Задерживая дыхание

      Она действительно переживала, хотя объективных причин для этого и не было. Всё, как на занятиях до этого: тот же юми, те же я и выверенные до автоматизма движения, вплетённые в мышцы многочасовыми тренировками. Только не её привычное, маленькое и родное додзё, насквозь пропитанное волшебством, а новые, недавно установленные навесы на огромной территории, обрамлённой коротко стриженным кустарником. И сотни, а то и тысячи участников, выстроившихся в нестройной очереди между двумя ленточными ограждениями.*       Под глазами залегли тени — Тсунаёши так и не смогла уснуть прошлой ночью. Сначала долго ворочалась на кровати, комкая тонкие простыни и каждый раз с волнением замирая, прислушиваясь к звукам в соседней комнате. В конце концов, глупое волнение — это только её проблемы, и они не должны касаться младшего брата, мирно сопящего в своей кровати за стеной. Но когда часы на прикроватной тумбочке показывали далеко за полночь, терпение наконец лопнуло. Девочка аккуратно выбралась из постели и встала посреди комнаты. Она знала только два способа привести в порядок расшалившиеся нервы.       Первый остался ещё с раннего детства, когда мама отпускала её одну гулять на детской площадке. Игрушечный пистолет с пластиковыми пульками и стрельба по мишеням, пока запасы цветного пластика не подойдут к концу. Но идти посреди ночи в парк было не лучшей идеей.       Второй способ также завязан на стрельбе. Только уже не по мишенькам в парке. Глубокий вдох, медленный выдох. Глаза закрыты. Скользящим шагом развести ноги в стороны: сначала левую — чуть развернуть носок — затем правую. Под её ногами гладкое дерево родного додзё. Правая рука упирается в бедро, а пальцы уверенно держат стрелы. Поднять лук. Стрела аккуратно ложится на тетиву. Расслабить плечи. Немного развести руки в стороны. Натянуть тетиву полностью, ещё немного. Спина прямая, дыхание спокойное, глубокое и взгляд точно в мишень. И ждать, задержав дыхание, ждать, того самого подходящего момента, чтобы пустить стрелу в полёт. А потом, когда остриё наконечника вопьётся в мишень, наблюдать результат, смаковать то непередаваемое восхищение, переполняющее лёгкие, и медленно опустить руку, всё ещё сжимающую юми. Чтобы затем ещё не раз проделать всю последовательность, так чтобы сердце успокаивалось, а на губах расползалась лёгкая умиротворённая улыбка.       И пусть тогда она была не в додзё, а у себя в комнате, освещаемой небольшой дорожкой холодного лунного света, а её руки сжимали только пустоту, перед глазами всё равно стояли поражённые мишени и волшебство древнего мастерства кюдо.       Утро наступило слишком неожиданно, разрушив всё волшебство и спокойствие первыми лучами солнца, нагло прокравшимися между штор. Она ещё долго смотрела на свои руки, чуть прищурившись от яркого света, силясь понять где марево, а где явь, пока сознание металось между её собственной комнатой и родными стенами додзё.       Завтрак прошёл в какой-то прострации, сердце то ускорялось до безумного галопа, то трепетной птицей замирало за прутьями грудной клетки. Мама что-то воодушевлённо щебетала, периодически взмахивая руками, а Акира сонным взглядом сверлил свой омлет, вяло размазывая еду по тарелке.       Когда мама подняла её из-за стола, чтобы затем отвести в комнату, она не сопротивлялась. Просто машинально переставляла ноги, направляемая заботливыми материнскими руками. И после, когда эти же нежные руки вплетали белые канзаши в её волосы, помогали надеть красивое, нежно-голубое кимоно, подаренное на прошлый день рождения, только прислушивалась к чужим движениям, нерешительно замерев с закрытыми глазами.       Дорога до Киото заняла не очень много времени: пара часов и она уже получает свой номер в одной из небольших палаток. Показать документы, заполнить анкету, получить взамен листочек с цифрами 0849, чтобы потом закрепить его поверх хакама. И затем встать в длинную нестройную шеренгу, ожидая своей очереди между ленточных заграждений.       Напоследок мама крепко обняла её за плечи, оставив лёгкий поцелуй на макушке и пожелав удачи, вместе с Акирой направилась к местам для зрителей.       Тсунаёши осталась одна, окинула взглядом разношёрстную толпу вокруг и нервно передёрнула плечами. Почти все старше и крупнее, скорее всего уже ученики средней школы, может даже и из старшей есть, и она, ещё не окончившая младшие классы. Нервозность, съедающая её изнутри, усилилась. Тренер, конечно, предупреждал, когда только подавалась заявка на участие, что вероятнее всего ей придётся соревноваться с более взрослыми и опытными соперниками, но реальность всё равно неприятно резанула по уверенности в собственных силах. Сердце застучало чуть быстрее.       Девочка тяжело вздохнула, а затем, чтобы хоть чем-то себя занять, принялась освобождать юми от чехла. Дерево лука привычно легло в ладонь. С тетивой пришлось повозиться немного дольше, прежде чем юми принял нужную форму. Подвязала тасуки рукава кимоно. Размяла плечи, повращала запястьями: сначала к себе, затем от себя. Натянула тетиву.*       Своей очереди не пришлось ждать долго. Строгая женщина в желтой куртке-дождевике поверх официального костюма запускала по восемь человек, делая небольшие пометки у себя в планшете. Ещё восьмёрка скрылась за навесами — вместе со следующей пойдёт она.       Руки чуть подрагивали, сжимая пару я. Стоило собраться, успокоиться, но предательское сердце не хотело замедлять свой ритм, будто стремясь проломить рёбра изнутри.       Выходить на стрельбище было страшно. Так чертовски страшно, что колени грозились подкоситься в самый важный момент. Слева девочка на голову выше её, справа тоже, сзади слишком серьёзные лица судей и много-много персонала в жёлтых дождевиках. Чтобы хоть немного отвлечься, девочка взглядом нашла мишени. Шестьдесят метров — это слишком большое расстояние по сравнению с сорока метрами в её родном додзё. Какой же самонадеянной дурой она была, когда упросила тренера разрешить ей участвовать в соревнованиях наравне с другими.       Глаза растерянно пробежались по округе, зацепившись за зрительную трибуну. Мама усиленно махала ей рукой с третьего ряда, а Акира даже пытался что-то покричать, совсем неразличимое с такого расстояния, но даже одна попытка вызывала на губах улыбку. Она просто не могла ударить перед ними лицом в грязь. Пусть по обе стороны от неё более взрослые и опытные соперники, пусть она первый раз участвует в официальных соревнованиях, пусть она ещё никогда не стреляла на такое большое расстояние, она просто не имела права подвести их ожидания. Она обязана была выложиться по полной, чтобы потом не грызть себя по ночам за то, что приложила недостаточно усилий.       Объявили начало. У неё только два выстрела — одна пара: хая и отоя. Немного успокоиться получилось только спустя добрый десяток ударов сердца. Выдохнула. Нужно просто представить, что вокруг никого нет, что на неё не смотрят сотни глаз. Она в родном додзё: под ногами дерево пола, по бокам каменные стены, а не ткань палатки, впереди лишь сорок метров до цели.*       Дышать вместе с внутренним ритмом, звуком тайко, расходящимся по каждой клеточке тела.*       Сперва асибуми. Движения зарождаются из центра тела, там где бушуют боевые барабаны. Проскользить белыми таби по полу. Легко и естественно, теряясь мыслями в той первобытности и нереальности происходящего.*       Додзукури. Ноги уверенно стоят на полу, будто корни дерева вплетённые в землю. Юми над левым коленом, правая рука на бедре. И дыхание спокойное, умиротворённое, уверенное вырывается из груди, будто в неком подобии транса.*       Югамаэ. Она уже готова. Пальцы захватывают торикакэ: большой под стрелой, средний перехватывает, указательный держит контроль. Руки чуть согнуты и разведены в стороны. И взгляд точно в цель. Только она и мишень, два чёрных круга и два белых, и нет никакого расстояния, нет пространства между ними. Стоит только протянуть руку, и она сможет воткнуть я в самое сердце.*       Утиокоси. Медленно, плавно юми поднимается вверх. Запястья на одном уровне и локти чуть выше глаз. А глаза в мишень впились взглядом так, что уже и не оторвать.*       Хикивакэ. Руки медленно расходятся в стороны. Ещё немного, так чтобы стрела за ухо. Она уже полностью готова. Она уже слилась с этим ритмом, бушующим внутри, с теми первозданностью и естественностью. Плевать, что на улице двадцать первый век, плевать что её стрела будет разить не врагов, а простую мишень, сейчас для неё есть только древнее искусство, частью которого являлась она сама.*       Кай. Тело замерло. Мышцы напряжены до предела, сознание расслабленно. Кажется, что если натянуть тетиву ещё сильнее, она просто не выдержит и порвётся, а сама девочка враз упадёт безвольной куклой с обрезанными нитями. Глаза смотрят в цель. Между ними есть какая-то незримая нить, тонкая, чарующая, соединяющая её взгляд и центр мишени, по которой и поплывёт я.*       Ханарэ. Удар. Удар. Ещё удар сердца. Или не сердца, а тех самых тайко, рокочущих внутри неё. Нужно ещё чуть-чуть, ещё несколько ударов, чтобы после замереть, когда тугой узел внутри наконец будет готов раскрыться, когда чарующий голос едва слышно шепнёт «сейчас», чтобы затем стрела сорвалась с тетивы, по той самой нити летя прямо в цель. А руки в стороны, как ветви того самого могучего древа, что вплетает свои корни в землю.*       И наконец дзансин. Стрела впилась в полосатую мишень, пробила и теперь гордо хвастает своим белым оперением из центра круга. А она смотрит, созерцает результаты своего мастерства. Душа вместе с телом или тело с душой. Не важно. Только тот первозданный ритм, который ведёт все её движения.*       В руках по-прежнему зажата отоя. Ещё один выстрел. Ещё одна попытка. Ещё мгновения, когда всё её тело и душу наполняет великая энергия. Раз, и я срывается с места, разя свою цель. В этот раз тоже чёрный, но не маленький в центре, а второй, больший. Она слишком замешкалась, пропустила лишних два удара сердца, пропустила момент.       Короткий поклон, и ей уже приходится покинуть навес вместе с другими участницами. Руки слишком крепко сжимают юми, так что костяшки пальцев белее снега. Мама находит её уже после, когда лук уже освобождён от тетивы, а тасуки больше не пересекает её спину крест на крест.       — Сестрёнка, это было мега круто, — отпустив мамину руку, на её шее тут же повис Акира. — Сначала все такие серьёзные, а потом пам, и ещё пам, — мальчику довольно быстро пришлось отпустить её шею: жестикулировать с занятыми руками невозможно, а ему так не хватало простых слов, чтобы передать весь тот восторг, что переполнял его в тот момент. — И ты такая тоже пам-пам, а потом смотришь так и медленно лук опускаешь. Короче, круто-круто-круто. А ещё ты такая красивая, Тсуна.       — Акира… — девочка замялась, с недоверием вглядываясь в полные восторга глаза брата. — Почему ты… Я ведь не попала…       — Тсу-тян, Акира прав, ты такая молодец, — потрепала её по волосам подошедшая мать. — А попала или нет — не столь важно, я тебя всё равно очень люблю.       — Мам… — она была в растерянности, она же не выиграла, она же подвела их, так почему они всё равно смотрят с такой теплотой…       — Как насчёт фото?       — Тсу-тян, ты будешь такояки? — во второй раз пыталась дозваться до неё Михо.       — Угу, — машинально буркнула в ответ девочка, не особо вникая в суть вопроса. Обычно её спутниц вполне устраивали такие короткие ответы, и они дальше продолжали о чём-то рассказывать, не обращая внимания на её потерянное выражение лица.       А сама Тсунаёши просто отстранённо пробегала глазами по палаткам с едой и аттракционами, думая о своём. Совсем скоро ей предстояли вторые соревнования. В этот раз не традиционный фестиваль в Киото, а вполне себе серьёзный кубок префектуры. Выиграет их — сможет пройти на национальные.       В прошлый раз она выступила не очень хорошо, лишь вошла в сотню, и то, как говорится, успев впрыгнуть в последний вагон. Всё это время она не вылезала из додзё. Выстрел за выстрелом. Идеальная техника, и стрела каждый раз как по маслу входила в самый центр мишени рядом с другими. А когда уже другие кюдока расходились по домам, пробовала менять позицию: стреляла из углов в разные мишени. Один раз даже пыталась изобразить равнобедренный треугольник, что, впрочем, получилось только на восьмом по счёту набору я.       — Ты что-то спрашивала, Михо-тян? — забеспокоилась она, вынырнув из собственных мыслей. Вокруг по-прежнему стоял шум и гам, вот только знакомых голосов рядом не было. Ни голосов, ни их обладательниц, ни кого-то знакомого. А это могло означать только одно. Тсунаёши потерялась. Нет, она знала дорогу от храма до дома, буквально пару кварталов — и будет виден родной двор, но вот где в этот момент находились её подруги, она не имела ни малейшего понятия.       А ведь всё так хорошо начиналось. Тсунаёши подошла в назначенное время в сквер, где ранее договорилась встретиться с одноклассницами, Михо уже была на месте, одетая в сиреневое юката. Айко чуть припозднилась, пришла минут на десять позже вся растрёпанная и раскрасневшаяся, как после хорошей пробежки. Зачиталась журналом, вот и не заметила время, а потом пришлось собираться наспех, как оправдывалась сама девочка. Впрочем, такое поведение для Айко вовсе не было редкостью, уж слишком она была увлекающейся.       Затем была недолгая дорога до Храма под аккомпанемент непрекращающихся шуток и пустой девчачьей болтовни. Айко вовсю делилась сплетнями, собранными в школе за последнюю неделю. Упоминала её младшего брата, рассказывала про какую-то девочку, которая в знак протеста сама обрезала себе волосы на уроке трудов, про нескольких мальчиков, устроивших драку на заднем дворе, в контексте которой мелькнуло имя Хибари, про то, что кто-то хочет признаться Тсуне в любви…       — Прости, что?! — прервала её словоизлияние шатенка, когда в рассказе мелькнуло её собственное имя.       — Я ж говорю, все обсуждают что ты нравишься Мочиде-куну, и он вроде как даже признаться тебе собирается, — повторила Айко, недовольная тем, что её плохо слушают.       — Мочида Кенске? Который учится в нашей параллели? — уточнила она. — Я ж с ним даже не общалась ни разу.       — Не понимаешь ты ничего, Тсуна-тян, — покачала головой Айко в ответ на её удивлённый взгляд. — Мальчики — они вообще довольно своеобразные, им не нужно знать тебя лично, чтобы ты им нравилась. Достаточно хоть пару раз на линейке увидеть или в коридоре случайно столкнуться, и всё, стрела амура уже пронзила их сердце, — приложила одну ладонь к груди, на уровне сердца, а другую прислонила ко лбу, томно вздыхая.       — Хах, да ты преувеличиваешь, Айко, — рассмеялась Тсунаёши, глядя на манипуляции своей подруги. — Ну хоть ты ей скажи, Михо, что не бывает всё настолько просто.       — Прости, Тсу-тян, — улыбнулась, — но Айко правду говорит. Мальчики действительно странные в этом плане, хотя и девочки не лучше, — задумчиво приложила она палец к губам. — Вспомни хотя бы Сасагаву Киоко, которая учится в одной параллели с твоим братом. В неё половина мальчиков нашей школы влюблены, и старшие и младшие, а она даже не всех из них видела, не говоря уже о личном знакомстве.       — Во, прислушивайся к умным людям и не пропадёшь, — назидательно подняла палец вверх Айко, стараясь придать лицу как можно более серьёзное выражение. — А вообще, что будешь делать, если он таки признается тебе?       — Откажу, — не задумываясь, ответила Тсунаёши. Не было у неё никакого желания заводить отношения в таком юном возрасте, да и Мочиду этого видела пару раз от силы. А то что все девочки только и делают, что о мальчиках мечтают, так это не к ней. У неё на эти глупости просто времени нет — соревнования на носу.       — Чего?! — поперхнулась заготовленной фразой собеседница. — Как это откажешь?!       — Просто. Возьму и откажу.       — Но он же такой классный, ты даже попробовать не хочешь, — вцепилась как клещ в её руку Айко. — Он и кендо занимается, и сам по себе симпатичный очень. За ним знаешь сколько девочек бегает?! — ненадолго остановилась, но так и не дождавшись ответа, сама продолжила. — Вот! Не знаешь. Не будь дурочкой, Тсуна-тян!       — Тише, Айко-тян, — примирительно улыбнулась Михо, опуская ладонь на плечо подруги. — Если Тсу-тян не хочет, то не стоит её заставлять. Да и не предложил ей никто и ничего пока, так что смысл это обсуждать сейчас?       —Тсуна просто вылитый Исикава Гоэмон, кроме своих лука и стрел ничего и не видит, — продолжила девочка, не обратив внимания на слова подруги. — Вот увидишь, предложит.*       — Ой всё, — подняла руки Тсунаёши, уже порядком устав от этого «если». — Предложит, так предложит, а я уже на месте сориентируюсь.       На этом тема Мочиды, как ни странно, закончилась, да и к Храму они уже подошли. На город медленно опускались сумерки, заставляя лавочников включать разноцветные лампочки и фонарики. Одноклассницы продолжали болтать о чём-то своём, периодически спрашивая мнение Тсуны, а она лишь невпопад угукала, бродя с ними между палаток. Жареное мороженое, лапша, бананы в шоколаде. Они минут пять провели возле небольшого бассейна, пытаясь поймать золотых рыбок, но все её сачки как назло рвались, когда удавалось наконец подцепить рыбинку. Задержались в тире, где Айко умудрилась поругаться с владельцем, а Савада тем временем выбила 8 из 10. У настоящего пистолета отдача оказалась гораздо сильнее, да и тяжелее он был в разы.       А потом она задумалась о чём-то своём. Взгляд просто блуждал по лоткам, не останавливаясь на чём-то конкретном. Шум толпы постепенно перекрыл голоса подруг, и когда она в следующий раз обернулась, их уже не было рядом. Телефон как назло не ловил связь, а, даже встав на лавочку, она так и не смогла высмотреть в этой толпе ни одной знакомой макушки. Михо и Айко просто растворились, оставив её одну посреди огромного потока людей.       В груди поселилась лёгкая обида, вскоре сменившаяся злостью на саму себя — надо ж было так увлечься собственными мыслями, чтобы и подруг из вида потерять. Переставлять ноги было тяжеловато, да и дзори натёрли, отдавая болью на каждый шаг.       Камень на дороге попался уж очень не вовремя. Слишком резко, раз и ногу пронзила дичайшая боль, так что в уголках глаз тут же скопились слёзы. Содранные ладошки, юката в пыли и чертовски ноющая лодыжка, с порванным дзори. А кругом столько людей, и хоть бы кто обратил внимание на девочку, сидящую посреди дороги. Все плывут потоком мимо, и даже ни одного взгляда, направленного в её сторону. Наверное, именно поэтому она и уцепилась за первого человека, который обратил на неё внимание, как утопающий за соломинку.       — Помоги мне, — слова сорвались с губ гораздо раньше, чем она смогла их осознать.       Парень, которому не повезло оказаться не в то время не в том месте, казалось был в недоумении, даже пальцем на себя показал для пущей уверенности, что она обратилась именно к нему. Тсунаёши же просто кивнула, чувствуя как смущение заливает щеки. Это было совсем на неё не похоже, так с бухты-барахты набрасываться на незнакомцев, но нога ныла, по собственной инициативе ей помощь никто предлагать не спешил, а добраться до дома самостоятельно в таком состоянии у неё вряд ли получится. Незнакомец недовольно нахмурил брови, когда уверился, что обращались именно к нему. Девочка же внутренне запаниковала, в их сторону по-прежнему никто не смотрел, а если и он уйдёт, то неизвестно, сколько пройдёт времени, прежде чем кто-то посмотрит на неё, да и не факт, что она снова сможет набраться храбрости и попросить помощи во второй раз. Но к её облегчению, парень не ушёл, а наоборот опустился рядом на корточки, осматривая на предмет повреждений. Когда же его взгляд зацепился за порванные дзори, он лишь задумчиво хмыкнул, прикоснувшись пальцами к чуть опухшей лодыжке.       Руки такие холодные по сравнению с её кожей.       Он по-прежнему молчал, ощупывая её ногу, а затем, ничего не говоря, всё также сидя на корточках, развернулся спиной. Вот только чтобы понять, что от неё хотят всё же пришлось заговорить, причём снова ей самой.       — Эм, — наверное, это было самое дурацкое, с чего можно было начать в подобной ситуации, но полноценные слова слишком долго складывались в предложения у неё в голове, а молчать и дальше было страшновато. Вдруг он расценит эту тишину как-то по-своему и уйдёт, оставив её один на один с травмированной ногой. — Я не совсем понимаю.       — Просто залазь, — чуть раздражённо бросил парень, повернув к ней голову.       Повторять ещё раз ему уже не пришлось, Тсунаёши аккуратно обхватила его шею руками, прижавшись к спине. Парень казался смутно знакомым, вот только в голову никак не приходило, откуда. Типичные для японца тёмные волосы, довольно растрёпанные, с каждым дуновением ветра щекочущие нос, резкие черты лица, немного сглаженные детской округлостью, и глаза, завораживающие глаза с расширенными на полрадужки зрачками, цвет которых так и не получилось разобрать в темноте.       Вот только вопреки её ожиданиям парень направился в абсолютно противоположную сторону от выхода с ярмарки. Сначала она была в недоумении, затем растерялась, а потом, после нескольких минут борьбы с самой собой, всё-таки решилась спросить:       — Куда ты меня несёшь?       Парень же, казалось, даже не обратил внимания на её вопрос, только удобнее перехватил под колени.       — Эй, ты куда? — предприняла ещё одну попытку Тсунаёши, похлопав его по плечу, чтобы привлечь внимание. — Выход с другой стороны.       — И?! — в этот раз невольный носильщик всё же соизволил ответить, правда совершенно не то, что она ожидала услышать.       — Что «и»? — машинально переспросила, — Ты куда меня несёшь, чёрт возьми?! — паника тут же распустила свои сети, грозясь опутать её всю, когда огни палаток сменились ночной темнотой.       Но парень так и не ответил, лишь раздражённо фыркнул, когда она начала стучать ладонями по его плечам, тем самым перенеся весь свой вес ему на руки. Фыркнул, прошел ещё несколько метров и сбросил её как мешок с картошкой на небольшой полянке возле дерева. Высказать всё, что о нём думала, помешали пронзившие тишину фейерверки. Она запрокинула голову, вглядываясь в небо, и так и замерла, с заготовленными словами на языке.       Безумно завораживающе. Яркие огненные цветы раскрывались на фоне ночного неба, усеянного белыми каплями звёзд. Рядом зашуршала ткань юката, но она так и не смогла отвести взгляда от этого волшебства. Сотни, тысячи разноцветных всполохов танцевали в темноте, взрывались красочными искрами, били по восприятию, вводя в эйфорию.       После, она ещё долго вглядывалась в потухшее небо, не находя в себе силы опустить взгляд.       — Я просто пришел посмотреть фейерверки, — его голос раздался слишком резко, слишком неожиданно, слишком близко, вырвав её из прострации, заставляя вздрогнуть всем телом.       — А? — чужие слова с трудом пробивались сквозь впечатлённое сознание, да она уже и забыла, что не одна под этим волшебным небом.       Но времени на то, чтобы ответить или хотя бы осознать услышанное, ей давать никто не собирался. Парень молча встал, отряхнул с одежды налипшие травинки и, посмотрев на неё, как на самое проблемное и беспомощное существо на свете, плавно опустился на корточки спиной к ней. В этот раз её не пришлось упрашивать. Тсунаёши аккуратно обвила его шею руками, за момент до того, как он поднялся. Снова между ними тишина, и даже дыхание не сбилось, пока он неспешным шагом нёс её к лестнице в обход палаток и основного потока людей. Чужие волосы щекотали лицо, вплетали свой запах в её память. Такой странный, свежий, с примесью озона. Так пахнет в горах, когда поднимаешься на уровень облаков, и белое марево укрывает всё вокруг.       Она блаженно прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его плечу. Ещё немного, и она привыкнет путешествовать у него на спине. И прежде чем сознание окончательно укрыла темнота, навеянная мирными покачиваниями в такт его шагов, она всё же решилась спросить, даже не надеясь услышать ответ.       — Как тебя зовут?       — Хибари Кёя… ________________ Сноски снова по абзацам, чтобы не мельтешить звёздочками) юми — лук я — стрелы тасуки — лента, которой подвязывают рукава кимоно. В кюдо обычно используют пары стрел хая и отоя. Разница заключается в том, что в полёте хая вращается по часовой стрелке, отоя — против. тайко — японский барабан. асибуми, додзукури, югамаэ, утиокоси, хикивакэ, кай, ханарэ, дзансин — восемь основных позиций (хосэцу) торикакэ — тетива кюдока — дословно с яп. «идущие по пути кюдо» набор я — в стандартом наборе обычно находится три пары хая и отоя, итого шесть стрел. Исикава Гоэмон - аналог европейского Робин Гуда в Японии.