Рагнарёк

      Кевин вздрогнул и отпрыгнул от кровати. Он был напуган, удивлён и смущён. Злюка очнулся, но что-то было в его взгляде, чего раньше не наблюдалось. Появилась жажда жить заново, властность и угроза. Кевин не выдержал и слегка попятился: — Ты меня боишься, — констатировал очевидное Локи, — тебя не трону. Какое сегодня число? — А…. Вот! — перепуганный Кевин передал газету.       Локи посмотрел дату. В грёзах он пробыл всего пару дней, а казалось, что целую вечность. И за эту вечность он пронял одно: бороться надо до конца, и что там было уже не важно, и кто его брат тоже неважно. Важно только кто он сам. Взгляд его задержался на заголовке, брови поползли вверх. Он был удивлён, испытал некоторое злорадство и отложил газету. «СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР ДЛЯ ЭНТОНИ ЭДВАРДСА СТАРКА БУДЕТ ПРИВЕДЁН В ИСПОЛНЕНИЕ СЕГОДНЯ В ПОЛНОЧЬ»       Статья заинтересовала Локи и он начал читать вслух, наблюдая за реакцией Кевина. — Как сообщает наш специальный корреспондент, губернатор отклонил прошение о помиловании. Известный оружейный барон будет казнён сегодня путём введения смертельной инъекции в окружной исправительной тюрьме штата Нью-Йорк. Процесс по его делу длился почти год, в суде были рассмотрены все доказательства. Смягчающих обстоятельств не было найдено. Более того, так называемый Железный Человек, был виновен в проведении неконтролируемого эксперимента с искусственным интеллектом, в результате чего погибло несколько тысяч человек. А своевольное присвоение полицейских функций, с возможностью наказывать неугодных лиц, само по себе является откровенным фашизмом. Губернатор чётко высказал позицию, что такие как мистер Старк позорят наше общество.       Кевин слушал и не верил своим ушам. Конечно, после истории с допросами он ненавидел Старка, но всё же тот помогал людям. Грубо, неловко, но как уж умел. И, возможно, хоть и торговал оружием, был лучше и добрее многих. Он покачал головой. — Ты не хочешь его смерти? — слегка надменно спросил Локи. Вместе с воспоминаниями вернулись и манеры. — Я не знаю, — тихо ответил Кевин, — Локи, я… — Для тебя я всё также Злюка, — поправил Локи, — так хочешь или нет? — Не знаю! — парень сорвался в истерику. — Это из-за него я оказался в камере! Это из-за него они…. Они меня…. Они…. Боже, какое позорище! — Тише, — рука Злюки, не Локи, именно Злюки легла на его дрожащее плечо, — всё уже давно закончилось. Так всё же смерти? — Да не знаю я! Дай мне подумать! — Хорошо. Сейчас приблизительно два часа дня. Сроку даю до десяти вечера. — Злюка, а сам как считаешь? Он достоин смерти? — Локи замялся, но ответил. — Я не знаю, достоин или нет, но я хочу его гибели. Но этого хочу я, а что хочешь ты? — Но ведь он дал тебе приют, помогал, пытался лечить. — Да, и выдал меня, когда я не знал, кто я. Откуда я здесь взялся? И что будет дальше? — Ты прав. А твой брат? — Он мне не брат. Как было, уже никогда не будет. Локи замолчал. Замолчал надолго, казалось он погрузился в дрёму, и Кевин даже вздрогнул, когда тот снова заговорил. — Знаешь, я не желаю Тору зла, но и видеть его не желаю. Наверное, я просто уйду куда-нибудь, да и всё. Тессаракт погиб, а без этого камня перчатка бесполезна, так что пусть будет так, как есть сейчас. — Да, я понимаю, — кивнул юноша, — спасибо за всё, что сделал для меня. Локи не ответил, только улыбнулся и отправился отдыхать.

***

      День кончился. Кончилась и жизнь Тони Старка. Приходил священник, но Железный Человек отказался наотрез с ним говорить. Всё никак не мог поверить, что всё это по-настоящему. Последний ужин он не заказал, попросил только бутылку виски, которую приговорил, но даже не опьянел. Только в глубине души надеялся, что пройдёт всё быстро и безболезненно.       Трое охранников притащили его в комнату с каталкой. Сдёрнули с него ботинки и верхнюю оранжевую робу и привязали к манипуляционному столу. Было решено вводить «техасский коктейль», а не барбитураты. И всё пошло наперекосяк. Ни один врач в здравом уме не стал бы соучастником смертной казни, поэтому все инъекции делали надзиратели. Старку со сменой не повезло. Старший надзиратель был большим формалистом и перестраховщиком, поэтому инъекция тиопентала была не в пять грамм, как положено, а намного меньше. Такой дозы не хватило бы даже на простейшую хирургическую операцию. В голове зашумело, но не более того. А надзирателям было всё равно. Они молча кивнули друг другу и решили делать уколы разом, чтобы не затягивать. И оба раствора, павулон и хлорид кальция были сделаны настолько грубо, насколько это мог сделать непрофессиональный человек.       Павулон частично попал в вену, тело пронзил спазм, и надзиратель навалился всем, весом вводя остаток инъекции. Вена была проткнула насквозь, и большая часть препарата оказалась в мышце. Второй надзиратель в вену не попал вовсе и хлорид калия оставил на руке ужасный, багрово чёрный след.       Ужасная боль пронзила всё тело Старка, он, то прекращал дышать, то снова восстанавливал дыхание. Тщетно он бился в своих ремнях, пытаясь схватиться за грудь, разорвать футболку и облегчить вдох. Охрана замерла и стала спокойно ожидать конца, и какое им было дело до корчащегося от боли человека в мокрых и перепачканных штанах. Боль охватывала каждую клеточку тела, он не мог кричать, не мог уже биться в судорогах, а только слабо хрипел, и последнее, что он видел, уходя из памяти белого света, были зелёные злые глаза. Ему казалось, что его хлещут по щекам, и что-то орут, но, конечно же, этого не было на самом деле. Это просто была агония.