Задерживая дыхание

      Стрела торчала чётко из центра мишени. Ни миллиметром влево, ни миллиметром вправо. Впрочем, как и ещё пять до неё. Но кого волновало, насколько точно она стреляет. Попала в центральный круг и хорошо, а вот расстояние до краёв уже не так важно.       Она медленно выдохнула, всё ещё раскрытая после выстрела, и плавно завершила последнюю позицию, чтобы затем повернуться к судьям и сделать традиционный поклон. Сердце отбивало спокойный ритм, дыхание ни на йоту не сбилось, только вот внутри что-то настойчиво скреблось, обещая что всё будет далеко не так гладко, как ей бы хотелось.       Впрочем, внутренние ощущения её не подвели. Нет ничего более обидного второго или четвёртого места. Если ты занял четвёртое — тебе просто чуть-чуть не хватило до призовой тройки. Чуть больше усилий от тебя самого, или маленький промах от соперника — и на пьедестале с медалью на шее стоял бы уже совсем другой человек. Со вторым местом ситуация схожая. Так обидно, когда не хватило какой-то маленькой детали и ты уже не первый, а второй.       Вот и она была второй. И тут не утешало понимание того, что соперница была старше и опытнее, что её стрелы все как одна торчали из самого центра, в то время как соперница пару раз и в самый край центрального круга попала, балансируя на той опасной черте, чтобы потерять пару баллов за меткость. Но это всё было не важно. Она вторая, чуть-чуть с техникой подкачала. Где-то слишком рано опустила руку, где-то чуть дёрнулась, натягивая тетиву, и больше неважно, что стреляет она точнее.       Грудную клетку отвратительными корявыми клешнями стискивала обида. Хоть умом Тсунаёши и понимала, что всё честно, всё по правилам, и придраться не к чему — в кюдо важна не только меткость, куда важнее соблюдение техники, традиций — но внутри всё продолжало недовольно ворочаться, грызть её изнутри и портить настроение.       Мама не смогла приехать поболеть за неё, в этот же день у Акиры был какой-то школьный спектакль, где, если она не ошибалась, ему досталась то ли роль куста, то ли какой-то жабы, по тому костюму, в котором он репетировал, стоя на журнальном столике заместо сцены, было не разобрать. Однако это и к лучшему — семья не видела её позора. А своё второе место она считала именно что позором.       — Боже и чего ты так убиваешься? — голос прозвучал слишком близко и неожиданно, заставив её резко дёрнуться и сделать пару шагов назад. — Так важно чужое мнение?! Сама же видела, что с меткостью у тебя получше будет, — мужчина лет тридцати-сорока расслабленно облокотился на стену, зажав между пальцами тлеющую сигарету. — Или просто задело, что эти толстосумы, помешанные на традициях, не оценили твоих умений? А, Ёши-чан?       — Простите?! — в детстве ей не читали нотации на тему того, что с незнакомцами говорить опасно, или что-то подобное, надеясь на её сознательность, которой у неё и так было в достатке. Но сейчас, стоя рядом с этим человеком, что так странно исковеркал её имя, да и говорил с заметным акцентом, ей почему-то хотелось на эту сознательность наплевать. Ей было страшно. Немного страшно, чуть-чуть неловко и до боли интересно, что могло понадобиться от неё иностранцу, да и откуда он знал её имя. А позвать на помощь или убежать в случае чего она сможет: людей вокруг слишком много, вряд ли он захочет как-то ей навредить при таком количестве свидетелей.       — Все японцы такие робкие?! — мужчина усмехнулся и сделал короткую затяжку, возвращая руку с сигаретой в исходное положение. — Твоё имя объявляли во время награждения, — и в ответ на её недоумение добавил. — Я не читаю мысли, у тебя всё на лице написано.       — Вам что-то от меня нужно? — Тсунаёши сглотнула ком в горле и, набравшись смелости, всё же спросила. Внутренний голос казалось что-то обдумывал, вяло ворча, но не предостерегая. — Вы… — немного замялась. — Простите, я не знаю Вашего имени.       — О, это крайне легко исправить, — он затушил сигарету о кирпичную стену и разжал пальцы, так что бычок упал на траву рядом с тяжёлыми ботинками. — Клаус Вагнер к твоим услугам.       — Повторюсь, Вам что-то от меня нужно, Вагнер-сан? — девочка сделала небольшой шаг назад. Интуиция наконец определилась. Человек, стоящий перед ней, был опасен. Крайне опасен. Вот только представлял ли он опасность для неё конкретно, внутренний голос так и не решил.       — Боже, как же по-идиотски звучит моя фамилия с этим вашим суффиксом, — покачал головой. — Не употребляй его больше, он меня раздражает. Вообще не понимаю этого притворного почтения: кланяетесь всем подряд, суффиксы везде добавляете и до свадьбы только за ручки и держитесь.       — Вы хотели обсудить со мной культуру Японии? — она сделала ещё маленький шаг назад, увеличивая дистанцию. Он определённо пришел поговорить не о культуре её страны, просто забалтывает, прежде чем перейти к сути. И одно она знала точно, если она всё же его выслушает, когда он наконец соизволит перейти к основной теме, её жизнь изменится. Даже если после она просто пойдёт домой, всё больше не будет как раньше. От этого было не по себе. — И это довольно лицемерно с Вашей стороны так отзываться о суффиксах, которые сами используете.       — О, брось, — мужчина зажёг новую сигарету взамен докуренной. — Мне нравится издеваться над людьми, Ёши-чан. Не могу отказать себе в этой малости, — губы по-прежнему были растянуты в лёгкой улыбке, граничащей с ухмылкой, вот только глаза оставались цепкими и холодными, следя за каждым её движением, мимикой, даже дыханием. — Но ты совершенно права, я не вашу культуру обсудить хотел. Скорее уж рассказать кое-что интересное.       — Спасибо, не стоит, — девочка развернулась, чтобы наконец уйти. Сердце бешено колотилось за рёбрами, хотелось просто сбежать, бежать без оглядки от этого человека. Пусть он молчит, пусть он заткнётся, или она будет уже настолько далеко, что не сможет ни слова разобрать.       — Ты ведь в курсе, что Савада Емицу — второе лицо сильнейшей мафиозной семьи?! — слова прозвучали слишком резко, ещё до того, как она успела сделать новый шаг. Всё. Теперь всё точно изменится. — Твой брат претендент на пост нового босса, — хотелось кричать под взглядом этих ледяных цепких глаз буравящих ей спину. Зачем он это сказал?! Зачем продолжил?! Зачем ему нужно разрушать её привычную жизнь этими нелепыми фразами, которые не дадут ей больше спать спокойно, если она сейчас уйдёт. — И чтобы у него было больше шансов, твою дальнейшую жизнь сделали предметом торгов.       — Что за чушь вы несёте?! — она разъярённой фурией повернулась к человеку, который лишь парой слов ломал ей жизнь.       — Никакой чуши, Ёши-чан, — развёл руками мужчина, чуть усмехаясь уголками губ. — Только чистейшая правда.       — Емицу не мог… — попыталась возразить, сама не понимая зачем защищает этого человека перед незнакомцем. — Он не имеет никакого отношения к мафии!       — Тогда кем он работает? — мужчина с сарказмом приподнял брови, будто насмехаясь над её жалкими попытками оправдаться.       — Он шахтёр, — она и сама знала, что это скорее всего просто выдумка. Прикрытие для чего-то, о чём он просто не хотел рассказывать ни ей, ни Акире. А мама, ну может и знала что-то о том, где пропадает отец, но тоже хранила это в секрете, поддерживая довольно глупую версию про шахтёра.       — Ты сама-то в это веришь? — Тсунаёши не верила. Очень хотела верить, так определённо было бы проще, но она уже давно не была настолько наивной, чтобы верить в подобную чушь, тем более когда существовало множество нестыковок и фактов, опровергающих её.       — А Вам-то какое до этого дело? — злость. Последний оплот сопротивления — злость, вырвавшаяся наружу в нахмуренных бровях и резком недовольном тоне. — С чего Вы вообще заговорили со мной? — если она не будет сопротивляться, если признает его слова, если… Ещё немного и её мир просто рухнет, разлетится на тысячи сверкающих острых осколков, которые уже не получится склеить.       — Собственно, мне-то до этого дела и нет особо, Ёши-чан, — Вагнер пожал плечами, продолжая внимательно следить за её реакцией. — Как сказал ранее, люблю над людьми издеваться, — новая затяжка получилась довольно короткой. — Да и ты мне одного человека напомнила, хотел подойти, поговорить по душам. Может поностальгировать.       — Да Вы издеваетесь?! — она почти до крови закусила губу. Как он посмел по такой глупой причине пытаться разрушить её жизнь?! — Вы просто хотели вывалить на меня весь этот бред про мафию и товар, а после уйти, оставив метаться в неведении того, что будет дальше. Правда ли то, что Вы мне сказали?! Или Вы просто больной сумасшедший, которому нравится издеваться над людьми?!       — Как много громких слов для такой маленькой девочки, — он насмешливо фыркнул, чуть наклонив голову влево, так что волосы перестали закрывать рваную полосу шрама, тянущуюся от щеки через всю переносицу. — Хотя что-то сумасшедшее мне присуще, сложно не спятить, когда крутишься в тех кругах, где в силу профессии приходится обитать.       — Так Вы тоже?! — Тсунаёши отшатнулась.       — Тоже в мафии? — уточнил мужчина, делая новую затяжку, и, точно так же как и в прошлый раз, потушил сигарету о кирпичную стену, выбрасывая бычок на траву под ноги. — Тут уж нет. Хоть я и кручусь в этом дерьме, к мафии меня всё же причислять не стоит, — пояснил он. — Я скорее наёмник под покровительством некой независимой организации. Впрочем, это и не столь важно. Картину я тебе обрисовал. Хотел ещё немного о перспективах рассказать.       — Каких перспективах?! — злость медленно сменялась отчаянием. Зачем он всё это продолжал?! Так хотелось морально раздавить незнакомого ребёнка?! — Вы и так уже сказали достаточно, сравнив меня с товаром!       — Товар бывает разным, Ёши-чан, — Клаус больше не улыбался, просто следил взглядом, как менялось её выражение лица, как опускались плечи и вся решимость защищать свой маленький привычный мир, розовые очки, надетые в силу возраста, трескались на глазах. — В самом хорошем варианте тебя просто пристроят куда-нибудь на работу. В качестве киллера, шпиона, уборщицы — не суть. Главное чтобы с ошейником на шее и лязгающей цепью от кандалов на руках и ногах. Могут даже медовой убийцей сделать, личико-то у тебя симпатичное, а моральная сторона вопроса далеко не всех интересует. — девочка на глазах бледнела, съёживалась от каждого слова, ледяным дождём падающего на угловатые плечи. — Или пообещают кому-то в качестве жены, наложницы или просто любовницы. В любом из вариантов суть будет одна и та же — красивый инкубатор для детей с сильным пламенем посмертной воли без права голоса, — чуть подумав, добавил. — Да вообще без каких-либо прав.       — Такого не может быть… — внутри всё переворачивалось, разрывалось в клочья. Мысли сотнями ядовитых скорпионов бегали в голове, царапали маленькими лапами мозг, жалили чувства, оставляли кровоточащие борозды в сознании. Всё. Всё рухнуло. Последние оплоты сопротивления пройдены. Да и защищать уже нечего. Маленький мир, целостность которого она так рьяно пыталась отстоять, рухнул под напором слишком жестокой реальности.       — Ну может или нет — решать уже не мне, — пожал плечами собеседник, складывая руки на груди.       — И что мне делать? — она не была уверена, что сказала это сама. Голос звучал уж как-то слишком жалобно, разбито, непривычно глухо.       — Я просто поделился соображениями, а там уже сама решай, — казалось ему было совершенно безразличны метания ребёнка напротив. Просто стоял и беспристрастно наблюдал своими холодными серыми глазами, как ломается её жизнь. — Можешь смириться и ждать, можешь попробовать побарахтаться, но тут я результат не гарантирую. Может наоборот только хуже сделаешь и тебя просто прирежут в какой-нибудь подворотне, чтобы не мешала.       Ей было страшно. Верить словам этого мужчины не хотелось. Но это холодное отношение Емицу, его вечные командировки, сейф со сложнейшим охранным механизмом в его кабинете, да и тот мужчина, Тимотео, представившийся коллегой. Нет, она понимала, что чужих детей не любят, но на них и не смотрят как на ходячий труп. Да и не зарабатывают шахтёры столько, чтобы семья могла совершено не нуждаться в деньгах, не экономить на продуктах и оплачивать те огромные медицинские счета, которые постоянно приходили из-за вечных болезней Акиры.       Внутренний голос говорил, что всё это правда. Болезненная, нелепая, но правда. И как бы не было гадко, страшно, просто опускать руки не хотелось. Как бы хорошо она не относилась к Акире, она всё же не была готова принести свою жизнь в жертву ради брата. Помочь, поддержать — да, но не сложить свою душу и тело на алтарь ради его мнимых будущих перспектив.       Внутри поднималась злость и решимость, мягким теплом расходящаяся от груди к каждой клеточке.       — Возьмите на себя ответственность! — Тсунаёши упрямо вздёрнула подбородок, всматриваясь голубыми глазами в невозмутимое лицо мужчины напротив. Он достал из кармана пачку сигарет, чуть покрутил в руках, открыл, ненадолго замявшись, но потом всё же передумал, вернув ту в карман джинсов, и оттолкнулся от стены, чтобы уйти. — Вы вывалили на меня всё это дерьмо. Сломали мне жизнь. Так возьмите на себя ответственность! — её жизнь должна измениться. Она не сможет спокойно спать по ночам, зная, что в один из дней её просто сделают разменным товаром.       — И что ты хочешь? — он остановился, заинтересованно вглядываясь в её глаза, полные решимости. — Я не могу решить за тебя твои проблемы. Да и не хочу, если уж на то пошло.       — Я и не прошу, — она искренне надеялась, что он согласится. Ей просто нужен был шанс, хоть мизерный, призрачный шанс что-то изменить, не допустить то ужасающее будущее. И она была готова цепляться за него всеми конечностями, вгрызаться зубами, держаться до последнего, пусть этот шанс и был лишь тонкой соломинкой, готовой оборваться в любой момент. — Просто научите меня!       — Научить чему? — Клаус приподнял брови, делая вид, что не понимает. Возможно действительно не до конца её понимал, возможно хотел чтобы она сама сделала выбор и сама озвучила его, тем самым беря на себя ответственность.       — Научите меня всему, что умеете сами! — Тсунаёши чуть замялась, подбирая слова. В голове было чёткое понимание что для того, чтобы изменить хоть что-то ей нужна была сила, только вот в чём она заключалась, девочка так и не могла для себя определить. Просто ей нужно было хоть что-то, возможности, козырь в рукаве, чтобы появились призрачные шансы самой распоряжаться своей жизнью. — Вы наёмник. Да, это не совсем то, о чём я мечтала всю жизнь, но это даст мне шанс что-то изменить. Я не хочу становиться разменной монетой в чужих руках, — и видя немного скептический взгляд, попыталась подобрать аргументы в свою пользу. — Я умею стрелять из лука. Да это не бог весть что, но я меткая. И у меня хорошо получается обращаться с пистолетом в тире. Я могла бы научиться стрелять из огнестрельного оружия, стать снайпером. Я уверена, если я постараюсь, приложу усилия — у меня обязательно получится.       — Снайпером говоришь… — Вагнер ненадолго задумался, и взгляд стал пустым, будто сейчас он был не здесь, а где-то очень далеко, с другим человеком… В другом месте… — В твоём случае это может сработать. Ладно.       — Так просто? — она растерялась, думала придётся его упрашивать, подбирать аргументы, думать, что можно предложить взамен. И даже в таком случае, она не была уверена в том, что этот человек согласится. А он так просто дал положительный ответ. — Но почему?       — То ты хочешь, чтобы я тебя обучил, — вынырнул Клаус из своих мыслей. — Как ты там сказала, «взял на себя ответственность». То удивляешься, когда я соглашаюсь. Тебя не понять, Ёши-чан.       — Мне просто интересно, почему вы так просто согласились? — продолжила Тсунаёши, понимая что ступает по тонкому льду, ведь легко сказав «да», он мог также легко заменить его на «нет». Но так хотелось знать, почему. Хотелось знать, что там нет какой-то подноготной, которая позже выйдет ей боком. — Вы заранее стремились к такому развитию событий? Именно поэтому Вы вообще завели со мной этот разговор?!       — Хах, а ты довольно смышлённая, Ёши-чан, — мужчина всё же отошел от стены, доставая из кармана джинсов пачку сигарет и довольно потёртую старую Zippo. — На самом деле я попал сюда случайно и не планировал искать учеников. Но ты напомнила мне одного человека, которому я задолжал.       — Чем? — вопрос был брошен уже в спину уходящего человека.       — Глазами. У него был такой же взгляд, Ёши-чан, — мужчина на секунду остановился, прежде чем продолжить свой путь к выходу с территории спортивного комплекса. — Я свяжусь с тобой, когда улажу кое-какие дела.       Клаус Вагнер вышел на связь лишь спустя три недели, когда она уже успела изрядно известись, порядком себя накрутить и окончательно достать школьных приятельниц. Окружающие списывали её нервное поведение на недовольство занятым вторым местом, а она просто раз за разом прокручивала в голове разговор с мужчиной, стараясь рассмотреть все детали, найти какой-то тайный умысел или что-то ещё. В какой-то момент ей даже начало казаться, что это был долбаный розыгрыш и никакой мафии не существует. Её неродной отец просто шахтёр. Никто ведь не уточнял, кем он там на своей шахте работает — рудокопом или управляющим.       Вагнер прервал её терзания после вечерней тренировки. Мужчина вышел из тени какой-то подворотни, когда она проходила мимо, и коротко махнул рукой. Он не поздоровался, не поинтересовался её делами, а просто развернулся и медленно зашагал по дороге, когда убедился, что она его заметила. Местом назначения стало небольшое кафе чуть ниже по улице. Мужчина расположился за одним из дальних столиков, отделённых от других своеобразной перегородкой. Подошедшая официантка удостоилась лёгкой улыбки и просьбы принести какой-нибудь чай, лучше травяной, как позже уточнил наёмник. Тсунаёши же всё это время тоже молчала, хоть в голове на тот момент и крутились сотни вопросов.       Первым тишину нарушил Клаус. Когда наконец чай был разлит по чашкам, и официантка отошла от их столика, обратив внимание на других посетителей, мужчина выложил из кармана пачку сигарет и всё ту же потёртую Zippo. Рядом на столешницу опустился увесистый бумажный конверт без маркировки.       — Ещё не передумала, Ёши-чан? — брюнет казался полностью расслабленным, только глаза цепкие, сосредоточенные, ненароком следящие за обстановкой, будто из-за кадки с фикусом в любой момент может выскочить киллер и вонзить ему нож в спину. Тсунаёши лишь покачала головой, неуверенно переводя взгляд с его лица на конверт на столе. Вроде и кроме как для неё он никому предназначаться не может, раз мужчина положил его прямо перед ней, и интересно что там до дрожи в коленках, но с другой стороны даже прикасаться к бумаге ей пока никто не разрешал. — Тогда всё становится и проще и сложнее одновременно. Ты ведь не думала как и когда сможешь тренироваться? — по её мимике ответ и так был понятен. — Не думала, — сам себе кивнул брюнет в ответ на её выражение лица. — А мне вот пришлось, и подумать и подсуетиться немного. Обычно киллером не становятся стреляя из рогатки по кошкам на заднем дворе.       На последнюю реплику девочка неловко прыснула в сжатый кулак, живо нарисовав себе эту картину в воображении. Правда вот пользоваться рогаткой ей ещё не доводилось, но довольно зловредный жирный кот у соседей имелся, и она вовсе была не против запустить в него каштаном, если случай предоставится.       — Как бы то ни было, вся эта макулатура теперь твоя, — пододвинул в её сторону папку. — Там документы о поступлении в спортивную школу-интернат в Токио. Легенда вполне правдоподобная: выиграла соревнования, — на этой фразе шатенка лишь поджала губы. — заметил тренер из спортивной школы, предложили стипендию. Нужно лишь пару подписей, от тебя и твоей матери. Подпись отца не обязательна, будет достаточно согласия хотя бы одного из родителей.       — Я действительно буду учиться в спортивном интернате? — девочка нерешительно взяла предложенный конверт и постаралась как можно аккуратнее его вскрыть.       — Не думаю, что у тебя на это будет время, — мужчина машинально взял в руки пачку сигарет, но недовольно цыкнул, так и не вытащив ни одной, просто отложил их в сторону, оставив в руке лишь железную зажигалку. — График получится довольно загруженный, да и у меня нет возможности тратить на тебя всё своё время. Так что учиться придётся по ходу дела и на реальных примерах. Но на школьную программу забивать тоже не стоит, нужно же поддерживать легенду.       — Ясно, — девочка просматривала документы, какие-то просто пробегая глазами, на каких-то задерживаясь взглядом чуть дольше. — А это что? Опекунство?       — Типа того, — наклонил голову, обращая внимание на несколько листов, скреплённых степлером. — Мы, конечно, появимся в Токио, но моя работа не предполагает задерживаться по долгу на одном месте. Путешествовать придётся много и я не хочу проблем при пересечении границы. У тебя есть паспорт? — девочка, не задумываясь, кивнула. — Второе гражданство? Твой отец, насколько я знаю, итальянец.       — Нет, — Тсунаёши в удивлении распахнула глаза. — Я даже не знала, что он итальянец.       — Забавно, — Клаус сделал небольшой глоток из чашки и прикрыл глаза. — Но не суть. В любом случае, твоя мать должна подписать эти бумаги. Можешь соврать что-то про то, что это для выезда на соревнования, чтобы не бегать к ней каждый раз за разрешением, можешь просто подсунуть всем скопом и надеяться, что она этого не заметит, или придумай что-нибудь сама. Ещё вопросы?       — Что с этого Вам? — девочка спрятала бумаги в спортивную сумку, сделав пометку всё внимательно перечитать дома в спокойной обстановке, и выжидающе посмотрела на мужчину. На мецената он определённо похож не был. — Какой вам смысл тратить на меня своё время и деньги? Вы просто любите безвозмездно помогать детям в непростых жизненных ситуациях, связанных с мафией или это всё из-за того, что я напоминаю Вам Вашего покойного близкого человека?       — Никакого, — ещё один глоток, и чашка звонко опустилась на блюдце, заставив Тсунаёши вздрогнуть. — Можешь считать меня помощником сирых и убогих, можешь просто поверить в чудо.       — А если я хочу знать правду?       — Правду… — мужчина задумчиво посмотрел на золотистую жидкость на дне небольшой керамической чашки, будто раздумывал, стоит или нет ей что-либо рассказывать. — Моя организация собирается открывать новый офис в Токио, и туда как раз нужен снайпер. Так что твоё обучение будет не из моего кармана.       — Вы хотите, чтобы я поменяла своего владельца? — голос звучал немного расстроенно и обижено. Она надеялась, что с его помощью сможет наконец что-то изменить, а он просто предлагал ей по сути сменить рабовладельца и ещё неизвестно какой из них хуже.       — Не стоит так категорично, — брюнет усмехнулся, не ожидая такого сравнения от сидящей напротив девочки. Очень наивной она выглядела со стороны, только голубые глаза слишком взрослые и понимающие для её возраста. — Я бы на твоём месте относился к этому как к стажировке в большой компании. Сначала они тебя учат, потом ты отрабатываешь вложенные в себя деньги. Ничего сверх, просто взаимовыгодное сотрудничество. Никто не будет заставлять тебя оставаться там силой, если сама того не захочешь. В любом случае, — добавил он, смотря на то, как она задумчиво крутит в руках чашку чая. — Это всё, что я могу тебе предложить. У меня тоже есть свои обязательства, и я не могу, да и, признаться, не хочу бросать все свои дела ради незнакомой девочки, которая пусть и напоминает мне погибшего друга. Давать согласие прямо сейчас ты не обязана, — Вагнер ненадолго замолчал, прикидывая что-то в голове. — У тебя есть время до двадцатых чисел марта. Я буду недалеко от Намимори по делам, и если ты всё же захочешь учиться, то я тебя заберу. К этому моменту ты должна разобраться с документами, со своей школой и собрать вещи. Минимум, всё удобное, спортивное. И не забудь взять себе учебники, не хочу с этим заморачиваться потом. Ещё что-то?       — Нет, — она отрицательно покачала головой, не выпуская из пальцев той злополучной чашки. — Я Вас поняла.       — Тогда, раз поняла, я вынужден откланяться, — мужчина выложил на стол несколько изрядно помятых купюр и, забрав пачку сигарет с зажигалкой, встал из-за стола.       Тсунаёши лишь рассеяно проследила в окно как он ненадолго остановился возле входа, вытащил сигарету из пачки и, зажав её между губ, незамедлительно прикурил, тут же изогнув рот в неком подобии довольной и облегчённой улыбки, будто без этой никотиновой палочки в зубах ему было слишком некомфортно. Клаус заметив её взгляд лишь неопределённо махнул рукой и, развернувшись, скрылся из её поля зрения.       Она догадывалась, что в ученичестве будут подводные камни, но какие конкретно ей в голову так и не пришло. Сейчас же, когда карты вскрылись, она лишь недовольно кривила губы. Впрочем, после небольших размышлений, Тсунаёши пришла к выводу, что это не столь большая плата за услугу такого рода. В конце концов, ей никто не был обязан помогать бесплатно. Да и что будет делать, когда научится ремеслу убийцы, она как-то не задумывалась. Не вернётся же домой как ни в чём не бывало и спрячет винтовку под кроватью, а если придут злые дяди — из окна их отстреливать будет?!       Картинка в воображении, где лохматая девочка в забавной пижаме с ёжиками, высунув от усердия кончик языка, из окна целилась в бандитского вида мужчин в официальных чёрных костюмах, получилась до боли забавной.       Девочка улыбнулась и опустила взгляд в чашку с уже порядком остывшим чаем. Травяной, кажется. После маленького аккуратного глотка рот приятно обволокла ароматная жидкость.       В кафе она просидела ещё около получаса: выпила наконец чай, ещё раз пробежалась глазами по бумагам, в которых даже программа средней школы с рекомендацией учебников обнаружилась, впрочем, как и листок с рукописными заметками относительно некоторых пособий по иностранным языкам, и какой-то книги про историю огнестрельного оружия, если она правильно поняла из названия. А после засобиралась домой, сложив документы в конверте обратно в спортивную сумку.       Принять окончательное решение было чертовски сложно. Она не один раз перечитала документы, выписывала на листике плюсы и минусы данной затеи и даже рискнула спросить совета у подруг, завуалировав всё, будто ей предложили стипендию в спортивной школе-интернате. Девочки в один голос заверили, что ей нельзя упускать такой шанс и чтобы она даже думать не смела отказываться от такой возможности.       Мама ответила практически то же самое и, не читая, подписала всю кипу бумаг, когда спустя неделю метаний Тсунаёши за ужином аккуратно завела разговор о её дальнейшем обучении. Женщина ещё долго причитала на тему того, какая её дочь взрослая и самостоятельная, чуть всплакнула, а позже гладила её по волосам, как тогда в детстве и говорила, что она её самый любимый на свете человечек и расстояние вовсе не имеет значения. Она по-прежнему будет её любить, даже если у них и получится видеться лишь изредка на каникулах. В тот вечер маленькая шатенка не раз закусывала до крови губы, лишь бы не разреветься, и лишь крепче прижималась к такому родному материнскому боку, наслаждаясь теплом и лаской, понимая, что в ближайшее время ей такой возможности больше не предвидится.       А на следующий день мама потащила её по магазинам, скупать всё необходимое для длительного самостоятельного проживания. Акира немного ныл и дул губы, помогая таскать пакеты, а Тсунаёши искренне улыбалась, примеряла, откладывала вещи, иногда спорила с матерью на тему того, что лучше выбрать, и запоминала. Впитывала каждой клеточкой тела то счастье, тепло и заботу, чтобы потом не было так пусто и одиноко, когда она надолго останется одна. В конце концов это только её решение.       Вещи вместе с учебниками поместились в небольшую спортивную сумку на колёсиках, в рюкзаке за плечами остались лишь мелочи типа жвачки, носовых платков и телефона с наушниками. Юми к сожалению пришлось оставить, соврав маме, что снаряжение ей по приезде выдадут новое, купленное за счёт спонсора. Заначка из копилки тоже отправилась на дно сумки, как и пластиковая карта выданная матерью с обещанием ежемесячно перечислять на неё деньги, чтобы у дочери была возможность купить что-то необходимое для учёбы или развлечься с новыми друзьями.       Она не знала заранее, в какой из дней за ней придут, но всё утро внутренний голос нашептывал, что пора прощаться. Она старалась побольше времени провести с матерью, помогла Акире с домашним заданием на каникулы, добавила к личным вещам семейную фотографию, где она вместе с братом прижимались к улыбающейся матери. А потом в дверь позвонили.       Клаус Вагнер совершенно не изменился. Всё те же цепкие глаза, лохматые волосы, сигарета, зажатая между губ, и тяжелые ботинки с лёгким налётом дорожной пыли. Он не захотел пройти в гостиную, когда старшая Савада, открыла незнакомцу дверь, только прислонился плечом к стене прихожей, скрестив на груди руки. Когда же Тсунаёши наконец спустилась вниз, волоча за собой тяжелую сумку, он лишь коротко усмехнулся, окидывая взглядом её немного потёртые кеды и неприметную толстовку.       — Ну что, всё же решилась, Ёши-чан? — мужчина забрал из её рук сумку с вещами, вглядываясь в голубые глаза. В прошлую их встречу неуверенные, но слишком понимающие. Сегодня же в них плескалась только решимость, решимость идти до конца.       — Да, — она уверенно кивнула, не обращая внимания на цепкий взгляд серых глаз собеседника. — Я хочу сама распоряжаться своей судьбой…