последнюю надежду на спасение. Увиденное только что окончательно выбило из девушки веру в подругу: что же с тобой случилось, Макс? Почему ты не можешь просто смириться, как смирилась она? На что ещё готова пойти, чтобы спасти неспасаемое? По щекам Прайс уже давно перестали течь одинокие слезинки. Помимо вселенской усталости не осталось ничего: ни скорби, ни печали, секундная радость от появления, казалось, потерянной навсегда лучшей подруги и горечь от прикосновения к неоднозначному будущему больше не боролись между собой за душу девушки, готовой снова пожертвовать собой, лишь бы Макс прекратила мучиться. Что бы не случилось в дальнейшем, какие бы решения не приняла Колфилд, чего бы не добилась, уже ничего не будет, как прежде. Она уже потеряна, жить с таким грузом на сердце могут только самые страшные люди, а Хлоя не хотела, чтобы её подруга вступила в эти безумные ряды. — Макс... — повторила она ещё раз, аккуратно протягивая вперёд ладонь. — Пожалуйста, не делай того, о чём впоследствии пожалеешь. Я не стою того, чтобы ты разрушила себя изнутри. Послушай себя: разве так мы хотели прожить наши жизни? Разве таким ты видела наше будущее? Отступи, умоляю, забудь о том, что сказано и сделано, такой финал никогда не будет счастливым. И снова опустив глаза в пол, стала покорно дожидаться любого ответа. Как бы там ни было, от неё сейчас ничего не зависит, она примет Макс такой, какой та решит стать. Неважно, что там за Фэйт такая скрывается в тенях, чего хочет и о чём говорит, — всё это не будет иметь никакого смысла, если шатенка всё-таки сделает то, о чём говорит. А в том, что она не блефует, сомнений уже не осталось. Она действительно готова пойти на последнюю жертву. — Я знаю, Хло, я знаю, — в левом ухе послышался грустный шёпот. — Но я делаю это не для своего счастья. Только ты сейчас имеешь значение, и ради тебя я сожгу этот сраный мир с его сраными правилами. Потому что помню, сколько всего тебе из-за них пришлось пережить. Дело не в том, что правильно. Дело в том, кто останется на ногах, а кто бездыханно падёт. Вместе мы справимся со всеми невзгодами, а когда ты решишь, что больше во мне не нуждаешься, я исчезну из твоей жизни навсегда. Но у всего есть своя цена. Поняв, что той нечего ответить, Макс вновь вложила свою руку в ладонь подруги и добавила: — Я хочу, чтобы ты увидела, что всё ещё можно исправить.

***

Ты помнишь, как всё началось? Её первый удар. Такое невозможно забыть. Когда-то мы были счастливы настолько, что всякие приятные мелочи, вроде временной капсулы отца, заботливо зарытой посреди лужайки, волновали нас куда больше, чем мои школьные потасовки с забияками и последующие проблемы с ректором Блэквелла. Пока я могла сжать её в своих объятиях, пока чувствовала тепло её взгляда и нервозность её откровений, кому какое дело, кто там остался без бровей? Волшебные мгновения, казалось, будут преследовать меня всегда, блаженство мыслей затуманивало разум, так что любое более-менее серьёзное событие ранило прямо в сердце, да с такой силой, что оправляться после удара приходилось не один год. Конечно, я помню тот день. Когда разрушились все мои мечты, когда часть меня безвозвратно вытекла слезами на пол. Когда один за другим из жизни ушли почти все самые дорогие люди, оставив меня на произвол судьбы, забрав всё то, чем я когда-либо дорожила. Макс... Папа... Я часто задавалась вопросом: как такое вообще могло произойти? Почему ровно через минуту после того, как лучшая подруга призналась в своём побеге, вслед за ней, молчаливо, но очень красноречиво, высказался и родной отец? Неужели жизнь может быть настолько несправедлива? Я чувствовала себя преданной, ощущала под кожей тысячи мелких букашек, острыми, как бритва, клыками выгрызающими из меня последние силы для терпения, слышала страшный шум в голове, будто кто-то хочет уговорить меня на заведомо невыгодную сделку, пользы от которой мне всё равно не светит. Даже не знаю, о чём думала, когда обвиняла в своём горе абсолютно всех, кроме себя самой, зачем строила преграды в собственном восприятии реальности и не искала хоть какой-нибудь поддержки. Именно в этом была моя главная ошибка, после смерти я прекрасно это понимаю. Но вопрос был совсем не об этом, да? Я помню тот день, до сих пор вижу его в своих ночных кошмарах. Выучила каждую деталь, запомнила каждую секунду того ада, в который моментально скатилась моя жизнь. Не знаю, зачем ещё раз на это смотреть. Гостиная нашего дома в тот день очень походила на мастерскую безумного учёного: тут и там какие-то рисунки, чертежи, эскизы моих будущих шедевров, бардак на столах, немытая посуда отдаёт тухлым запахом, от которого любой нормальный человек воротит нос. Грязные следы на любимом мамином ковре, оставленные двумя парами сандалий после длительного втаптывания их в землю, — если бы всё прошло несколько удачней, мы с Макс определённо заработали бы пару шлепков тряпкой по заднице и задание прибраться за собой. Как тогда, когда мы пролили отцовское вино на всё тот же несчастный ковёр и весь вечер пытались его оттереть. Безуспешно. Яркое солнце постоянно норовило пробраться мне прямо в глаз и мешало по-человечески прицелиться, чтобы ненароком не пририсовать Макс третье ухо, поэтому я старалась извернуться хоть как-нибудь, лишь бы избавиться от негодников-лучей, краем глаза наблюдая усмешку на лице своей лучшей подруги, перечитывающей своё письмо, адресованное мне и кладом зарытое на заднем дворе. Это было так прикольно: снова впасть в детство, немного стесняясь друг друга, ребячиться и изображать крутых пиратов, чьей кровожадности позавидуют даже морские чудища. У меня даже где-то сохранилась та самая треуголка, которая, на удивление, в тот день пришлась очень даже по размеру. А больше ничего и не осталось — не хотела держать при себе слишком много воспоминаний. Выброшенную в сердцах последнюю общую фотографию с Макс подобрала и отчистила от пыли Джойс, и именно она в последствии послужит вновь обретённой подруге первым телепортом в прошлое, с которого и началось то, что всё никак не закончится и сильно меня пугает. Но что-то я далеко перепрыгнула. Гостиная, да. Долговязая Макс Сильвер наконец решила разбавить весёлые пиратские приключения печальной новостью: наша команда распадается, и ей теперь придётся бороздить чужие моря на собственном корабле, на котором мне не найдётся места. Не сказать, что это заявление стало неожиданным: я и так прекрасно знала, что уже буквально через три дня буду плакать в платочек, провожая обожаемую подружку в дальнее королевство "Сиэтл", а как только их семейный автомобиль скроется за горизонтом, тут же понесусь писать первое СМС разлуки. В итоге, конечно, ждать трёх дней для того, чтобы зареветь, не пришлось. Короче, прекрасно понимая, что нам осталось всего ничего, я решила не предаваться унынию раньше времени и напоследок навеселиться вдоволь, потратить последние дни на то, чтобы оставить друг о друге только самые лучшие воспоминания, поэтому и отвлекала подругу всеми силами путём раздачи постоянных указаний и прося сделать то да это. Чтобы у неё буквально не хватало времени для грусти. Макс всегда была очень чувствительной девочкой, и естественно, ей было неимоверно тяжело даже рассказывать о своём отъезде. А вдруг я обижусь, вдруг обвиню её в предательстве или ещё в чём-нибудь мерзком? А что, если мы больше никогда не увидимся? И прочие глупости. Мне лишь оставалось сохранять этот баланс эмоций, быть спокойной, мысленно туша разгоревшей панический пожар в своём сердце. На самом же деле я плакала вместе с ней, просто не показывала этого. Мне также жутко не нравилась идея неизбежного расставания со своим, наверное, единственным настоящим другом, с которым мы росли с самого детства. Мы ведь не сможем друг без друга, как теперь жить-то? Другими словами, будь моя воля, я бы её на цепь посадила, лишь бы не отпускать от себя ни на шаг. Вот такая я долбанутая. Вот, что она делает. Играет с нашими жизнями, швыряет их о стену и смотрит, что из этого выйдет. Боль — её пища. И тут в силу вступает закон Мерфи. Казалось, что ещё сильнее может испортить сегодняшний день? Открывшаяся дверь, вот что. Даже не это, а последующая тишина. Отец обычно не ведёт себя так тихо, особенно, когда возвращается домой вместе с Мамой. Они шутят, хихикают, обязательно что-нибудь обсуждают, эти двое вообще никогда не уставали друг от друга. А тут ничего. Первый признак того, что что-то пошло не так. Мы с Макс как раз закончили обниматься, и я направилась на кухню, уже и не помню, зачем. Наверное, хотела поднять скисшее настроение подруги какой-нибудь сладостью из холодильника, или повесить свой последний рисунок под магнитик. Это уже не важно. Не удастся передать словами, что я испытывала, когда вылавливала из заплаканной матери хоть что-то членораздельное, в мыслях постепенно догадываясь, о чём идёт речь. Полицейские за порогом и растёкшийся макияж на её лице уже о многом говорили. Меня словно парализовало, я не знала, что сказать, как реагировать на такое потрясение. В первую очередь стояла задача не упасть на пол и не поддаться накатывающей истерике, когда хотелось разбить всю домашнюю утварь, залить пол бензином, встать по центру и достать зажигалку. До сих пор, каждый раз прикуриваясь, я вспоминаю о том, как легко было бы решить данную проблему, и как трусливо бы это выглядело. На Макс тоже не было лица, хотя тогда я совершенно о ней позабыла. Само собой, я винила и её, хотя головой понимала, что она — последний человек, причастный к той аварии. А как она смотрела на меня, когда уезжала в Сиэтл... Всё, больше даже не хочу об этом вспоминать. Зачем ты мучаешь меня, Макс? Зачем снова показываешь этот ужасный день? Неужели я недостаточно натерпелась? А теперь представь, что она на секунду отвернулась. Телефонный звонок... Стоп, такого точно не было, я бы запомнила, потому что точно разбила бы пиликающую машинку о пол. Какого чёрта? Нерешительно, словно не до конца поняв, хватит ли ей на сегодня новостей, Мама поднимает трубку и едва слышно произносит "Хеллоу". Не могу разобрать, что говорят на другом конце, но... Она радуется? Боже, она радуется! Едва ли не прыгает на месте от счастья, быстро кладёт трубку и, не сказав ни слова, скрывается за дверью, позабыв даже надеть свою куртку. Нет, такого точно не было. С чего бы ей радоваться? Неужели... Уильям выжил, Хлоя. Чудесным образом его сердце застучало вновь, а самые тяжёлые ранения затянулись как по волшебству. Господи... Макс, прошу, скажи, что всё это правда. Скажи, что не картинки, не ложная надежда, потому что иначе я никогда больше на тебя не посмотрю. Скажи мне! Скажи! Так будет, только если она позволит. Поэтому я и борюсь, понимаешь? Она отняла у тебя всё, я же хочу вернуть обратно. Я... Я не могу больше на это смотреть. Невиданное счастье, до которого нельзя дотянуться, гораздо хуже суровой реальности. Ну хоть та, другая Хлоя узнает, каково это — быть настоящим человеком, а не опустошённым нечто, лишь с виду похожим на него. Она не понимает, что происходит, и почему Джойс так отреагировала на звонок. В попытке узнать хоть что-то она набрасывается на близстоящего полицейского с расспросами, трясёт его за рубашку, умоляет сказать хоть что-нибудь. Макс же в это время всё ещё боится подойти хоть на шаг, со всё ещё не высохшими слезами наблюдая за оживлением картины. Она и сама ничего не понимает, думает, что всё происходящее ей снится, и на самом деле всё в порядке, ей не надо никуда уезжать, а я всегда буду рядом и никуда не отпущу. И в этот момент раздаётся второй звонок. Теперь уже в её кармане. — Милая? Это Мама, — зачем-то ставит она на громкую связь. — Ты всё ещё у Хлои? Тогда у меня есть для вас, ребята, чудесные новости: мы остаёмся в Аркадии. По крайней мере, пока что. Все детали поясню дома, возвращайся поскорее, нам есть, что обсудить. Н-н-но как? К-как это возможно? Я просто не понимаю... Как ты это сделала? Отцу отказали в должности. Так бывает, когда говорят одно, а на деле получается совсем другое. Ничего, поработает в Аркадии, с голоду точно не помрём. Макс, я... Я не знаю, что сказать... Ты правда можешь это сделать? Исправить наше прошлое, не позволить отцу умереть? Спасти нас всех? Теперь ты видишь? Только она нам мешает, синяя. Мне просто необходимо убедить её пойти на уступки. Но не так же! Нет, Макс, не такими средствами!

***

— Да почему нет-то? — вскрикнула Макс, негодующе разведя руки в стороны. Ей казалось, что уж на этот раз она добилась своего, убедила подругу в правильности своих действий, потому что без её поддержки не способна перейти черту, как бы сильно не уверяла себя в обратном. Ей нужно одобрение того, для которого всё это и делается, иначе Колфилд не сможет простить себя и после. — Разве ты не видишь, чего мы можем достичь? Какая жизнь нас ждёт? Долгое время наблюдающая за этими двумя и глубоко внутри надеющаяся на то, что хоть Хлоя сможет остановить зарвавшуюся Максин, уберечь её от последствий, Фэйт совершенно неподвижно стояла в одной точке и даже не моргала. Она буквально горела желанием поскорее закончить этот фарс и вернуться к своим привычным будням: наблюдение, одиночество и никакой головной боли. Она могла бы исправить всё наделанное Макс прямо сейчас, но понимала всю бессмысленность своего вмешательства — Колфилд не станет мешкать и устроит ещё одни погром, убирать который будет в тысячу раз сложнее. К тому же, воскрешать людей пока что Фэйт всё ещё не научилась и вряд ли научится. А жаль, даже какая-то девчонка с перекошенными мозгами это умеет, почему ей не дано быть настолько совершенной? — Да всё будет просто охуенно! — на этот раз вскипела уже Хлоя, окончательно потерявшая боязнь быть раздавленной, как Сэра, Дэймон и Фрэнк. Медленно положив обе руки на плечи лучшей подруги, девушка выпрямила спину и посмотрела ей прямо в глаза. Сейчас или никогда. — Только вот что станет с тобой, Максимус? Как ты будешь жить, зная что стоишь по колено в крови? Сколько ещё выдержишь, и как скоро захочешь больше смертей? Я не знаю, и ты тоже. Прошу, не совершай моих ошибок, не делай всё только хуже, потому что потом уже не сможешь выкинуть свои ужасные поступки из головы. — Как раз-таки смогу, если захочу, — фыркнула Макс в ответ, небрежно отводя взгляд. Кажется, она начала сомневаться в себе. Этого ли она хочет на самом деле? Чтобы Хлоя её возненавидела, даже если этого не вспомнит? Покачав головой, шатенка опустилась на корточки и прикрыла сморщенное лицо руками. — Хлоя... Я лишь хочу спасти тебя. Мне больше ничего не нужно, только ты, только чтобы ты жила, на остальных мне наплевать. Как ты не можешь этого понять? Если она согласится, я всё равно всё верну на места, никто не пострадает, но ты будешь жить. Пожалуйста, поверь мне. — Я хочу быть рядом с настоящей Макс. А ты сейчас совершенно на неё не похожа. Моя Макс никогда бы не причинила вреда невиновному, она бы, скорее, наоборот, встала на его защиту. И уж точно никого бы не убила без веского на то повода. Посмотри, что ты сделала с ними. — Сделала с ними? Да они этого заслужили! — Макс окинула одной рукой всё пространство амбара, останавливаясь на каждом безжизненном теле, оставленном после яростной попытки ещё сильнее надавить на несклоняемую судьбу. — Каждый из них заслужил смерти куда больше, чем ты, Хлоя. Но ты умрёшь, а они будут жить! Разве это справедливо, скажи мне? Разве не они погубили Рэйчел, разве не они своим безразличием закопали её на той свалке? — Это то, что видишь ты, — спокойным как никогда голосом отрезала Прайс, отворачивая голову от по сути предающей её прямо сейчас подруги. — Я же видела, как Рэйч скатывается к посредственной жизни. Видела и ничего не сделала, чтобы остановить её. Ты так и не поняла? Она сама виновата в том, что случилось. Ей не сиделось на месте, она стала наплевательски относится ко всему, что имеет, метаться из стороны в сторону и искать радость в запрещённым местах. Ты ведь читала те же отчёты, что и я. Это была уже не та Рэйчел, которую я защищала от ужасной правды в этом месте. Она умерла ещё до Джефферсона, когда забыла о том, что для неё сделали её друзья, и запустила жидкую тьму в свои вены. Сэра с Фрэнком не должны за это платить. Никто не должен. И не нам с тобой их судить. Присев рядом и устремив свой слепой взгляд в открывшееся над головой чистейшее небо без единого облачка, Хлоя приобняла не сопротивляющуюся подругу за плечо и крепко прижала к себе. — Слушай, я не знаю, что случилось после моей смерти, и как ты дошла до такого отчаяния, но... Всё что я знаю — это то, что Рэйчел я уже потеряла и не хочу потерять и тебя. Я люблю тебя, Макс, и готова ещё раз жизнь за тебя отдать, но сейчас ты меня просто пугаешь... Так и не закончив свою, как планировалось, длительную речь, направленную на успокоение израненной души, Прайс вдруг замолчала и болезненно опустила голову. В памяти появился новый, невиданный ранее отпечаток. Чужая жизнь, чужие сны, обрывистые картинки прошлого, истерические крики и кровавые слёзы, разрывающий слух грохот сотен выстрелов, боль и итоговое опустошение, избавившее от любых чувств и эмоций. Всё, что когда-либо происходило с юной Максин Колфилд, все эти годы, проведённые в невидимой битве со своей человечностью, и даже то, чего та пыталась избегать. Страдание множества людей, усталое от жизни лицо Джойс, передающей Макс последнюю память о своей дочери, пёстрые вывески газет и выцветание когда-то контрастного и чертовски привлекательного города. Круговорот жизни, поглотил в себя всех сопротивляющихся, пока фальшивая Хлоя уговаривала взбунтовавшегося не по своей воле человека, единственного, кто может поменять статус кво и вернуть Аркадии Бэй былые краски, оставить всё как есть под слабым предлогом несправедливости жизни как таковой. Она рассмотрела в деталях каждый сраный кошмар, кожей прочувствовала каждую свою смерть от рук изнывающей от внутренней боли подруги, выслушала каждый мучительный выкрик после пробуждения из царства фантазий, узнала всё, что никогда бы не хотела узнать. Она наконец увидела, как выглядит эта самая никакая не выдуманная Фэйт. Чёртова тварь нацепила на себя её тело! Вообще не похоже, даже интонации не те. Вот, что произошло. Всего одно решение, не имеющее никаких положительных сторон, привело к тотальному разрушению всего, что когда-то казалось непоколебимым. Судьба целого города изменилась, но этот исход оказался ничем не лучше смертоносного торнадо, создавшего по сути куда больше, чем так называемое спасение. А несчастная Макс едва не лишилась рассудка, не доверяя больше даже самой себе. В последний раз прокрутив в голове все события и их результаты, Хлоя сглотнула слюну и с грустью в глазах прошептала: — Прости. Я и не подозревала, что всё настолько плохо. Кто бы мог подумать, что её личный выбор приведёт к таким ужасающим последствиям. И Макс... Ей столько всего пришлось испытать, столько увидеть и прочувствовать. Она-то думала, что её кошмары с вечно поучающим отцом без половины лица — это что-то страшное, но теперь даже не знает, сможет ли впредь испугаться чего-либо, за несколько секунд увидев такое, что не каждому дано выдержать за целую жизнь. Бедная девочка, теперь понятно, почему она кулаками выбила из себя душу и потеряла человеческий облик. Иначе было бы просто не выжить. У Хлои хотя бы была какая-то поддержка... — Всё ещё хуже... Использовав всю оставшуюся нежность, на которую только способна, Макс наклонилась к подруге и очень мягко поцеловала в щёку. После чего подняла за руку и повела за собой в ту сторону, где, максимально незаметно, притихнув в надежде на хоть какой-нибудь козырь в лице Хлои, за диалогом девушек наблюдала синеволосая Фэйт. — Тогда забери меня, — выпалила Колфилд как можно скорее, чтобы не мучить себя собственным решением ещё долгое время. Чем раньше она закончит своё безнадёжное дело, тем лучше. — Я соблюду твой драгоценный баланс, только оставь её в покое. — Что? — Судьба ожидала чего угодно, но только не такого, поэтому непривычно даже для себя распахнула глаза в удивлении. — Что? Нет! — в унисон ей воскликнула и Хлоя. — Я готова умереть, если ты позволишь спасти Хлою и больше никогда не причинишь ей вреда, — всё более хладнокровней продолжала Макс, казалось, разговаривая больше сама с собой, убеждая саму себя в правильности своего выбора. — Это моё последнее предложение, если откажешься, я больше не стану просить. И ты знаешь, что произойдёт потом. Значит, всё закончится вот так. Здесь обрывается потерянный путь, и прежние надежды идут прахом. Не имеет значения, кто в итоге выиграет, главная задача ведь заключалась в спасении одного единственного человека, а не в этом идиотском противостоянии. Позабыв о первоначальной цели, Макс слишком сильно окунулась в собственную злобу, не понимая, кого на самом деле должна ненавидеть. Сколько раз она натыкалась на одни и те же препятствия, сколько раз таранила их своей упрямой головой, вместо того, чтобы остановиться и подумать, есть ли другая дорога. Полностью отдалась всепоглощающей бездне и с радостью обвенчалась с прижившейся в сердце тьмой, но так и не продвинулась ни на шаг. Какой был смысл в этой затее? Показать Хлое, какую именно боль та должна испытать, чтобы встать на её место? Зачем? Разве не ясно было с самого начала, что эти двое совершенно друг на друга не похожи, и их судьбы так же должны отличаться? Так и не удалось увидеть солнце. Она сама во всём виновата и должна понести за это заслуженную кару. Не кто-то другой, совершенно к их маленькой войне не причастный, а сама Колфилд, поддавшаяся тем чувствам, которые когда-то презирала в других. Это её уже не должно было существовать, это её руки запачканы в чужой крови, она стала несправедливым жнецом, орудием собственного гнева, и только так может всё исправить. Хлоя всё ещё способна получить свою искомую свободу, может жить и наслаждаться этой жизнью, но для этого Макс не должно быть рядом. В конце концов, хорошо, что Фэйт продержалась так долго. Она просто не могла, не умела выполнять чужие требования, не получая взамен ничего, кроме хрупкого обещания не стирать планету в порошок. Хочешь что-нибудь забрать — предложи правильную цену. Таковы правила, и бесполезно им противиться. Легко улыбнувшись, шатенка провела рукой по волосам, возвращая их былую длину и небольшой изгиб на концах. Нельзя отказываться от прошлого, каким бы чёрствым оно не было. — И всё? Ты так легко сдаёшься? — по старой привычке положив руку девушке на плечо, с подозрением спросила Фэйт. От такого она просто не могла отказаться. Раз и навсегда избавиться от единственной угрозы для всего мира, настоящей угрозы, ценой всего каких-то пары жизней? Соблазн слишком велик, поэтому с каждой секундой сомнений в Фэйт оставалось всё меньше и меньше. — Это странно. Но... Ты ведь понимаешь, что я не могу тебя так просто умертвить? В это время настоящая Прайс вовсю теребила обнаглевшую эгоистичную суку, решившую подойти к проблеме с диаметрально противоположной стороны, абсолютно не считаясь с её мнением, и истерически орала во всё горло: — Макс! Что ты, блядь, творишь? Не вздумай! Макс! Не разжимая трясущейся руки, Колфилд опустила взгляд в пол и пару раз моргнула, прочищая намокшие глаза. После чего Хлоя исчезла вместе со всеми остальными, дабы не мешаться и точно не дать возможности передумать. Она никогда не вспомнит ничего из сегодняшнего дня. Ни Макс, ни её ужасные поступки, ни свои странные видения. Это не её заботы, для неё же будет лучше не знать своего будущего. Хлоя заслужила нормальную жизнь без всех этих хитросплетений и жутких выборов. — Значит, я просто уйду навсегда, и ты больше никогда меня не увидишь. Никто тебе не помешает, можешь делать, что хочешь. Только откажись от Хлои, позволь ей прожить полноценную жизнь, где она сама будет решать за себя, а не подчиняться криво написанным буковкам в чьей-то тетради. — Так и быть. Ты вмешаешься в ход событий в последний раз, а я закрою на это глаза, — после этих слов капризная Судьба вновь затемнила собственные глаза и важно выпрямила спину. Что именно случилась при этих её действиях, понять было тяжело, однако Макс могла поклясться, что прочувствовала изменения в разорванной временной паутине. Когда всё закончилось, и веснушчатый нос Колфилд снова уловил первые нотки противной гари, синеволосая девушка неестественно широко улыбнулась. — Надеюсь, ты знаешь, что делать. Наконец-то свершилось. Настоящий договор, подписанный ядовитым экстрактом души, скреплённый жизнями миллиардов, ключ в единственную закрытую дверь. Таким, как она, в этом мире всё равно никогда не будет покоя. В нём должны жить люди. Видимо, это её истинная судьба. Уйти с беговой дорожки, чтобы позволить бежать другим. — И ещё кое-что, — перед тем, как попрощаться с судьбой навсегда, Макс остановилась и, не оборачиваясь, угрожающим тоном добавила. — То же самое касается и Рэйчел. Ты оставишь этих двоих в покое и больше не будешь посягать на их жизни. Иначе я вернусь, и поверь мне, второго шанса у тебя уже не будет. И всё-таки жизнь — странная штука, что не говори. До сих пор не уверена, что именно так должна закончиться моя история. Так много сил было оставлено, столько времени потрачено впустую, что даже немного обидно. Но это как раз тот случай, когда действительно нет правильного или неправильного решения — куда не поверни, везде будут свои кочки на пути. Я так устала... Думала, что смогу стоять здесь столько времени, сколько потребуется. Уверяла себя в том, что цель оправдывает средства, и нужно просто терпеть до последнего. Ведь знала, готовилась к её словам. Понятно было, что она не захочет быть спасённой такой ценой, пускай и не до конца осознаёт, что именно приносится в жертву. Даже сейчас, уверена, я бы смогла закончить начатое, поставить на одну чашу весов горящий мир в ожидании наполнения чаши другой. Однако думала, что смогу справится с этим без неё, что удержу руку от дрожи. Не смогла. Но может, это и хорошо, в конечном итоге. Ведь я всё же спасла твою тощую задницу, а значит, добилась желаемого. Ура... Теперь, без ошейника, ты уж точно всегда будешь на высоте. Главное, береги Рэйчел, не допусти её падения вниз, и тогда вдвоём вы горы свернёте, можешь даже не сомневаться. А мне пора бы уже и отдохнуть. Нужно будет написать письмо. Встречаться лично нельзя — есть риск в очередной раз поддаться эмоциям и так и не выполнить обещание. Прости, Хлоя, но так будет лучше. Будь счастлива в этом странном, но крайне интересном мире. Прощай, мой синий ангел. Я всегда буду любить тебя. И никогда не забуду...