Жизнеописание одного попаданца

– Ты откуда меня знаешь? – повторил я весьма животрепещущий вопрос. Впрочем, с нулевым результатом. Девка вжала голову в плечи, прикусила губу и безуспешно пыталась отстраниться от меня подальше, что было сложно выполнимо, так как по массе и по силе я её явно превосходил, и отпускать не собирался. Ну, такое. Я уже понял, что просто так она не расколется. Не силой же мне выбивать правду, в самом деле? Я готов был поспорить, что каждый второй в этом мире не стал бы ни минуты раздумывать – отволок бы такую добычу страже. А то перед тем и лично бы преподал пару уроков, проявляя гражданскую ответственность. Наверное, я сделал бы также, попадись мне взрослый мужик. Но вот это худое нечто, с чумазой мордашкой, в лохмотьях, из которых черный плащ был самым приличным и целым, в моем представлении о мире никак не вписывалось в категорию преступников и опасностей. Зря, конечно, как говорится – заноза мала, а загноиться может полруки. И, всё же, не получалось ЭТО как врага воспринимать. Та даже как человека не особо. – Ладно, – буркнул я, осознавая, что веду себя глупо, возясь с незнакомкой, вместо того, чтобы просто вытрепать из нее нужную информацию, – пошли. Она упиралась, конечно, но мне было всё равно, и это всё равно оказалось подкреплено силой. С улицы надо убраться, ещё не хватало кого-то посерьезнее оборванки встретить. Не то, чтобы я был в курсе, как тут дела обстоят с преступностью и её элементами, но неосвещенная часть города и в наше время безопасной не являлась, а что уж говорить об этом мире. Когда впереди показались огни фонарей, освещающих торговую площадь, удивительно пустую с наступлением темноты, я замедлился. И услышал тихий вздох своей спутницы, удивительно чётко прозвучавший. Рука её, которую я всё ещё сжимал своей пятерней, обмякла. А в следующую же секунду я испугался, что девка сейчас, чего доброго, сознание потеряет. Больно вид у неё был… Ослабший. Но, хоть раз мой разум не отключился, напомнив, что это может быть и ловушка. Вроде, потеряю бдительность, ослаблю хватку, а это вырвется и поминай, как звали. Или нет? Впереди показался стражник, и мне пришлось подступиться к спутнице поближе, прижав к себе. Точно нельзя было, чтобы на неё внимание обращали. А так, ну стоят двое, ну решили пообжиматься, законом не запрещено. Местный полицай и впрямь только мазнул по нас взглядом, и пошел себе дальше, даже шага не замедлил. Я отстранился, выпуская оборванку из нечаянных объятий. Чуть не поперхнулся, поймав её взгляд. Не большой мастак я читать по глазам, вот, правда. Никогда не понимал, как у других получается прямо вот посмотреть в глаза и сразу понять, что у человека на душе. Ещё, как назло, везде это описывается. Прямо в каждой книге нет-нет, а встретятся строки вроде: «Он посмотрел на нее и прочел упрёк в её глазах цвета неба» и так далее. А тут что-то явно враждебное, и одновременно удивленное, что ли. Тьфу, блин, вот и не было печали. Ай, чёрт, если бы не тот факт, что это чудо меня откуда-то знало, я бы её отпустил. Ну не хотелось мне с ней возиться. – Расскажешь, откуда меня знаешь – отпущу и иди на всё четыре стороны, – попробовал я прибегнуть к варианту с таким вот компромиссом, как по мне очень даже справедливым. Ответом мне было молчание. Чудесно. Начинала болеть голова. Да, целитель, кажется, предупреждал о чем-то таком. Мол, батенька, магия – хорошо, но тело человеческое система весьма сложная, и полностью от болезни избавиться трудно. Вот остатки и вызывают какие-то неприятные ощущения, то боль головную, то ломоту в суставах, то ещё чего. – Тебе в таверне показываться не опасно? Молчание. Да чёрт подери, такое ощущение, что это я ей чем-то обязан. Теряю терпение, с силой шарпаю девку за руку. Она качает головой. Сдергиваю с нее капюшон, и плевать хотел на ругательства, которые она выплескивает на меня. Жидковат голосок-то, видно, что трусит. Но, тем не менее, сопротивляется, гляди ты. То ли дура, то ли… На вид ну такое. Щеки впалые, под глазами синяки, немытая, волосы сальные, как есть нищенка. В таверне людно, оно и понятно – поздний вечер, ближе к ночи. Кто не семейный, и кому дома горячее готовить не охота, все после рабочего дня подтягиваются к очагу, похлебать горячего, выпить эля или мёда, посудачить о том и о сём. Но мне не до этого. К счастью, внимания на меня и мою спутницу никто не обращает, кроме хозяина таверны, и то потому, что я сам к нему, стоящему за стойкой и протирающему небрежно сполоснутую в бадейке кружку, сам подошел. – Шумно сегодня, – начинаю издалека. Норд смотрит на меня, на мою спутницу, ухмыляется. Ощущаю, как снова напрягается девка. – Можно ли в комнатушку пожрать на двоих? – видя отблеск понимания, достаю из кошеля деньгу, – посытнее. Трактирщик кивает. Мне уже плевать, что он там подумал, тащу оборванку наверх. Шум, создаваемый не трезвыми мужиками, расслабляющимися и отдыхающими после трудового или не очень дня, немного стихает, в самый раз, чтобы можно было говорить, не повышая голоса. Но ничего сказать не успеваю, руку пронзает боль. – Дрянь! Она меня укусила, но вместо того, чтобы бежать, забилась в угол. В комнате темно, не вижу её лица. – Какого черта? – Не подходи, не дамся! – голос дрожит. Нависаю над ней, и только тогда до меня доходит. Похоже, меня приняли за насильника. Или за клиента? То, что она выглядит как дитя, не отменяет того, что ею могли попользоваться и не раз, и что она сама выбрала древнейшую профессию. Хотя с чего тогда по задворкам бродит? – Да на кой ты мне сдалась, ты хоть себя видела со стороны? Кожа да кости. Не трону я тебя. В ответ слышу шмыганье. Ну и хрен с тобой. Сажусь на кровать, снимаю сапоги. Даже не представлял до этого момента, как, оказывается, устал за день. Нет ни сил, ни желания что-либо говорить, да и вообще двигаться, но приходится быть настороже, кто его знает, что еще вытворит эта мадам. Некоторое время сидим молча. Потом приходит подавальщица, приносит жратву и зажигает светильник. Неровная линия, межующая полутьму и дрожащий круг света, проходит аккурат по лицу моей новой знакомой. Только вон глаза поблескивают. Но смотрит не на меня – смотрит на миску на деревянном подносе. Подвигаюсь, беру свою порцию и хлеб, подавальщица уходит. Густая похлебка, щедро сдобренная местным заменителем перца – эльфийским ухом, и местным же аналогом петрушки – морозной мириам. И то и другое здесь растет в избытке, не смотря на холодную погоду, в домах в горшках выращивают. Мяса в миске тоже густо, темное, оленина. Хлеб свежий. Уха достигают презабавные звуки. Ну да, с этикетом туговато, чавкает, хлюпает, что только руками мясо не вылавливает. Плевать. – Теперь говори – откуда меня знаешь. Еда подействовала. Видя, что убивать я не собираюсь, и трахать тоже, девка вроде как успокаивается, но пока не съедает последний кусок хлеба, не отзывается. Потом, ёрзая на месте, признается. – Это я там… На рынке. Висюльку спёрла. «Твою мать».