Conquer the Fate

Да, Фэйт была права. Мы не можем и, что самое главное, не должны менять свою судьбу, даже знать о ней не имеем права. Это не в наших интересах, зачем мучиться вопросами об истинной личности кукловода и длине ниточки, за которую он тебя таскает? Всё просто: вот ты, а вот твоя жизнь. Сражайтесь. Не знаю, куда подевались все мои чувства. Я опустошена, будто провела в том воспоминании целую вечность. Слишком много для одного дня, даже после всего того, что пришлось увидеть, узнать и прочувствовать до этого. Я злилась, радовалась и грустила, иногда одновременно, а теперь внутри уже ничего не бурлит. Нет целей и стремлений, желаний и сожалений, вся внутренняя энергия, бившая фонтанами, осталась где-то там, во всеми позабытой и никому не нужной фотографии, которую никто не делал и никогда не сделает. Раньше я думала, что красок в мире больше не осталось — на самом же деле они иссохли только сейчас. Хотя к чему это я? Не хватало только жалеть себя и винить в произошедшем. В чём Фэйт ошибается, так это в своих обвинениях. Не моя забота, что кто-то разрушает её вселенную, не я строила стены и клала в свои руки тяжёлый строительный молот. Это её работа, правда? Потому что она выполняет её довольно паршиво. Пускай я покинула прошлое, пообещав больше никогда не возвращаться, это не значит, что я буду бездействовать. Нужно лишь восстановить силы, научиться контролировать себя, настроить внутренний кондиционер на максимально не комфортную температуру и раз и навсегда остановить собственное сердце. Отсутствие эмоций как раз на руку — в скором времени случится то, о чём Фэйт говорила, и без всех этих соплей будет проще пережить ещё одно ненастье. Шторм возвращается, молния ударит не один раз, но крика не будет слышно. По крайней мере мне. На алтарь желаний всегда приносятся жертвы, так пусть эта будет первой. Нет, второй. Или третьей... Прощай, Кейт, обещаю, тебя не забудут. — И кто после этого скажет, что у меня лёгкая работа? — ах да, забыла сказать. Этот мудак всё ещё капает мне на мозги своими бесполезными историями. Признаться честно, я уже давно научилась не слышать то, что не считаю полезным, благо, поводов для совершенствования этого навыка было предостаточно. Люди всегда хотели и будут хотеть поделиться со мной своими неудачами, будто кто-то в своём уме станет им сопереживать. Ну ничего, пусть выговорится, раз считает, что мне интересны его жалобы. Ему это пойдёт на пользу, а у меня будет фон для мыслей. Хочу увидеть солнце. Надеюсь однажды дотронуться до него, и будь что будет. Сгорю ли в муках я или узнаю ещё больше — любой результат приемлем. Готова поспорить, Фэйт жаждет этого не меньше — решение всех её насущных проблем, невольное избавление от низкорослых хлопот с веснушками. Была б её воля, я так и осталась бы там, глубоко в пучинах чужой памяти, неспособная ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Её называют вершителем, жнецом и единственно правой, и не без причин — люди всегда верят в то, чего не понимают. Верят и боятся. И я верила, когда ещё чувствовала внутри себя хоть что-то, и я боялась, пока не увидела её своими глазами. На деле же именно ей стоит страшиться меня, на коленях молить о прощении, смиренно кланяться, а не угрожать тем, на что более не способна. Мы могли бы сейчас съехать с дороги врезаться в дорожный столб, сорваться с моста в реку, попасть под метеоритный дождь. Но нет, теперь я точно знаю, что этого не случится, по крайней мере в ближайшие годы. Не люблю спойлеры, но так даже лучше — проще воспринимать действительность, как постановку, в которой актёры не знают, где находятся. Даже не представляю себя на её месте: вечно наблюдать, не зная покоя, не имея компании, всё время что-то записывая и лишь изредка развлекая себя неожиданностями. Почему она была против моего маленького вмешательства? Неужели ей не было интересно, на что ещё способна худенькая девочка с вселенской мощью в ладошке? Кто вообще заставляет её делать её работу? — Есть правила, которые нельзя нарушать никому, и я не позволял никому перейти черту вседозволенности, — да-да, все так говорят. Что именно творится в головах людей, когда они несут подобную околесицу? Конечно, они не знают, что являются лишь сосудами для чужих идей, бессмысленных и неповоротных, а где-то там, высоко наверху, а по совместительству везде, прямо в твоей голове, старый летописец точит на станке очередную чёрную скрижаль с твоим именем и датой смерти. Ваши правила не имеют значения, если рядом машет хвостом рыба покрупнее. — Мисс Прайс эти правила нарушала. За это я её и люблю. И хочу быть похожей на неё, пусть и не во всём. Хлое было плевать на ограничения, всё, чего она всю жизнь добивалась, — это абсолютная свобода, ото всех и от всего. Но ей не суждено было добыть хоть крупицу своей правды, а все её страдания оказались напрасны — никакого урока, никакой награды, справедливости нет и никогда не будет, Фэйт чётко дала это понять. Ради чего тогда мы живём? Во имя какой цели стремимся к совершенству, преследуем свои мечты и надежды, один за другим шагая в пропасть навстречу бездне с улыбкой на лице? Хлоя никогда не могла понять этого, теперь же этим вопросом задаюсь и я. Разница лишь в том, что ей помешали расследовать самое жестокое преступление за всю историю, мне же, по сути, развязали руки. Сама того не ведая, Фэйт приоткрыла дверь в Эльдорадо, а уж лопату я и сама найду, без чьей-либо помощи. Хотя кое-кто мне всё же не помешал бы... Думала, знаю, что она чувствовала. Надеялась найти кого-то, кто сможет выслушать, не послать к чёрту и дать понять, что делать дальше. Но даже на другой стороне не смогла найти ответ. Там, где не светит солнце, где видно только то, что тебе показывают другие, а жалкий голос не пробивается сквозь плотную оболочку безразличия и фальшивой мудрости, где правила ставятся выше света, никаких надежд отыскать невозможно. Единственное пламя горит в твоём сердце, и то, только если ты сможешь найти нужную спичку. Как жаль, что это понимание приходит так поздно. Ещё хуже от того, что оно вообще пришло. Жить в сумрачной сказке гораздо приятней, чем в красочной реальности. Выкинь душу, и больше никто её тебе не вернёт. Пора бы уже это признать. — Общество не знает справедливости, когда речь заходит о поступках, — по крайней мере, теперь я знаю, что нужно делать. — Возможно, просто не стоит её искать, — своим неожиданным вступлением я ошарашила Уэллса, уже привыкшего к тому, что его болтовню никто не разделяет. Раньше я не замечала этот противный кисловатый запах, исходящий из его пасти, видимо, не обращала на это внимание. Безвольный болван, он всегда глушил боль бутылочкой-другой, и сейчас вонь, за которую его можно смело выкидывать из автобуса, пробилась в мои ноздри, активируя рвотные рефлексы и мешая здраво мыслить. Эмоции возвращаются, пусть и ненадолго, гнев и отвращение смешиваются с презрением, а внутренний прагматик уступает место прожжённому цинику. Необязательное действие должно расшевелить в увядающем духе жажду борьбы, а этому не стоит противиться. Теперь я слушаю только себя. — Возможно, пора задуматься о своём месте в этом мире, а, Уэллс? Перестать искать виноватых, просто забиться в своём родном уголке и сдохнуть в одиночестве? Потому что никому никогда не будет дела до того, как ты жил и умер, твои страницы уже написаны, идеи выслушаны и оставлены без внимания, нет смысла гнуть свою линию до конца. В твоей жизни никогда не будет радости, коли ты сам этого захотел. Остальное — уже не твоя прерогатива. Всё давно решено за тебя. Так что просто встань с места, попроси водителя остановиться и исчезни навсегда. Скорее всего, он хотел что-то ответить. Само собой, хотел. Такие не умеют промолчать, им всегда нужно оставить своё слово последним, нельзя показаться побеждённым, обыгранным в своей же игре, униженным и выброшенным. Они не увидят правды, даже если хлестать ею по глазам. Но не дождавшись, когда Уэллс отойдёт от шока и разразится поучительными замечаниями, я томно улыбнулась и закрыла глаза. А когда спустя мгновенье открыла их снова, мы уже были на месте. Старого ректора поблизости не оказалось. Хорошо, значит что-то я да могу. Сиэтл встретил меня как обычно: шумно, суетно, не предоставляя ни метра личного пространства и грубо подталкивая неверные приоритеты. Боже, я уже стала забывать, каково это. Толпы безумных муравьёв, в быстром хаотичном танце овивающих друг друга, капли воздуха под прочным куполом ядовитых испарений, снаружи только и ждут, когда ты проявишь слабость, чтобы сожрать с потрохами. Каждый готов содрать кожу с каждого, любой инакомыслящий тут же отправляется на костёр, твои красочные замыслы никому не тут нужны, подавись своей иллюзорной свободой, только жри побольше. Выучи свод правил толщиною в жизнь, убей в себе личность, встань в строй и маршируй строго в одну сторону. Вы думали, что ад внизу, под землёй? Ха-ха, забавные букашки. На самом деле, я даже немного скучала по этому. Если абстрагироваться от невидимых нитей, пронизывающих каждый миллиметр твоего тела и не дающих двинуться, когда этого не требуется, задержать дыхание и хорошенько поморгать глазами, можно увидеть то, что именно люди предпочитают называть "цивилизацией". Море возможностей, движение на 360 градусов, развлечения на все случаи жизни — покажи зелёную бумажку, и у тебя будет всё, о чём ты только мечтал. Красиво ли здесь? Возможно, о вкусах не спорят, каждый видит картину по-разному. Это просто мой глаз немного замылился. В любом случае, это место ничуть не хуже предыдущих, а в чём-то даже превосходит примитивную Аркадию. К тому же, здесь проще скрыться от всевидящих глаз. — Такси! Даже не представляю, что скажу родителям. "Мам, Пап, я наконец одумалась и теперь буду висеть на вашей шее. Кроме как вдавливать кнопку фотоаппарата, я ничего не умею, поэтому работу мне не найти, а учёба уже в печёнках сидит. Претензии не принимаются. Как-то так." Они, должно быть, сойдут с ума от счастья, увидев на пороге своего дома, казалось, уже окончательно пропащую дочурку, всеми силами упиравшуюся до последнего и не желающую возвращаться обратно. По идее, мне должно быть стыдно за то, как в последнее время с ними обходилась, но... Нет, ничего. Все эмоции где-то там, позади. Попросив у водителя открыть окно, я высунула голову на свежий воздух и попыталась отдышаться. Да уж, привыкать будет тяжело, даже не представляю, как Хлоя собиралась жить в городе ангелов, она бы просто задохнулась в первый же день! Чёрт, мне тошно от одного только упоминания об этом. Фу!

***

Я бы солгала, если бы сказала, что приключение не получилось увлекательным. Бесчестным, кое-где страшным, неправильным, но всё же увлекательным. В какой-то мере даже удалось повеселиться. Вся эта чушь о предназначениях, судьбах и выборах выносит мозг, а образ Хлои-пустышки, так долго вешающей мне лапшу на уши, что я даже умудрилась ей полностью довериться, ещё противней, чем этот стойкий бензиновый аромат. Но что мы имеем в итоге? Пусть она и победила, пусть всё это время именно я была тем самым плохим парнем, нарушающим закон во имя себя, без какой-либо конкретной цели, а она всего лишь хотела защитить то единственное, за что в ответе, в конце концов, это не самое худшее, что со мной происходило. То время, что мы провели вместе... Пока я считала, что лежу на коленях лучшей подруги, пока чувствовала её мягкую приятную кожу на своей щеке, — разве мне было плохо? Напротив, жизнь постепенно возвращалась в своё русло, и в голову стали приходить странные мысли. А почему бы не остаться там навсегда? Снаружи меня всё равно ничего не ждёт, против чужой воли пойти нельзя, а своей как-то совсем не осталось. А там она, моя Хлоя, родная, любимая подруга, самый важный человек в моей жизни. Вот в чём Фэйт ошиблась, так это в том, что стало причиной этих моих чувств к ней. Да, мы могли бы (и должны были, как она говорит) и не встретиться, Хлоя не узнала бы меня, просто закрыла бы глаза и ушла навсегда, а я бы распознала в этой высокой синеволосой девушке в костюме торчка восьмидесятых свою бывшую лучшую подругу слишком поздно. Всё могло пойти совсем другим путём, но... не пошло. Мы снова сошлись, и это лучшее, что произошло с обеими за долгие годы. Каждой пришлось пережить так много, потерять и обрести, увидеть и прочувствовать на собственных шкурах — кто посмеет сказать, что мы не заслужили личного счастья? Даже если оно заключается в ещё больших утратах и переживаниях. Та неделя — моя самая любимая, и думаю, Хлоя согласилась бы со мной. Именно поэтому я поверила в её слова. Я хотела верить, надеялась, что передо мной не призрак, не очередной кошмарный фантом, ожидающий пулю в висок, не моя собственная тень, а она, моё счастье. Что есть, то есть: ведь действительно, именно это моё непомерное желание докопаться до правды, чего бы она не стояла, погубила эту надежду. Мы могли быть вместе, Фэйт ведь предлагала оставить всё, как есть, допустить меня в другие воспоминания, жить вдвоём, не как человек и его судьба, а как Хлоя и Макс. Она сказала, что я могу стереть свою память, если сильно захочу, и жить в этой праздной утопии вечно, рядом со своей подругой, о фальшивости которой больше никогда не догадаюсь. Она была готова пойти на это ради нас обеих: я бы обрела то, о чём так долго мечтала, а она избавилась бы от проблемного вредителя, не проливая невинной крови. И все в шоколаде. Не могу с уверенностью сказать, почему так и не согласилась на это предложение. Наверное, я плохой человек. Всё, к чему ни прикоснусь, рассыпается пеплом. Знаю, она следит за мной. Постоянно. Неотступно. Прямо сейчас наблюдает откуда-то со стороны, сверлит своим... хм, даже не знаю, как она ведёт себя, когда рядом никого нет. Чужды ли ей эмоции, злится ли она, когда я делаю что-то не по плану, пускает ли пену изо рта после каждого изменения во времени. Это так странно. Даже отбросив все прочие обстоятельства, по какой-то причине меня совсем не удивило её откровение, и это даже немного пугает. Неужели я настолько хладнокровная? Ведь я готова была ради демонстрации силы устроить самый настоящий ад в её владениях, показать, что чувствуешь, когда уничтожается что-то ценное, что, как ты думаешь, принадлежит только тебе, разорвать наконец полотно событий, так плотно окутывающее всех без исключения — в какой-то момент это желание перекрыло все человеческие и моральные качества, составляющую разницу между нами. От одной мысли о преступленной черте и ужасающих последствиях становится не по себе. Думаю, как раз об этом она и предупреждала. "Смерть — это естественный процесс, неизбежный и глухой к мольбам", — разве можно с этим не согласиться? Пора выбираться из крепких объятий детства и открыть для себя новые истины, в которых не будет ромашковых полей и великогривых добрых львов из мультиков. Такие уж мы есть: каждый следующий шаг может стать последним, хрупкие надежды крошатся направо и налево, сопровождаясь литрами слёз и обилием проклятий в адрес тех, в чьём существовании сомневается даже самый набожный фанатик. Но дело не в этом. Совсем не в этом. Я хочу знать, что сделаю последний вдох только по своей воле или по воле обстоятельств, что могу уйти абсолютно в любой момент, а не когда это выгодно какому-то высшему обществу. А не так, как оно есть. Судьба, предписание, песочные часы — мы словно стоим в очереди на убой, в ожидании развлекая себя обыденной жизнью. И что мне теперь делать? Ждать своего часа, видеть, как исчезают родные и близкие, прекрасно понимая, что могу помочь, но не стану этого делать? Хлоя... Возможно, она и правда накликала на себя беду сама, та жизнь, что она вела, изначально не сулила ей ничего хорошего. Ну и что? Почему она не могла сама решить свою судьбу, почему это делает кто-то другой, с пером в руке и без телесной оболочки? Мне стыдно даже пытаться ответить себе на эти вопросы. Так что пусть смотрит. Скоро она разглядит во мне ложь и беспринципность, так или иначе, всё так и должно было закончиться. Не потому, что где-то там так написано, а потому, что я такая, а она такая. И мы не сможем существовать вместе. В этом мире нет комнат для таких, как мы. И либо она согласится на мои условия, либо примет новые правила, без острых углов и лазеек, как раньше. Мы могли бы решить вопрос полюбовно, и я знаю, что сама виновата в ином результате. Но не буду посыпать голову пеплом, потому что где-то там, по реке, полной несчастных душ, скривившихся в мучительных позах и молящих о прощении, на маленьком деревянном плоту, связанном тонкими нитями судьбы, пытается принять неизбежное несправедливо наказанная за чужие грехи молодая девушка с синими волосами и бесконечно глубокими глазами того же цвета. Она не ждёт меня, не ищет помощи или поддержки, она смирилась и продолжает бесконечно грести веслом под едкие звуки гробовой тишины. И только в моих силах вернуть её на сушу, хочет она того или нет. Хотят они все того или нет. — Всё, приехали. С вас 15 долларов, — денег осталось совсем чуть-чуть. Наскребя в карманах последние центы, я без слов бросила их в бардачок водителя и под презрительный взгляд быстро выскочила из машины. В первый раз, раздражённый и забывчивый, он тут же рванул с места, не дав забрать сумки из багажника. Во второй раз такси даже не завелась, а его хозяин, которому не повезло столкнуться с весьма необычным пассажиром, остался висеть на своём кресле без сознания с парой пятидолларовых купюр в нагрудном кармане. Мы не можем и не должны менять свою судьбу. Зато мы можем её уничтожить. Я могу. Мам, Пап, я наконец поняла, что нужно делать.