Разбитое отражение

Стакан с оглушительным звоном разлетелся, и стоявшая поодаль девчушка испуганно взвизгнула, пряча личико за металлическим подносом. Стоявшая поодаль Ребекка потянулась к последней стреле в колчане за спиной и холодно осмотрела свои мишени. На столике, расположенном на расстоянии пятнадцати или немногим больше шагов от лучницы, стояло с десяток стаканов. Точнее, их осколков — целыми остались только два. Раздражённо поворчав, Вальдман натянула тетиву, и стоящая поодаль девочка чуть опустила поднос, вся трясясь от ужаса, но не отрывая взгляд, следила за происходящим. Стрела сорвалась с тетивы и лишь чуть задела стакан, от этого раскачавшийся. Уже через секунду тот опрокинулся, быстро покатился к краю стола, а затем разбился вдребезги, встретившись с землёй. Перепуганная служанка снова взвизгнула и села на корточки, не в силах больше храбриться. — Тебя здесь никто не держит, — возмущалась Бекки, отложив лук на стол и осторожно забрав поднос из рук перепуганной девочки. Та, кажется, была готова в ту же секунду разрыдаться. Но она держалась, видно, не желая получать нагоняи за собственную чувствительность. Девчушка, которой и пятнадцать дать было тяжело, поджала тонкие губы. Сцепив руки в замок поверх белого фартучка на простеньком платье кофейного цвета, она широко раскрытыми голубыми глазёнками смотрела на лучницу. Бекки осторожно потянулась к русой макушке служанки и бережно погладила. — Н-но как-к я могу в-вас оставить, госпожа Вальдман? — тоненько просипела девочка, неуверенно поднимаясь на ноги и продолжая трястись от искреннего душевного страха. — Ребекка, — недовольно сверкнула глазами девушка, присаживаясь около разбитого хрусталя и осторожно собирая осколки на поднос. — Но… — Пожалуйста, Октавия! — возмущённо воскликнула Бекки, невольно сжав в руке стекло и зашипев. Едва раскрыв ладонь, девушка с усилием вытянула из образовавшейся ранки край осколка, продолжая морщиться от боли. Служанка испуганно взвизгнула и, быстро найдя у себя в кармане платок, прижала тот к ране. — Госпожа Вальдман, как же… — дрожащим голосом вопрошала девчушка, трясущимися руками сжимая ладонь лучницы. — Всё хорошо, — успокаивающе сказала Ребекка, скривившись и аккуратно вырвав руку из плена. — Да как же это… — слёзно вымолвила Октавия, вся побледнев и задрожав. Бекки, подняв полный печали взгляд на перепуганную девочку, невольно вздохнула. — Почему ты меня боишься? — грустно спросила Вальдман, глядя в удивлённо распахнутые глазёнки служанки, готовой вот-вот разрыдаться. — Что Вы! — почти воскликнула девочка, аккуратно проводя по глазам кончиками пальцев и убирая с них непрошенные слёзы. — Я Вас не боюсь… — Но продолжаешь звать меня «госпожой», — сомнительно ответила Ребекка, продолжая подбирать с земли осколки и недовольно поглядывая на Октавию. — Но ведь Вы — гостья господина Арклайта, — непонимающе протянула девчушка, расстроенно смотря на свои сложенные на коленях ладони. Вальдман едва слышно хмыкнула и, не то улыбаясь, не то злобно скалясь, парировала: — Надолго ли? Мы с тобой простушки, Октавия. Я почти всю жизнь прожила в Городе-на-Реке, бок о бок с крестьянами, охотниками и такими же простаками. Когда ты так меня зовёшь, мне неприятно — ты как будто меня делаешь кем-то, на кого я и близко не похожу. А я ведь ничем от тебя не отличаюсь… — Неправда! — возмущённо протянула служанка, принявшись помогать девушке собирать осколки. — Вы чудесно стреляете из лука… Мисс Ребекка. Бекки сморщилась, услышав такое обращение, но уже через минуту смягчилась, не то смирившись, не то посчитав, что это звучит не так уж и плохо, особенно в сравнении с тем, что было раньше. — Только из-за матушки, — тепло ответила Вальдман, всё быстрее и ловчее подбирая стекло. — Я могу научить тебя. — Нет, что Вы! — испуганно взвизгнула Октавия, чересчур яро замахав руками, словно защищаясь от чего-то невидимого. — Я не хочу никому навредить… — Услышь моя матушка такие слова, — смеясь отвечала девушка, словно ждавшая такой реакции от служанки, — ты бы сразу получила нагоняй. — Отчего? — непонимающе вопрошала удивлённая девочка, от интереса даже наклонившись чуть ближе к Вальдман. — «То, что ты знаешь, как обращаться с оружием, не значит, что ты обязательно будешь вредить кому-то, » — заумным и нудным голосом объясняла Ребекка, даже подняв указательный палец, как будто говорит об истине, на которой строится вся суть мироздания. — Но ведь… — Когда Симон приходит на кухню, — перебила Бекки, вновь принявшись за работу, — что он делает? Девчушка непонимающе моргнула, сосредоточенно смотря на поднос, и, наклонив голову вбок, чуть скривила губы, старательно размышляя над словами старшей. — Он берёт нож, режет… яблоки. Это нестрашно, верно? Но что мешает ему этим ножом зарубить кого-то? Если у тебя есть голова на плечах, — Ребекка, сжав руку в кулак, слабо стукнула той по макушке Октавии, — ты никому не навредишь. Так что подумай, мне ведь запросто. Девушка, положив ещё один осколок на поднос, солнечно улыбнулась и раскрыла перед служанкой ладони. Девчушка удивлённо взвизгнула и неуверенно прикоснулась к совершенно здоровым рукам, на которых не было и следа от неприятной встречи с острым стеклом. — А ты что думала? Как я, по-твоему, так быстро оправилась? — смеясь, щебетала Ребекка, очень уж довольная таким удивлением служанки. Освободив руки и подхватив поднос, лучница бодро подскочила. — Ну, пойдём? Октавия, беспомощная и шокированная, не сразу поднялась на ноги. Не так уж быстро она и догнала девушку. То разевая рот, то тут же его закрывая, то поднимая, то опуская руки, служанка никак не могла хоть что-то сказать, задать хоть один из тех вопросов, что вертелись в её мечтательном уме. — Это… — в конце концов выдавила она, упорно не отводя глаз от всё также улыбающейся Вальдман. — Как же… ведь это… — Поэтому я и говорила — не беспокойся! — задорно протянула Ребекка, наткнувшись на тупик и вопросительно изогнув бровь, после чего развернулась обратно. — И у Вас так… всегда? — едва дыша спросила Октавия, горящими глазёнками смотря на руки гостьи. — Сколько себя помню, — отвечала девушка, подозрительно осматриваясь вокруг. Здесь было тихо. Временами ты мог блуждать по коридорам поместья часами и никого не видеть, а расспросив как-то свою новую подругу, Бекки оказалась в замешательстве — как она говорила, у Графа едва набирался десяток прислуги: за исключением Октавии, её брата, Симона, и их отца, Альфреда, были ещё шесть слуг. По словам девчушки, за исключением её родственников, другие работники временные, и все сменяются каждый год. Отчего — она не понимала и не предполагала, считая это чем-то обыденным. Из-за этого вся красота и светлость богатой обстановки поместья, полного чудеснейших картин, резной мебели и других подобных мелочей, ухоженного сада, полного самых необычных и оттого не менее прекрасных цветов, библиотеки, чьи книжные полки теснились от томов книг, которые невозможно отыскать ни в каком другом конце света, сходили на нет, оставляя ощущение какого-то особняка с привидениями. — Только в этом я всегда была слабее Фауста. Наверное, из-за того, что была тихоней и не дралась с другими детьми. По коридору эхом прокатился металлический звон — чистый, почти как песня соловья утром. Ребекка скривилась и чуть ускорилась. С каждым шагом этот звук становился громче и резче, теряя свой разлив всякий раз, когда девушки приближались к источнику шума. — Да и сейчас не драчунья, — возмущённо пробурчала Вальдман, сворачивая в сторону конюшен. Из-за прихоти строителя или человека, требовавшего построить это поместье, рядом с ними располагалась кузница и, как следствие, просторное поле для боевых тренировок. К несчастью, манекенов там отчего-то не было, и заниматься чем-либо там не представлялось возможным… пока не найдётся оппонент, готовый скрестить с тобой меч. Так и Фауст, видно, сумел, наконец, отыскать того, кто был не прочь размяться. Вместе с ним юноша так быстро обменивались атаками, что удавалось уловить лишь общее движение двух воинов. Замах сверху, отражение, контратака снизу, отражение, удар сбоку, защита — всё это сменялось так быстро, что даже привыкшая к сражениям брата Вальдман не могла точно сообразить, кто находился в более выгодном положении. Вильгельм Русс… Кажется, его звали именно, так, резко пригнулся, проходя под рукой противника и выходя ему за спину, тут же замахиваясь мечом и целясь куда-то в район лопаток. Неудачно, потому что Фауст тут же сделал кувырок вперёд и развернулся к противнику, уже бросившемуся к нему. Юноши вновь принялись обмениваться ударами, настолько сильными, что на секунду девушке показалось, что она видела, как между мечами что-то заискрилось. Вальдман начал брать верх, вынуждая противника сдвинуться назад. Ребекка дрогнула и прищурилась, чуя неладное, и не зря: всё последнее столкновение Вильгельм не пользовался левой рукой… Словно нарочно уступив, позволив полукровке сделать лишний шаг вперёд, Русс наконец показал причину таких действий: разжав ладонь, его противник буквально пустил ему пыль в глаза, лишив на время возможности видеть себя. Фауст яростно зашипел, слепо защищаясь от удара мечом, прошедшим слишком близко от пальцев на гарде. Пользуясь беспомощностью соперника, местный вояка хищно ухмыльнулся и бескомпромиссно принялся наступать, заставляя Вальдмана без прежнего огня и азарта отступать. Даже вернувшееся зрение не могло помочь ему сбавить напор оживившегося юноши, а потому столкнувшись с хлипкой деревянной оградкой за спиной, возведённой скорее для показухи, нежели для серьёзного ограничения поля боя, парень без колебаний и раздумий запрыгнул на неё. Не ожидавший такого Вильгельм на секунду опешил, о чём почти тут же пожалел — Вальдман, пользуясь полученным преимуществом в высоте, спрыгнул и повалил его на землю. Но Русс так легко не сдался. Ещё с минуту эти двое катались по земле, пытаясь одержать верх, но в результате просто разошлись по двум углам, готовясь к следующей атаке. Для какого-нибудь изнеженного аристократа это было неприятное зрелище — и Фауст, и Вильгельм были перепачканы в песке и грязи, но продолжали стоять, словно это была вовсе не тренировка, а битва насмерть. Впервые за весь бой девушке удалось зацепиться за их лица — широко улыбающееся, до пугающего агрессивное и счастливое Вальдмана, и очерченное двумя шрамами (одним рассекающим губу, а другим — переносицу) холодное, довольно оскаленное Русса. Проведя рукой по лбу и стерев сбегавшую струйку пота, он ненамеренно испачкал себя сильнее, хотя это не казалось таким заметным на его загорелой коже и коротких чёрных волосах. С видом Фауста всё было хуже — глаза чуть покраснели, что, правда, было не так уж и хорошо заметно издали, а белые волосы так и вовсе тут и там прятали комья грязи. Ребекка возмущённо прошипела что-то под нос, и уже было хотела предложить Октавии пойти дальше, когда увидела её прикованный к битве взгляд. Девушка не шевелилась, боясь вздохнуть или как-то выдать свой местоположение увлечённым боем мечникам. Покачав головой, Вальдман незаметно продолжила свой путь в одиночестве. Звуки битвы остались далеко позади, когда девушка поняла, что не может вспомнить, куда идти дальше. Да и где она вообще находится. Смутившись такой неосторожности, Бекки принялась тщательно осматривать коридор, ища подсказки. — Это не шутка, Себастьян. Наёмница не сразу осознала, что делает, а когда поняла, то уже скрылась в проёме едва заметно приоткрытой двери и спряталась в какой-то тёмной комнатке — кажется, прачечной. — Я бы не делился с тобой пустыми предположениями, Ортвин. Ребекка остолбенела. Она была уверена, что это был голос графа, но вот кто говорил с ним?.. Осторожно Вальдман оттянула дверь, открыв небольшую щёлку, через которую можно увидеть коридор. Пока там было пусто, но голоса звучным эхом отражались от стен, донося до девушки весь разговор аристократа с неизвестным. — Я получил «подарок» от одного хорошего друга, и то, что я узнал, только подтверждает мои слова, — холодный голос Арклайта было тяжело не узнать. Вот только сейчас он говорил до удивительного расслабленно, словно не был скован необходимостью умалчивать о чём-то. — У тебя есть доказательства? — а его собеседника девушка ещё ни разу не встречала. Да и голос у него был грубее и ниже голоса графа, из чего Бекки сделала вывод, что этот незнакомец может быть старше его. — Ничего, что могло бы назвать заговорщиков, но достаточно, чтобы поднять панику. Наконец в коридоре мелькнули две высокие тени, и секундой позже девушка разглядела двух мужчин. В одном она без проблем узнала графа Арклайта, но другой… с подозрением Бекки прищурилась, стараясь разглядеть его черты тщательнее. Он был стар, что было заметно как по его совершенно седым коротким волосам, так и по морщинам на его суровом загорелом лице. Незнакомец, вопреки возрасту, был хорошо сложен, что, как и его армейская походка, выдавало в нём не простого аристократа. Правой ладонью мужчина водил по густым усам, сосредоточенно смотря на графа, продолжавшего говорить. — Через пару недель у Эваурра бал, на который приглашён старший сын короля, а потому там соберётся немало аристократов. Это… — …идеальное место для следующего убийства, — перебил Себастьяна Ортвин. Скоро мужчины скрылись из виду девушки, но она всё ещё могла слышать их разговор. — Отвратно, что в таком убогом месте. Я не смогу помочь тебе. Но вот мой племянник… — Мне нужна твоя помощь не здесь. Слышал о Стражах? В последнее время ходят дурные слухи о границе… Голоса смолкли. С минуту Ребекка стояла посреди давящей тишины, боясь пошевелиться, прежде, чем рвануть из своего укрытия прочь так быстро, как только могла. Крепче сжав поднос, Вальдман нервно озиралась, боясь столкнуться с кем-то и стараясь найти место, где можно спрятаться от чего-то, но сама не осознавала, от чего именно. О чём говорил граф Бекки не понимала, но это не мешало ей прийти к выводу, что всё это дело могло принести им куда больше бед, чем пользы. Нужно было что-то придумать и срочно. Нужно было найти Фауста. Нужно было убедить его покинуть это место как можно скорее. Нужно… Смех. Жуткий женский хохот прокатился по коридору. От неожиданности, Бекки вскрикнула и выронила поднос. Стекло зазвенело, разбиваясь о холодный пол. Девушка нервно осмотрелась, но не нашла рядом ни единой души. Почудилось от нервов? Нескоро она присела, потянувшись к рассыпанным осколкам… Услышав смех во второй раз, Вальдман с криком помчалась прочь.