Десять тысяч лет ожидания

Пламя скверны жгло его изнутри, облизывало душу, оставляло в нем шрамы, которые было невозможно исцелить. Он кричал, бился в агонии, раздирал кожу на спине острыми когтями, но ничего не помогало, и боль лишь нарастала. Сводящий с ума шепот обещал ему всю власть вселенной, несметные богатства, полчища готовых на все рабов, и тысячи тысяч миров в огне... В следующую секунду это прекратилось так же внезапно, как и началось. Арсорон Черный Грач открыл глаза, сухие от жара собственного тела. Не в силах пошевелиться, он лежал у каменного алтаря, слушая свое дыхание. Хриплое и сбивчивое, оно все же приводило остаток рассудка в порядок. Немигающим взглядом охотник на демонов следил за серыми облаками, парившими над Пустошью. Казалось, что они были неподвижны, но, как и вся планета, эти облака вместе с ней неслись на огромной скорости прямиком в Круговерть Пустоты. С этими невеселыми мыслями, собрав остатки воли, Арсорон принял сидячее положение. Его затылок сам опустился на прохладный край алтаря, а глаза вновь закрылись. Единственное, о чем эльф смог сейчас подумать — Иллидан будет в бешенстве. Немногие вещи способны вывести его из себя, но это... Повелитель Запределья явно дал понять, что не хочет видеть одного из своих самых верных последователей в облике демона, и Арсорон ненавидел его за это. Ему казалось, что Иллидан считает его слабым, недостойным быть в круге приближенных, слишком слабохарактерным, слишком хрупким душой и телом... Но, после самостоятельно проведенного изнуряющего ритуала, ему стало абсолютно ясно, чего именно боялся Ярость Бури — потерять своего самого надежного союзника. Затылка охотника коснулось что-то липкое, и он медленно обернулся. Кровь демона. В огромном Владыке Судеб явно был не один десяток литров, и теперь вся эта зеленеющая масса волнами расходилась по каменным плитам, и тонкими ручьями стекала на черную землю. Странное чувство колыхнуло желудок, когда металлический и слегка кислый запах достиг ноздрей, но Арсорон пресек в себе порыв сорваться с места, и начать жадно слизывать отовсюду эту мерзость. Истекающее кровью тело исполином возвышалось над алтарем, и было куда мертвее, чем сперва можно было подумать. Сущность этого демона уже никогда к нему не вернется. "Потому что я поглотил ее," - подумал эльф, и ощутил жгучую ненависть, подступившую к горлу. К этим перепадам настроения определенно придется привыкнуть. * — Ты нарушил прямой приказ своего командира, что недопустимо в условиях непрекращающейся войны. Трибунал пускает по тебе кровавые слезы. — Забавно это слышать от даже не прошедшего боевую подготовку мага-самоучки. Иллидан Ярость Бури хищно оскалился. Кто-то другой на месте Арсорона немедленно обделался бы от такого проявления дружелюбия, но самоиспеченный охотник на демонов лишь еле слышно фыркнул. — Я могу идти? Приглушенный свет лампад третьего этажа Дворца удовольствий удивительно резко бил по глазам эльфу, чьи чувства, совсем недавно, обострились в несколько раз от выпитой сущности демона. Пока еще не привыкший ко всем изменениям, включающим в себя пару громоздких крыльев, копыт и тяжелых рогов, Арсорон Тень Владыки, сощурившись, наблюдал за вальяжно развалившимся в обшитых луносветским бархатом подушках Владыкой, чьей Тенью он преданно являлся уже почти десяток тысяч лет. Девицы, облепившие Иллидана со всех сторон, тихонько хихикали, гладили и целовали друг друга, и вообще, занимались теми самыми похабными вещами для которых Дворец удовольствий и был создан. — Мы не военные в обычном понимании этого слова. У нас нет и никогда не было трибунала. Все проблемы ты предпочитаешь решать сам, — продолжил Арсорон, выдержав паузу, и перевел взгляд с оголившейся груди одной из наложниц на все еще ухмыляющееся лицо Иллидана. — Вся эта обстановка должна мне намекнуть, что ты с самого начала знал, что, где и когда я собираюсь сделать. И, конечно же, тот ворон, так удачно оказавшийся посреди Пустошей, явно прилетел туда не по своей инициативе. — Гораздо разумнее обратить неизбежное в свою пользу, чем тратить все силы и пытаться это неизбежное предотвратить, не находишь? Арсорон, все еще сощурившись, не отводил глаз от Иллидана. Пока еще контролируемая ярость медленно разливалась по телу, и уже казалась такой родной, что почти приносила удовольствие. Разумеется, ничего в этом мире не делается без участия Иллидана Ярости Бури, и если Арсорону хотя бы на секунду показалось, что он смел его ослушаться или пойти против его воли, то каким же идиотом он был. — Я могу идти? — Повторил свой вопрос Черный Грач, изо всех сил изображая спокойствие. Иллидан, выглядевший полностью поглощенным развратными действиями своих куртизанок, не ответил, и Арсорон понял, что он должен расплатиться за свое неповиновение этим позором. — Почему ты не мог просто… — Мне нужно было знать, где кончается твоя преданность, и начинается долг, — не дождавшись окончания вопроса, ответил Ярость Бури, не отрывая взгляда выжженных когда-то глаз от окружавших его прелестей. — Это было важнее твоих моральных мук. К тому же, я не мог допустить усиления влияния Легиона в Калимдоре, а с Владыкой судеб во главе той кучи демонов, что бесцельно бродит по Маннороку это непременно бы произошло. То, что тебе удалось провести над ним ритуал - меня несколько удивило, но я никогда не сомневался в твоем упрямстве. Арсорон стоял неподвижно, усиленно обдумывая сказанное, пока Иллидан не прорычал, что он может идти. На негнущихся ногах, теперь кончающихся копытами, он взбежал по лестнице на крышу Черного храма, ту самую, облюбованную шиваррами и прочими развратницами, так удачно обозвавшими самих себя Жрицами наслаждения. Воздух здесь был тяжелее камня, пах серой и выжигал легкие, но Арсорон почувствовал ни с чем несравнимое облегчение вдали от ауры осуждения, которая уже будто стала частью личности Иллидана. К эльфу незамедлительно начали приближаться красавицы всех мастей, но он лишь жестом отмахнулся, и направил свои шаги к небольшому постаменту в дальней части крыши. — Так... Вы только взгляните, кого принесли к нам ветра Пустоты... — Тягучий и приторный, будто мед из магорозы, голос, окликнул его, едва иллидари сделал шаг в сторону шатра. Матушка Шахраз лежала на высоко сложенных подушках, но совсем не так, как до этого Иллидан — во всех и движениях и положении каждой из шести рук прослеживалась невероятная грация, сравнить которую можно было разве что с пауком, плетущим свою лучшую паутину. Окруженная прекрасными конкубинами, смотрящими на нее с обожанием, она выглядела абсолютно спокойной, но ее взгляд, из-под опущенных густых ресниц, жадно изучал эльфа. Арсорону пришлось приложить все усилия, чтобы не испустить тяжелый вздох. — ...Шахраз, — каждый раз, когда он обращался к ней, его одолевало непреодолимое желание назвать ее "матушкой", но он всегда ему противился. Его место в иерархии иллидари было куда выше, и он уже унижал себя даже просто находясь в этом обществе. — Вижу, с нашей последней встречи ты несколько... изменился, — слегка поднятые уголки губ, чуть уловимая усмешка в голосе, но не более. Все ее слова и интонации были отмерены с точностью до последнего грамма. Мастерство словесных и эмоциональных интриг было тем самым навыком, к которому Владыка Запределья всегда испытывал меньше всего приязни, и нуждался больше всего. Арсорону тоже было довольно тяжело общаться с Шахраз и ее жрицами по долгу службы, но даже он осознавал всю их полезность. Проглотив первый ядовитый пришедший на ум ответ, эльф перешел сразу к делу: — Иллидан знал о том, что я собираюсь сделать. Учитывая тот факт, что именно ты сообщила мне точное местоположение Азретока, совпадения исключаются, — Шахраз молчала, полуулыбаясь. Гнев накатывал на Арсорона пламенными волнами, но он держал их под контролем из последних сил. — Верни мне Когти. Шиварра кивнула одной из конкубин, и та удалилась вглубь шатра. Сама же "матушка" осталась неподвижной, словно сделанная из мрамора шестирукая статуя, похожая на одну из тех, к которым наги из войска Иллидана испытывают особую слабость. — Когти Азшары, хм... даже немного печально с ними расставаться, — промурлыкала Шахраз, передавая ему длинные одноручные мечи из черного металла. — Прости, что не умер, — голос угрожал перейти в рык, но опять же, каким-то невероятным усилием Арсорону удавалось сдерживать себя. Он держал оба эфеса одной рукой, и уже собирался уйти, и Шахраз спросила его вслед: — Теперь ты понимаешь, как редко делает нас счастливыми то, чего мы больше всего желаем? Эльф молча покинул шатер. * Головные боли стали частыми гостями новоиспеченного охотника на демонов. Не проходило и часа, чтобы невыносимый гул не заглушал его собственные мысли. Очевидно, что две личности плохо умещаются в одном сосуде, но Арсорон запретил себе думать о демонах Легиона, как о личностях. "Удобно, не правда ли? Лишать своего противника качеств, определяющих его индивидуальность. Думать, что они всего лишь безмозглые оболочки гораздо приятнее, чем быть убийцей." Азреток обожал поговорить, а подавлять его волю стоило огромных усилий, поэтому Арсорон пошел на компромисс с самим собой — экономия сил в обмен на постоянные философские рассуждения владыки судеб. "Смирись со своей участью, демон." "Ох, со своей участью я смирился еще задолго до твоего рождения, эльф. Чем быстрее ты и кучка твоих оголтевших пожирателей скверны смирятся со своей, тем быстрее для вас все закончится." Иногда Арсорон жалел, что не выбрал для поглощения гончую скверны. Несколько щупалец в обмен на тишину в собственной голове выглядят как прекрасное вложение в будущее. "Разумеется, в тот момент ты совершенно не думал о последствиях. Не в твоем стиле. Импульсивность, неосторожность, непредусмотрительность — из-за этих качеств Иллидан не допускал тебя к ритуалу, верно?" Черный Грач сжал челюсти до хруста зубов. Ему нужно было срочно появиться на Совете Иллидари, а не спорить с голосом, заткнуть который, по всей видимости, не представляется возможным. "Почему же не представляется? Все очень просто, крошка-эльф. Тебе нужно отойти на второй план, и дать мне контроль над телом. Тогда я смогу..." — Арсорон? Окликнувший его беловолосый ночной эльф остановился в недоумении. Черная лицевая повязка выдавала отсутствие у него глаз, но его удивление было очевидно: не каждый день перед тобой пытаются содрать с себя кожу. Арсорон с трудом отнял ладони от лица, даже не почувствовав, как его острые когти успели уставить глубокие борозды на обеих щеках. Беловолосый заговорил вновь, так и не дождавшись, пока ему ответят: — Тебе следует чаще появляться на медитациях. Соседство с разумным демоном это ноша, посильная не каждому. Не усложняй себе жизнь, — окинув фигуру перед собой в последний, проверочный, раз, он покрепче перехватил глефы, что держал в обеих руках, и продолжил дорогу. — Совет почти начался, — бросил он напоследок. Черный Грач скинул с себя оцепенение, вместе с волной неконтролируемой дрожи. Спохватившись, он нагнал товарища, и положил ему руку на плечо, отчего последний сразу же застыл, напрягшись всем телом. — Куртрус, — почти что заговорщическим шепотом обратился Арсорон. Осознав, что все еще держит ладонь со следами собственной крови на чужом плече, сразу же убрал ее, и мимолетно провел по своему лицу, словно поправляя невидимую прядь волос. — Ты собираешься на Совет? — Он еще понизил голос. — После твоего видения?.. Крыша Черного Храма пустовала в этот момент — все уже наверняка собрались послушать одну из речей Владыки, на которые он был так щедр в последние дни. Куртрус Ливень Пепла стоял спиной к собрату по оружию какое-то время, но, после видимого усилия, все же развернулся. Отразившаяся на его лице мука заставила Арсорона отступить на шаг назад. — Я не хочу даже думать, каким образом ты об этом узнал, — беловолосый охотник на демонов шагнул следом, и остановился, лишь когда практически коснулся своим лбом чужого. Его выжженные глазницы были прямо напротив темных, подернутых зеленоватой дымкой белков Арсорона. Он физически ощутил на себе этот гнетущий взгляд. — И я надеюсь, что ты не успел принести свежие новости Иллидану, на задних лапках и высунув язык, в ожидании похвалы, — лезвие одной из глеф на этих словах опасно блеснуло где-то в области их шей, и Черный Грач вновь отступил назад. — Даже если бы и успел, то что? Думаешь, Иллидану есть дело до твоих душевных терзаний? — Отчетливо почувствовав волну гнева, и, следом за ней, восторг Азретока, Арсорон до крови прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть что-то спровоцированное демоном следом. Тишина была ему ответом. Изящным движением убрав глефы за спину, Ливень Пепла двинулся дальше. Уязвленный молчанием и все еще подстрекаемый изнутри Арсорон крикнул ему в спину: — Вы с Алтруисом стоите друг друга! Куртрус вновь не ответил. "Даже не думай винить меня, эльф. Этот гнев был полностью твоим." "Катись в Круговерть." * Если бы Арсорон знал, чем именно закончится Совет, то остался бы на крыше и продолжил сдирать с себя кожу — принес бы гораздо больше пользы. Куртрус Ливень Пепла, как и предполагалось, ушел из храма. Однако, такого же эффекта, как уход Алтруиса несколько месяцев назад это происшествие ни на кого не произвело. Во многом, из-за неконфликтности Куртруса, к тому же, он не собирался обрывать все связи со своими боевыми товарищами. Не считая Иллидана, конечно — Владыка Запределья был очевиден в своих приоритетах, и не мог позволить одному мятежному охотнику преследовать свою личную вендетту, особенно, когда его напрямую просили поддержать такое начинание. Прямолинейность всегда была слабой стороной Ярости Бури, возможно, даже являлась семейной чертой, поэтому, конфронтация Куртруса и Иллидана закончилась быстро — "изгнанием" беловолосого охотника на демонов. Остаток Совета проходил в отвлеченном молчании под отчет Акамы о состоянии храма. Многие комнаты находились на грани разрухи, в особенности, главный зал, потолок в котором начал обваливаться. Сломленный с неподдельным беспокойством перечислял все проблемные места, забыв упомянуть, разве что, канализацию, где обосновались наги, но никто не обратил на это внимания. Наги редко покидали нижние этажи, и редко кто посещал их сырое убежище. — Армия Алдоров продолжает собирать свои силы в Шаттрате, привлекая на свою сторону все больше новоприбывших с Азерота. В своем текущем состоянии стены Карабора не выдержат их объединенной атаки, — проскрипел падший дреней. Однако, его предостерегающие слова вызвали у Иллидана лишь снисходительную усмешку: — Предполагая, что Алдоры сумеют согласовать свою атаку с кучкой неподготовленных бродяг. Скорее Вечное Солнце потухнет, — иронично протянул Владыка Запределья. Он повернулся к Кель'тасу Солнечному Скитальцу, сидящему от него по левую руку, и что-то быстро шепнул ему на ухо. Кель'тас заметно напрягся, сделал неясное движение трясущейся рукой, но тут же овладел собой. Еще через секунду, наследный принц Луносвета встал со своего места, и, поклонившись только той части Совета, в которой расположились кровавые эльфы, спешно покинул зал. — Господин, боюсь, что наше время на исходе… — Наше время будет на исходе, когда я прикажу! — рявкнул Иллидан в ответ. Акама, вздрогнувший от неожиданности, согнулся в поклоне, и отступил в тень, чтобы не разгневать своего повелителя еще больше. На его место, после короткой заминки, вышел было краснокожий орк, но не успел произнести и слова, как Ярость Бури резко взмахнул рукой и поднялся: — Довольно! За сегодня я выслушал достаточно перебежчиков и дезертиров. Все прочь! Зал собраний постепенно опустел. В конце концов, с Иллиданом остались только ветер, завывающий под высоким храмовым потолком, и Арсорон, что за все время собрания не произнес ни слова, и даже не сдвинулся со своего места за импровизированным троном Владыки Запределья. — Если все пойдет по плану, то Алдоры будут слишком заняты, чтобы проводить скоординированную атаку на Черный Храм? — заговорил Иллидан после длинной паузы, которую его самоназначенный советник нарушать первым не решился бы. — А если нет? Иллидан помолчал какое-то время, длинными черными когтями размеренно выстукивая по мраморному столу понятный ему одному ритм: — У нас нет права на ошибку. Ничто не должно препятствовать нападению на Мардум. Повисло угрюмое молчание. Иллидан, по своему обыкновению, не договаривал всей правды, и Арсорон не мог понять причины. Специально ли Ярость Бури усложнял жизнь своему мастеру-шпиону, но проводить операции и собирать информацию, которую, как обычно оказывалось, Иллидан уже откуда-то знал, неимоверно раздражало и вредило всем в Черном Храме. — Ты уверен, что Кель'тас справится со своей частью? Ты видел его на собрании. Его зависимость от Скверны становится все более очевидной. Алдоры могут стать серьезной проблемой, если мы не предпринем... — Я знаю, что Кель'тас не справится, — на удивление спокойным тоном произнес Иллидан. Он проскрежетал когтями по столу в последний раз и поднялся на ноги. Поворачиваться лицом для разговора, ввиду своей физической слепоты, он никогда не считал нужным, и это входило в копилку мелочей, за которые Арсорон его ненавидел. — Кровавые эльфы из его повиновения утратили свою полезность. Он это знает, так как напрямую поспособствовал этому. Я отослал его, чтобы он не разнюхивал ничего, что мог бы рассказать Кил'джедену, — Владыка Запределья сделал несколько шагов в сторону выхода, и остановился, запрокинув голову вверх. Осколок щебня, отколовшись от иссохшего за годы разрухи потолка, с едва слышимым стуком упал на пол рядом, всего на сантиметр разминувшись с его головой, но эльф даже не вздрогнул. — Даже провальная попытка отвлечения даст нам достаточно времени. — Ты не хочешь с ними сражаться, — догадался Арсорон. Алдоры изрядно подпортили кровь иллидари своими диверсиями по всему Запределью, но настоящей угрозы они не представляли — малое количество выживших дренеев попросту не хотело отправлять на убой своих собратьев. Однако, такая трата времени шла им на руку, в отличие от войска Иллидана, которое истощалось с каждым боем. — Но почему? Они ненавидят тебя, ненавидят твои методы, они никогда не поймут жертву, на которую мы все пошли ради них! — Вскричал эльф, не сумев сдержать горечь, которая всегда переполняла его, стоило ему вспомнить, насколько несправедлив мир вокруг. — Наша цель — остановить Легион, а не угодить как можно большему количеству людей, — с тихой усмешкой в голосе ответил Иллидан. — Дело не в том, чтобы угодить кому-то, — Черный Грач отступил от стены, и подошел ближе к собеседнику. Он не любил разговаривать с чужими спинами. — А в том, чтобы у иллидари было за что сражаться. Уход Куртруса лишь доказывает, что не все здесь видят цель так же ясно, как и ты! Еще вчера подобные слова разозлили бы Иллидана, но сейчас он лишь продолжил рассматривать потолок. — Это место наполнено магией, — вдруг заговорил он. — Когда-то этот храм был пристанищем для всех нуждающихся, и сила Света направляла их сюда, — столь резкая перемена темы застигла Арсорона врасплох, и он сразу не нашелся, что на это ответить. — Однако, Легион взял свое. Силой. Легион извратил все, что было так дорого дренеям, превратил святое когда-то место в оскверненную пустошь, — Иллидан пнул недавно упавший подле камешек от себя, и, наконец, повернулся лицом к своему "советнику". — История всегда повторяется. От планеты к планете. Меняются только декорации. Если того, что они видят, того, что они знают, того, что обязательно снова произойдет, недостаточно, чтобы они поняли, что нет на свете такой цели, которая бы сравнилась со спасением всего мира *любой ценой*, — Иллидан сделал глубокий вдох и на секунду прикрыл глазницы в попытке утихомирить сам собой повышающийся тон. — То у меня не найдется никаких слов, которые могли бы их убедить в необходимости наших действий. Куртрус решил для себя, что месть за то, что происходило задолго до его рождения и будет происходить до конца времен, пока с Легионом не будет покончено, важнее. Алдоры решили, что разницы между демонами, которые решают за себя, и за которых решают генералы Легиона — нет. Если бы я мог залезть каждому из них в голову, и убедить в собственной неправоте, поверь, я бы уже давно это сделал. Искренность всего сказанного поражала, и Арсорон недоуменно рассматривал Владыку Запределья, все так же не находя нужных слов. Ему всегда казалось, что Иллидан Ярость Бури делает все необходимое без каких-либо сожалений, и, уж тем более, не рассуждает над мотивами чужих действий, что противоречат его целям. — Я... все это прекрасно осознаю. Но что нам делать с такими, как Куртрус? С такими… как Алтруис? Иллидан не отвечал какое-то время, глядя куда-то в сторону выхода из зала совещаний. Того, что вел на крышу Черного Храма. — Ждать удара в спину, — наконец, ответил он, пожимая плечами. — От каждого, кто сомневается. И успеть сделать все необходимое прежде, чем этот момент настанет.