Разбитое отражение

      Грегор выдохнул, наклоняясь к подоконнику. Несмотря на то, что на небе уже можно было разглядеть звёзды, а слуги погасили в коридорах почти все свечи — осталось несколько подле него, — сна не было ни в одном глазу. Конечно, после ночных похождений, ругани по утру с Арклайтом, дурной дневной дремоты и произошедшего вечером, тело ныло. Заснуть, тем не менее, не удавалось. Челюсть после пощёчины всё ещё ныла, но на фоне остального это было мелочью. Пустяком.       В ушах звенели чужие слова, от которых внутри всё закипало. Всякую сонливость, вялость, как рукой снимало каждый раз, когда мысли витком возвращались к тому разговору. Раз за разом. Снова и снова. Что он должен был ответить? Как поступить? Что произошло бы, не появись в коридоре Фауст? Не сбеги Ребекка?       Она ошибалась. То, что она говорила на его счёт…       Если она хоть в чём-то права, то всё было совершенно бессмысленно.       Бесполезно.       Коли предположить, что виновником смерти Ортвина был отец Кая, то необходимости мстить за произошедшее нет. Мужчина уже мёртв. Погиб пять лет назад. И вот, Грегор здесь, один, не предприняв ничего, получил исполнение желаемого задолго до того, как задумался о нём.       Бред.       Если же принять за истинную версию ту, в которой виновником был Кай… юноша бы не смог. Не сумел бы поднять меч на мальчишку. Не только из-за того, что тот был несмышлёным ребёнком в год встречи с Ортвином, а сейчас ему только десять лет. Не только по причине проведённого с ним дня, за который он понял, что Кай невероятно добр, пусть и столкнулся с множеством бед с самого детства. Не только из-за знания и лицезрения, с каким трудом ему может даваться контроль над магией.       Попытайся Грегор убить его, он бы обесценил прощение, дарованное ему Ортвином.       Поэтому он надеялся — отчаянно, бездумно — что в этом всём был виноват демон. Потому что в этом случае у него будет конкретная цель: убить виновника произошедшего. То, что он сможет исполнить без угрызений совести. Без сомнений. То, от чего несомненно станет легче. Ему не хотелось докапываться до того, кто из собравшихся в тот день был в этом виноват или виноват в большей степени. Ведь ничего этого не произошло бы, если бы Ортвин не согласился помочь Арклайту. Ничего этого не произошло бы, не окажись в том месте тот демон. Ничего этого не произошло бы, если…       — Ты глухой?       Грегора передёрнуло, и он медленно, неохотно, поднял голову, поворачиваясь на голос. Фауст, с не менее кислой миной, стоял в коридоре и притопывал ногой — видно, из-за раздражения. Ну, после того, на чём закончился разговор с Ребеккой, его появление было вопросом времени. Он даже затянул с ним, если уж серьёзно.       — Что?       — Слинял куда подальше, ещё и игнорируешь.       С другой стороны, юноша действительно после той ругани ушёл… куда глаза глядят. Учитывая, что Вальдман драпанул за сестрой, неудивительно, что он задержался. И…       — Я не…       Ответить юноша не успел, отвлечённый чужими действиями. Фауст грубо, небрежно швырнул Грегору меч. Тот его, конечно, поймал, но сделал это не осознавая. Когда же смысл произошедшего дошёл до него, он недоумённо уставился на Вальдмана. Тот, в свою очередь, вяло пожал плечами, всем видом демонстрируя неудовольствие происходящим и нехотя отвечая:       — Устроим бой. Тренировочный.       — Ты серьёзно?       Фауст кивнул. Различив этот жест в полутьме, Грегор фыркнул, опуская меч и отворачиваясь к окну.       — Мне это неинтересно.       Они выбрались из магического лабиринта, в котором провели ночь, и произошло это даже не неделю назад. Это случилось сегодня. Меньше чем двадцать четыре часа назад. Более того, насколько юноше было известно, оба Вальдмана оказались ранены и даже сейчас страдали от последствий того заклинания, что разрушило иллюзию. О каком тренировочном бое может идти речь, когда он…       Совсем рядом раздался свист рассекаемого воздуха, и Грегор, скорее инстинктивно, нежели осознанно, отшатнулся. Лезвие меча пронеслось совсем рядом, перед его глазами, и врезалось в окно. Стекло со звоном раскололось, разлетелось крошкой — на улицу и, немного, на пол. Фауст наблюдал за этим спокойно. Пусто.       Его выдавали только совершенно красные глаза.       — Какого…       Не успев договорить, юноша, покрывая напавшего потоками брани, пригнулся и отпрыгнул, чтобы меч, возвращаясь, не ранил его. Замах с левой стороны, и вот, Грегор уже поднял переданное ему оружие, защищаясь от посыпавшихся на него ударов. Немного погодя, стоило тому приготовиться отбить очередную атаку, как Фауст схватил его за запястье и потянул юношу на себя, заставляя потерять равновесие. Подножка, и падение Грегора стало неизбежным.       — Среагировал неплохо, но этого недостаточно. Мёртв.       Фауст говорил скучающе. Так, словно объяснял очевидные миру истины. Повторял их столько раз, что уже давно бросил считать свои повторы. Грегор едва ли осознавал происходящее, чувствуя, как в висках пульсирует кровь.       — Поднимайся. Думаешь, найдёшь демона и убьёшь его? Ты даже не готов защититься от атаки исподтишка.       — Какого демона ты творишь?       — Я сказал поднимайся.       От того, какой холодной угрозой сочились чужие слова, Грегора передёрнуло. Он медленно встал, крепко сжимая рукоять меча правой рукой и неотрывно следя за противником. Тот, пусть и старался сохранять совершенно безразличный вид, всё также выдавал себя красным цветом глаз — наверняка был в бешенстве. И наиболее вероятно это было связано со случившимся с его сестрой.       Как только юноша выпрямился, Фауст тут же, не дожидаясь чужой готовности, перешёл в наступление, вынуждая Грегора уйти в защиту. Удар слева, снизу, сверху — небрежные, словно он только примерялся к чужой технике, искал слабину. Стиснув зубы, атакованный попытался перевернуть ход боя, ударив справа, там, где оппонент был совершенно открыт. К его обиде, тот не только мгновенно отреагировал, отскочив в сторону, но и нанёс вполне себе приличный по силе удар — настолько, что Грегор предпочёл не пытаться его заблокировать, а пригнуться и отступить. Лезвие меча, кажется, прорезало ткань на шторах, но сейчас было не до этого.       Пользуясь возникшей заминкой, Грегор нанёс ещё один удар сверху. Второй снизу, и дальше, пытаясь отследить, как происходит чужая защита. Фауст, будто бы нехотя, оборонялся, но в темноте по его лицу нельзя было понять, ожидал он того или нет. Удар юноши, с замахом, чтобы отбить чужой меч, ушёл в никуда, ведь его оппонент, ловко увернувшись от меча, зашёл ему за спину и даже толкнул вперёд. Грегор зашипел, оборачиваясь, судорожно готовясь к тому, что сейчас ему придётся защищаться, когда перед глазами появилась сплошная чернота. Какая-то тяжёлая материя опустила ему на голову, и прежде, чем юноше удалось от неё избавиться, он почувствовал удар в живот. Выплюнув воздух и закашлявшись, он ударился спиной о стену, нервно стягивая злосчастный огрызок шторы, брошенный в него.       — Ждёшь от демона честного боя? Мёртв.       Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Грегор выпрямился, сделал шаг к центру коридора и принял боевую стойку. Фауст наклонил голову, замирая, после чего раздражённо цыкнул, отчего у юноши всё внутри закипело. Ни предсказать, как этот полоумный поступит, ни развернуться для нормальной защиты или контратаки он здесь не мог. Но для противника юноши проблем не возникало. Никаких. Это бесило. Доводило до белого каления.       Фауст сделал шаг вперёд, видимо, собираясь атаковать, но первым удар нанёс Грегор. Неаккуратный, лишь бы перехватить инициативу. Вот только результат оказался совершенно не тем, на какой юноша мог бы надеяться — его противник не только увернулся, но и, воспользовавшись своим расположением, схватил его за руку, держащую оружие, мешая защититься, после чего нанёс ещё один удар под дых рукоятью меча.       — Ты предсказуем. Значит, мёртв.       Зарычав и выдрав руку из чужой хватки, Грегор замахнулся. Сейчас Фауст стоял слишком близко, в такой ситуации он навряд ли сможет нормально закрыться или уклониться от этого так, чтобы выйти победителем. Он был в ловушке.       Так, по крайней мере, полагал юноша, но Фауст, нахмурившись, вцепился в меч голой рукой, останавливая лезвие. Затем он ударил Грегора под колено и, когда тот начал падать, откинул от себя чужое оружие.       — Ты забыл, что демонам чихать на такие раны? Мёртв.       Юноша судорожно вдохнул, стискивая зубы и крепче сжимая рукоять меча. На лезвии красовались кровавые следы от чужой ладони, но Фаусту не было дела до того, что он травмировал себя. Да, он держал руку немного позади, вот только это всё — несмотря на то, что даже такую «царапину» следовало бы перевязать, чтобы остановить кровотечение, он этого не делал.       Когда Грегор поднялся на ноги, его оппонент вновь не стал дожидаться чужой готовности к бою, атакуя. Несмотря на рану, он не стал бить слабее или открываться чаще, напротив, юноше было всё сложнее перевести инициативу на свою сторону. И вот, в момент, когда ему показалось, что наконец-то Фауст ослаб, слева от него вспыхнуло что-то. Невероятно яркое, горячее и, как вовремя подсказала интуиция отскочившему Грегору, опасное.       Стоявшие у стены свечи разгорелись неестественным пламенем, кидаясь на юношу. Всё, что он мог, отступить к другой стене, где, уже в который раз, получил подножку и оказался на земле, на этот раз ещё и больно ударившись головой, не успев сгруппироваться в падении.       — Ты не можешь ничего противопоставить магии демонов. Мёртв.       Грегор вновь поднялся, но чистое упрямство, что вело его до этого, начало сдавать. Вместо того, чтобы попытаться атаковать Фауста, наверняка намеренно оставшегося открытым так близко, он задумался, из-за чего снова оказался вынужден перейти в защиту — ту самую, из которой выбраться уже не мог, только отступая назад, туда, где не было света, только темнота.       — И? Это всё, на что тебя хватило?       Ждавший новой атаки Грегор замер, настороженно смотря на Фауста. Тот опустил оружие и чуть отклонил голову, усмехаясь.       — Бекки была права.       Пальцы до побелевших костяшек сжали рукоять, но юноша более ничего не сделал. Замер, напряжённо, злобно наблюдая за противником. Выжидая момента.       — Кому-то вроде тебя лучше сдохнуть.       Грегор, не отдавая себе отчёта, резко шагнул вперёд. Фауст, приготовившийся защищаться от совершенно ожидаемой атаки справа от него, слишком поздно понял свою ошибку. Попытку создать дистанцию Грегор пресёк новым ударом, а затем, когда заметил, что его оппонент потянулся к шторе у окна — той, что ещё была цела, — без раздумий замахнулся. Фауст дёрнулся в сторону.       Лезвие с чавкающим звуком вошло в руку Вальдмана. Грегор, пришедший наконец в согласие со здравым смыслом, замер, ошарашенно и напугано уставившись на чужую рану. В следующий момент Фауст, выпустив меч и рыкнув, схватил юношу за загривок, после чего с силой ударил того о стену. Взвыв, Грегор ослабил хватку, медленно оседая. В глазах у него потемнело, а в ушах зазвенело. Почти как тогда, в Неврене, с тем отличием, что в этот раз голова не прекращала гудеть.       — Попытка была хорошая…       Юноша несколько раз моргнул, поднимая глаза на Фауста, когда зрение наконец начало возвращаться. Его противник, выдохнув, вцепился в меч, застрявший в его руке.       — Но ты и на поддёвки купился, и растерялся, когда атака прошла. Поэтому…       Скрежет зубов, вновь тот отвратительный звук, от которого голове становилось только хуже — и вот, Вальдман вынул лезвие, окропляя пол доброй порцией собственной крови.       — Мёртв.       Взгляд у него, несмотря на полученную рану и произошедшее, неизменно отстранённый. Глаза всё ещё были красными, но Грегору не удавалось уловить чужих эмоций ни касательно произошедшего, ни касательно него самого. То, что он полагал раньше, плохо сочеталось с продемонстрированным Вальдманом поведением.       После Фауст швырнул меч на пол, рядом с Грегором.       — Поднимайся.       — А смысл? Мне не победить.       Юноша прислонился к стене спиной и вытянул ноги, запрокидывая голову. Место удара ныло, и в тот момент, когда он провёл по нему рукой, на ней осталось что-то липкое. Кровь, вестимо.       — Значит голова у тебя наконец-то варит.       Грегор с сомнением скосил взгляд на Фауста, облегчённо выдохнувшего и севшего рядом с ним, притянув к себе одно колено и придерживая травмированную руку.       — Тебе бы рану обработать…       — Кровотечение остановится минут за семь.       Бросаясь этой небрежной фразой, он смотрел перед собой, и юноша с удивлением отметил, что глаза у Вальдмана были уже не красными. Зелёными, как и в обычное время. Грегор раздражённо фыркнул.       — Удобно.       — Демонская кровь.       Ах да. Точно. Как он мог забыть об этом.       На какое-то время повисло молчание. Оба пусто глядели кто в стену, кто в потолок, как будто бы их бой не закончился — просто теперь его суть заключалась в том, что проигравшим становился тот, кто первым рисковал подать голос.       Понимая, что хуже этот день даже такое «поражение» уже не сделало бы, первым отозвался Грегор:       — Доволен?       Фауст перевёл на него взгляд, но голову не повернул. Ответил он быстро, даже не думая.       — Я был бы доволен, если бы мог выкинуть тебя в окно, но ты помрёшь.       — Ну так вы с Ребеккой вроде не против моей смерти.       — Я не против.       Усмехаясь, Грегор закрыл глаза. Да, конечно, так легко он в это поверил. Не в то, что Фауст хотел его смерти — это как раз было наиболее очевидным после всего, что произошло до этого. В то, что Ребекка не разделяла его идей.       И всё же, ничего из этого не складывалось в одну картину.       — Тогда зачем это всё? Ну, если тебе не полегчало, и…       — Преподать тебе урок, который я в своё время не усвоил.       Юноша даже повернулся, скривившись от боли, пульсирующей в голове от такого простого жеста. Фауст, кажется, того даже не заметил, опустив взгляд и стуча пальцем по раненой руке. Размышляя.       — Скажи, Грегор. Чего ты хочешь?       — Что?       — Зачем тебе убивать того демона?       Раздражённо выдохнув, Грегор вновь прислонился затылком к стене, намереваясь отныне своего положения не менять, только чтобы всё ещё быть способным вести здравую беседу.       — Ещё спрашиваешь? Отомстить за…       — Нет.       Юношу передёрнуло, но он не стал ни отвечать, ни огрызаться, позволяя Фаусту закончить свою мысль.       — Хватит нести чехарду про героическую цель, кровную месть и всё в таком духе.       — Так что, мне забросить мои планы с привязанным камнем в реку?       Судя по звуку, после слов Грегора его собеседник глухо рассмеялся. Ну, если бы эти идеи были материальными, наверное, зрелище было бы то ещё, так что понять его можно.       — Ты же не забросишь.       — Неа.       — Ну так я и не говорил этого. Я спросил, чего ты хочешь.       Юноша свёл брови, напряжённо разглядывая одну точку на потолке. Угол света в форме окна, если быть точнее. Если ответ на заданный вопрос всё же лежал там, то Грегор никак не мог его отыскать.       — Ладно, пойдём проще. Я хочу убить Эхидну.       — Кого?       — Демон. Наша с Бекки кровная мать. Я хочу убить её.       Голос у Фауста — до невозможного для такого человека, как он, спокойный, пусть он и говорил о таких кошмарных вещах. Грегор так и не смог понять, отчего именно по спине у него прошёл холодок — от смысла чужих слов или от того, как они были произнесены.       — Я не ищу этому заумных, героических оправданий. Да, это пойдёт на благо спокойной жизни Бекки. Ну, и моей. Да, она виновна в том, что женщина, бывшая для меня настоящей матерью, сейчас мертва. Но им обеим это не нужно. Этого хочу я. Да, потому что из-за неё мертва моя мать. Да, потому что она сломала жизнь моей сестре. Но это нужно мне. Для себя. А чего хочешь ты?       Грегор задумчиво уставился в пустоту, плохо различимую за стеной коридора. Вопрос, конечно, разумный, учитывая все сложившиеся обстоятельства. Всё произошедшее и узнанное. Вот только сколько бы он ни анализировал, сколько бы ни переворачивал всё, результат вечно получался один и тот же. Это почти раздражало.       — Я хочу, чтобы тот демон сдох.       — В одиночку демона тебе не убить.       — И что ты предлагаешь?       — Прекращай вести себя как идиот-мститель и надоедать моей сестре, для начала.       Услышав такое требование, юноша абсолютно безвредно фыркнул. Кое-кому следовало бы… ладно, Фауст был прав. В произошедшем мягко говоря была значительная часть именно его вины. Говоря грубо — Грегор поступил как последняя тварь, так что та пощёчина была меньшим, что он должен был получить. Ну, собственно, все моральные долги с него только что стряс этот ненормальный.       Конечно, ему всё ещё было обидно за то, что ему сказала Ребекка. Те слова про то, что для такого, как он, проще сдохнуть. Но он, судя по всему, надавил на нечто очень больное и личное, сам того не подозревая. А потом…       — А потом можешь подумать о том, что, если с людьми говорить, то они могут и помочь.       — Себе для начала помоги.       — Здесь нет мест, где можно спрятаться…       Грегор недоумённо вскинул одну бровь, краем уха прислушиваясь к чужим словам. В мыслях всё ещё крутилась та злосчастная ссора. Если бы не эта драка, она была бы превосходной точкой в похождении в Неврене. Но нет, Фауст умудрился устроить красочные поминки приключению самым дурацким способом.       — Меня Архелия закопает за то, что я дал тебе мне руку проткнуть. И что побил тебя, да.       По какой причине появление брата так сильно напугало Ребекку, что она настолько переменилась в лице? Что убежала, сломя голову, не дождавшись свидетелей, что могли бы поддержать её. Или хотя бы успокоить, показав, что единственным, кто ошибался, был Грегор.       — Ну, земля пухом.       Те слова…       …они ведь были обращены не к нему.