Задерживая дыхание

      Она смотрела на него, он — на неё. Голубые глаза прямо в карие, такие же растерянные и немного испуганные. Пауза ощутимо затягивалась, заставляя напрячься ещё больше, лихорадочно искать выход из неловкой ситуации, стараться придумать глупые в своей неправдоподобности оправдания.       — Дино-сан, что-то случилось? — из приоткрытой двери высунулся Акира, с беспокойством глядя на старшего товарища.       Тсунаёши отвела взгляд, машинально проходясь по фигуре молодого человека, подмечая малейшие детали. Снова растрёпанный и безалаберный, только едва заметно пытается завести за спину руку с какими-то нелепыми часами.       Брат наконец нашёл её взглядом и в нерешительности замер, некультурно распахнув рот. И снова часы, только теперь на запястье её родного человека, немного другие, но всё же довольно узнаваемые. В голову закралось неприятное подозрение, что это как-то связано с предстоящим мероприятием, и интуиция согласно кивнула, подтверждая догадку.       С громким криком «Джудайме» из комнаты вывались пепельноволосый парень, с которым она имела несчастье пообщаться после неудавшейся церемонии, а следом за ним и какой-то темноволосый школьник, с обманчиво глупой улыбкой на довольно симпатичном лице. Девушка отметила те самые часы на чужих запястьях и недовольно скривилась.       — Привет, Акира, — Тсунаёши закрыла дверь в свою комнату, привалившись к ней спиной. — В честь чего в нашем доме такой аншлаг?       Но не успел парень дать какой-либо вразумительный ответ, как лестница скрипнула под чужими ногами, донося обрывки разговора. И если до этого она думала, что всё происходящее попахивает дерьмецом, — она просто не видела картины в целом.       — Думаю, ты можешь спокойно пожить в комнате моей старшей дочери, — этот голос не вызывал внутри ничего, кроме отвращения, прочно ассоциируясь с человеком, вздумавшим играть её жизнью как захочется. — Она учится в школе-пансионе и совершенно точно не будет против.       — Будет, — Тсунаёши говорила тихо и спокойно, но даже этого было достаточно, чтобы мужчина замер на верхних ступенях, в компании незнакомого ей паренька, вероятнее всего, ровесника Акиры. — Я не собираюсь уступать кому-либо свою комнату, Емицу, — мужчина недобро сузил глаза, но до поры до времени предпочёл промолчать. — Если молодой человек хочет, он может потеснить Акиру в его комнате или расположиться в гостиной на диване, если нет — пусть тратится на отель.       — Мастер? — паренёк вопросительно взглянул на блондина, полностью сбитый с толку сложившейся ситуацией.       Емицу недовольно вглядывался в её лицо, давил, ждал, когда она сломается, но шатенка лишь упрямо вздёрнула подбородок, глядя на отчима с долей неприязни.       Хотелось ругаться, материться похуже портовых грузчиков из-за мелькнувших на чужих запястьях часов.       Везде эти часы, будь они неладны. Интуиция внутри злобно скалила зубы и шипела похуже рассерженной кошки, зажатой в углу сворой дворовых собак. Девушка, внутренне напряжённая до предела, готовая в любой момент сделать рывок и защищать себя и свою территорию до последней капли крови, с лёгкой безразличной улыбкой смотрела во взбешённые карие глаза и ждала, не смея опустить голову, не смея проиграть эту битву и склонить голову, признав в человеке напротив победителя.       — Я не против пожить с Базилем в одной комнате, — Акира вывалился в самый центр их небольшой толпы, нелепо размахивая руками. Даже со стороны было видно, как у брата подрагивают коленки, как крутятся в голове сотни маленьких шестерёнок, не в силах совладать с ситуацией, понять, что происходит, расставить по полочкам.       — Тогда всё хорошо, — Емицу внезапно расплылся в глупой улыбке, почёсывая живот под белой растянутой майкой. Тсунаёши скривилась, не в силах скрыть своего отвращения. — Думаю, вы и сами разберётесь, ребятки, — мужчина потрепал по голове Акиру, ощутимо присевшего под чужой рукой, а после, так и не поставив ногу на последнюю ступеньку, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился обратно на первый этаж.       — Савада-доно, — странный паренёк с непониманием вглядывался в лицо брата.       Тсунаёши зло цыкнула и, бросив короткое «я в душ», направилась к своей изначальной цели. В спину прилетело какое-то тихое и болезненное «Тсунаёши», но она стойко его проигнорировала, захлопнув дверь и заперев ту на щеколду, прямо перед носом у растерянных парней. И лишь когда между ними появилась довольно весомая преграда, она наконец позволила уголкам губ опуститься.       Девушка медленно сползла по стене и тихо заскулила, чувствуя, как бешено стучит сердце, как шумит кровь в ушах, как нервно подрагивают пальцы. Ледяной кафель пробирал до костей, выгоняя из тела остатки хорошего настроения.       День начался отвратительно, и что-то ей подсказывало, что дальше будет только хуже.       Тсунаёши старательно распределяла запасы патронов и техники между рюкзаком и небольшим водонепроницаемым мешком. Рюкзак, наполненный самым необходимым, будет постоянно находиться при ней, мешок она планировала спрятать где-нибудь в городе, скинув туда специфическую технику и большую часть боевых патронов — слишком опасно и глупо хранить всё это дома при таком количестве мафиози на квадратный метр.       Нормально позавтракать, а вернее уже пообедать, ей и не удалось. Если в прошлые свои приезды она думала, что дом переполнен и больше не сможет никого вместить, то она глубоко заблуждалась: шестеро детей, Акира вместе с ещё тремя школьными друзьями, смущённо улыбающийся Дино и Емицу с тремя подчинёнными. Тсунаёши обречённо застонала, наблюдая, как заботливо приготовленная мамой еда исчезает в бесчисленных желудках, сидящих даже на полу, гостей. Нана же привычно улыбалась, пряча за радостью и какой-то эфемерной беззаботностью усталость, раздражение и даже страх. Проще было купить что-то по дороге, чем пытаться отстоять в неравной схватке хоть кусочек домашней еды.       Она пообедала в небольшом ресторанчике со смешной улыбающейся коровой на вывеске, прогулялась по торговой улице, лакомясь вкусным пломбиром в вафельном рожке, а после побрела в небольшую рощу около средней Намимори, надеясь сделать там свою заначку. Вряд ли кто-то решит прочесать все деревья на предмет сокрытия чего-то опасного.       Интуиция, в последнее время обострившаяся до предела, тихо нашёптывала, чтобы она просто занималась своими делами. Всё и так шло как надо, и проклятый младенец сам её найдёт, когда придёт время.       Около входа в парковую зону пришлось немного попетлять, стараясь не попадаться на глаза высоким амбалам с красными повязками на плече, кидающим уж слишком недовольные взгляды на девочку школьного возраста, находящуюся не на занятиях. Тсунаёши прогулочным шагом добралась до примеченного дерева, с которого она несколько месяцев назад стреляла по варийцам, пытаясь пробиться к брату. Подпрыгнула, хватаясь руками за нижнюю ветку, подтянулась, закинула тело на дерево, неприятно морщась от веса рюкзака, оттягивающего плечи, а после полезла наверх, до удобной развилки между ветвями. Мешок был старательно примотан скотчем к дереву, покрыт толстым слоем камуфляжного спрея и для верности ещё прикрыт небольшими зелёными веточками, сломанными по дороге. Если не знать, что искать, небольшой тайник был практически необнаружим.       Она молча сидела на дереве, бездумно глядя перед собой. Интуиция просила немного подождать, задержаться на этом месте, и она ждала, неизвестно чего, неизвестно когда. Просто болтала ногами в воздухе, привалившись спиной к стволу.       — Привет, — знакомый голос раздался буквально спустя пять минут ожидания, и она легко улыбнулась, тут же находя глазами его обладателя. Маленький аркобалено сидел на той же ветке, так же, как и она сама, забавно покачивая ногами. Ничуть не изменившийся, ни капли не повзрослевший, странный ребёнок с не по-детски мудрым и спокойным взглядом. На его плечо вскарабкалась маленькая обезьянка, и он машинально протянул руку, потрепав её по голове. — Это Ричи.       — Очень приятно с тобой познакомиться, Ричи. Меня зовут Тсунаёши, — она в шутку протянула животному руку для рукопожатия, не надеясь на ответ. Обезьянка наклонила голову набок, рассматривая девушку, будто раздумывая, достойна ли эта двуногая её ответа или нет, а после, спрыгнув с плеча своего хозяина, осторожно обхватила протянутый палец обеими лапками, дёргая из стороны в сторону. — Оу, у Вас очень смышлёный зверёк.       — Не без этого, — улыбнулся в ответ аркобалено.       На ветке дерева повисло молчание, но не то, которое в тягость, камнем давящее на плечи, а то, когда ты сливаешься с окружающим миром, впитываешь в себя каждую травинку, капельку росы, дуновение ветра и заново знакомишься с человеком рядом, таким же единым с природой, думающим на той же волне, чувствующим на той же волне. Когда мысли бегут в унисон, а вам только и остаётся вести практически молчаливый диалог из взглядов и улыбок, когда слова становятся лишь бесполезным звуком, нарушающим эту волшебную тишину.       Но иногда всё-таки приходится говорить, казалось бы, банальные вещи, которые собеседник и так наверняка знает, чувствует, понимает где-то на подкорке сознания, просто потому что так нужно, просто потому, что существуют эти чёртовы человеческие формальности, которые нельзя решить одними взглядами и улыбками.       — Раз ты сейчас в Намимори, то тебе передали мою просьбу? — аркобалено первым нарушил воцарившуюся тишину. Девушка молча кивнула в ответ, задумчиво глядя перед собой. — Битва представителей — это не просто попытка выявить сильнейшего аркобалено, это возможность для одного из нас снять проклятье. У каждого аркобалено есть возможность собрать команду из семи человек. Шесть подчинённых, один босс. Правила довольно просты: каждому участнику выдаются часы, — Фон достал из небольшого мешочка часы, которые она недавно видела на школьных друзьях Акиры и Дино, и протянул ей. Руки неуверенно взяли чёрный браслет, чуть тяжеловатый и абсолютно не женский. Вероятнее всего, повесь она его на ведущую руку, будет мешать выхватить пистолет или навести винтовку. — У меня тоже есть, — ребёнок продемонстрировал маленькую ручку с закреплённым на ней чёрным браслетом часов. — Битвы проходят только в определённое время, один раз в сутки. Ограничений по территории нет, по количеству участников в одной битве — тоже. Можно как нападать, объединившись с другой командой вдесятером на одного, так и сражаться один на один, или бить из засады. Единственное ограничение — это время, указанное на часах. Задача уничтожить часы противника и защитить часы своего босса, грубо говоря.       — Вам не идёт говорить грубо, — усмехнулась Тсунаёши, под удивлённый взгляд принимаясь расшнуровывать ботинок. — Я Ваша должница, и я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы выиграли именно Вы. Но я видела часы на руке Емицу, и моего брата с Дино. Я не всесильна, Фон, я прекрасно осознаю пределы своих возможностей. И я не смогу справиться с Емицу или Дино, да и кем бы то ни было ещё такого же уровня, в одиночку, даже на длинных дистанциях.       — Не волнуйся, ты будешь не одна, — Фон внимательно смотрел на девушку, слишком взрослую для своих шестнадцати. Ей бы гораздо больше пошло просто ходить в школу, обедать с подружками на переменках, влюбляться в мальчиков, а она уже успела получить не один шрам на душе и теле, запачкать руки в крови. Но с какой-то упрямой, отчаянной решимостью, шаг за шагом, она шла дальше, стараясь не оглядываться назад. Теневой мир заставляет взрослеть довольно быстро: либо научишься выживать, либо умрёшь, погрязнув в детских фантазиях. — Думаю, ты знаешь этого парня.       — Даже так? — шатенка чуть удивлённо приподняла брови, но всё же не оторвалась от своего занятия: с высунутым от усердия кончиком языка, девушка старательно просовывала босую ногу в слишком узкий для этого браслет часов. — Это ведь не часы босса, я права?       — Нет, не они, — согласно кивнул собеседник, подтверждая её слова. Но после всё-таки не выдержал и спросил: — А что ты делаешь, Тсунаёши? Почему на ногу?       — Вы не сказали, что я обязана носить их на руке. Они слишком неудобные для этого, — девушка наконец справилась со своей задачей и принялась зашнуровывать ботинок обратно, пряча под ним сами часы. — К тому же, у меня дома слишком много людей, знающих что это такое. Да и элемент неожиданности в нашей нелёгкой затее не будет лишним, ведь правда?       Фон на это лишь покачал головой, не скрывая лёгкой улыбки. Эта девочка не переставала его удивлять.       В жизни Тсунаёши было довольно много вещей, которые она ненавидела: она ненавидела стоматологов, она ненавидела кусочки нуги в шоколаде, она ненавидела очереди на регистрацию в аэропорту, однако больше всего она ненавидела семейные завтраки, когда во главе стола заседал Савада Емицу со своей широкой глупой улыбкой на небритом лице.       Она терпеть не могла эти пустые разговоры, залитые хорошей порцией лжи, как мороженое дешёвым шоколадным сиропом: вроде и сладкие, но слишком приторные, так что горло першит после. Каждый человек за столом боялся тишины, избегал тех минут молчания, когда через какое-то время улыбка сползает с лица и обнажаются настоящие чувства и эмоции, слишком тяжёлые, чтобы не обратить на них внимания. Наверное, именно поэтому каждый считал своим долгом поддержать разговор первой попавшейся фразой, сотрясти воздух глупым вопросом и получить такой же идиотский ответ.       Тсунаёши сидела как на иголках, с неестественно прямой спиной и пустым взглядом, направленным в тарелку с кашей. Пища казалась безвкусной, пресной, никакой. Девушка неосознанно заглатывала вязкие комки, полностью погружённая в свои мысли. На соседнем стуле ёрзал Акира, машинально стараясь спрятать руку с часами под столом.       — Что такое, Акира? Ты выглядишь подавленным, — ухватился за сына Емицу.       — Ты не сделал домашнее задание? — подхватил один из детей с неестественными чёрными глазами и слишком едкой улыбкой.       — У тебя болит живот? — второй ребёнок, тоже слишком странный, чтобы принять его за обычного младенца, не смог проигнорировать разговор.       — Наверное, это первая любовь пронзила твоё сердце, — последняя реплика стала финальной каплей, смутив парня окончательно.       — Что? — брат, подавившись бутербродом, закашлялся и резко вскочил из-за стола, задев тарелку Тсунаёши. Она вздрогнула, подняла взгляд на говоривших и обречённо покачала головой, наблюдая за капитуляцией родственника. — Всё в порядке… Мне пора, я спешу… Я просто захвачу с собой хлеб…       Интуиция внутри подсказала, что ей тоже не стоит задерживаться надолго. Всё случится сегодня — первая битва — и оказаться в этот момент рядом с Емицу было бы самым отвратительным началом. Вернее, для неё битва бы закончилась, так и не успев начаться.       — А почему ты вдруг так неожиданно приехала, Тсунаёши? — девушка напряжённо замерла, немного не донеся ложку до рта. Не успела. Емицу смотрел слишком пристально, испытывающе, пряча за лёгкой улыбкой что-то такое, опасное, жестокое, от чего хотелось забиться в угол и скулить от страха. По спине прошёлся табун мурашек, замерев неприятным липким холодом у позвоночника.       — В школе карантин, всех отправили по домам, — непринуждённо пожать плечами и выдать заранее заготовленную порцию лжи далось титаническими усилиями. Она едва заметно прикусила щёку изнутри, чувствуя, как во рту появляется металлический привкус крови, и ждала, заталкивая страх и панику как можно глубже, поверят или нет.       — Какой ужас, Тсу-тян! — мамина реплика стала настоящим спасением, заставив мужчину перевести взгляд на жену. Тсунаёши сделала глубокий вдох, стараясь успокоить расшалившиеся нервы. Даже если ей не поверили, при матери выяснять отношения не станут. — А надолго?       — Может, неделя, я не знаю точно, — она действительно не знала, сколько времени придётся провести в Намимори. В воздухе ощутимо повисло напряжение. Даже без слов было ясно, что единственный человек, который был рад её внезапному приезду — это мама. Её дорогая, горячо любимая мама, которая не знала, что происходит на самом деле, но, как и любая мать, сердцем чувствовала, что творится что-то странное, ощущала опасность, дамокловым мечом нависшую над её детьми, и не могла ничем помочь. Только выдавливать из себя лживую улыбку, скрывая за ней тревогу, чтобы глупые дети не беспокоились ещё и за неё. — Мне сообщат, когда можно будет вернуться, — для Емицу она в этом доме была лишней, с братом у них отношения не ладились и маленький отото боялся ненароком втянуть её в неприятности. — Я тоже пойду, прогуляюсь. Я обещала Михо встретить её перед школой.       Нана тут же захлопотала, убирая её порцию со стола, а она сама, под тяжёлыми взглядами, вылетела из столовой и бросилась к себе в комнату. Проверила рюкзак, добавила в него немного наличности, маленькую аптечку, собранную Сузьюм, и смену белья с запасной футболкой, и, прихватив с собой чехол с винтовкой, направилась на выход.       — Держи, твои любимые, Тсу-тян, — мама протянула ей бумажный пакет, восхитительно пахнущий свежей выпечкой и шоколадом.       — Спасибо, — девушка коротко поцеловала мать в щёку, прислушиваясь к внутреннему голосу. Нужно было сказать что-то ещё, предупредить, интуиция настойчиво советовала не появляться сегодня дома. — Я, вероятнее всего, останусь у девочек с ночёвкой, ты же не против?       — Конечно, нет, — улыбнулась женщина, наблюдая, как дочь поспешно шнурует тяжёлые, абсолютно не женственные ботинки. — Повеселись там.       — Я ушла, — Тсунаёши быстро выскочила за дверь, махнув на прощание рукой, и уже не видела, как ненадолго родная улыбка сменилась беспокойством. Только сердце на секунду болезненно защемило.       Естественно, никакой Михо не было в планах на день, да и внутренний голос подсказывал, что поспать этой ночью у неё, скорее всего, не получится. Интуиция настойчиво толкала её в сторону средней Намимори и в то же время испуганно вопила, чтобы она не смела там появляться.       Роща за школьной территорией встретила её тишиной, хотя, правильнее сказать, затишьем перед бурей. Она резво вскарабкалась на дерево с нетронутой заначкой, перевела дыхание и, прикрыв глаза, прислушалась, силясь разобрать в тихом шёпоте внутреннего голоса, что ей стоит делать дальше. Тсунаёши не была уверена в личности своего союзника, но список возможных кандидатов был не велик и изрядно почёркан.       Только три запасных магазина под пистолет и одна дополнительная обойма для винтовки. Патронов для последней было до смешного мало. Ещё в рёкане та же самая интуиция старательно качала головой, когда она хотела взять больше, и предлагала сосредоточиться на пистолете. Две обоймы под Дождь, одну из которых она незамедлительно вставила в пистолет, одна под Ураган и одна для Грозы? Она удивлённо вскинула брови, позволяя интуиции и дальше руководить её действиями. Вулкан был заряжен классическими боевыми патронами и отправился обратно в чехол. В голове была стойкая уверенность, что в ближайший день он ей не понадобится. На лицо отправился аккуратный монокль, далеко не такой совершенный, как в её сне, но оттого не менее полезный.       Шатенка только успела застегнуть обратно рюкзак, как всё внутри замерло, напряглось, будто огромная кошка, готовясь к прыжку. А спустя буквально пару минут она вздрогнула от механического голоса, раздавшегося со стороны часов.       — Внимание. До начала битвы представителей одна минута.       Тсунаёши прикусила губу, накинула на плечи рюкзак, а поверх — чехол с винтовкой.       — Внимание, пятьдесят секунд до начала.       Она слишком высоко сидела, чтобы спрыгнуть со своего места.       Сорок, тридцать…       Мелкая ветка больно хлестнула по лицу, заставив скривиться.       Двадцать, десять…       Она наконец очутилась на земле, тут же присаживаясь на корточки и осматриваясь на наличие врагов поблизости.       Начался обратный отсчёт от десяти.       Интуиция толкала её к школьной ограде, чуть левее от её текущего местоположения. Девушка сорвалась на бег, позволяя внутреннему голосу диктовать свои условия, полностью отдавая тело ему во власть и надеясь, что и в этот раз он её не подведёт.       — Сражение открыто. Ограничение по времени — десять минут.       Одновременно с объявлением начала на территории школы прозвучал взрыв, в небо взметнулось оранжевое пламя, лицо обдало отзвуком ударной волны. Два Неба, таких непохожих друг на друга: одно насмешливое, жёсткое, колючее, другое мягкое, застенчивое, нерешительное. В небо снова взмыл яркий поток пламени, и девушка неосознанно поёжилась. Попади она в их зону видимости, и на всём можно было бы ставить жирный крест.       Тсунаёши подпрыгнула, цепляясь руками за верхний край сетчатого забора, подтянулась, упираясь ногами в маленькие проволочные ромбы, и, перекинув тело на другую сторону, вновь побежала. Рюкзак тянул плечи к земле, но она не обращала на это внимания, упорно несясь вперёд. В такие моменты она искренне благодарила Клауса с его адскими тренировками.       Вдалеке показалась худая высокая фигура с какой-то непонятной конструкцией на голове, стоящая напротив ещё троих, и внутри всё отозвалось согласием, заставив её ускориться. Конструкция оказалась маленьким аркобалено, в котором она с облегчением опознала Фона, а молодой человек сверкал знакомой красной повязкой, приколотой к плечу развевающегося на плечах гакурана.       Она была слишком далеко, когда всё пришло в действие. Хибари сорвался, одним молниеносным движением разбивая чужие часы, и предвкушающе замер, сжимая своё оружие. Фон переместился на ветку ближайшего дерева, спрятав ладони в рукавах своего ципао. Противники замерли, а после зажгли пламя на кольцах и открыли коробочки. В небо взмыла голубая ласточка, но парень не обратил на неё внимания. Брюнет же в ответ что-то сказал, неразличимое с такого расстояния, и открыл коробочку, выпуская на волю множество ежей с острыми стальными иглами. Чужое пламя окутало союзника стеной дождя, а он всё равно рванулся вперёд, с каждым новым движением всё замедляясь. Мальчишки, в которых она не без удивления опознала школьных друзей брата, предпочли спасаться бегством, пока противник временно выведен из строя. От выделенных на битву десяти минут остались сущие крохи.       Тсунаёши вытащила пистолет, сменила обойму на ураганную, прицелилась. В часы с такого расстояния не попадёт, слишком мелькают, дёргаются. Руки взмыли в небо, спустя секунду спуская курок. Ласточка издала какой-то отчаянный крик, пожираемая пламенем урагана, и яркой вспышкой унеслась к своей коробочке.       — Время вышло, — девушка вздрогнула, опустила оружие и нерешительно посмотрела на союзника.       Холодные серые глаза недовольно смотрели на Тсунаёши, презрительно щурились при взгляде на пистолет и вновь обращались к её лицу. Фон тем временем спрыгнул с дерева, становясь рядом.       — Ты говорил, что я буду единственным представителем, — как только брюнет смог говорить, его ярость, почти ощутимая, сдобренная поражением, обрушилась на маленького аркобалено.       — Я подумал, тебе не помешает помощь, — мужчина говорил мягко, стараясь передать собеседнику своё спокойствие и терпение. — К тому же, я не хотел, чтобы за Тсунаёши и дальше висел долг.       — Я не образовываю команд с мелкими зверьками, — недовольно отрезал парень.       Фон насмешливо вскинул брови, переводя взгляд на девушку, та в ответ только пожала плечами и принялась рыться в рюкзаке в поисках аптечки. Насколько она помнила, Сузьюм говорила о капсулах, помогающих бороться с последствиями паралитиков, на основе пламени. От чистого пламени Дождя не спасёт, но хотя бы поможет ускорить процесс выведения. Жёлтые капсулы нашлись довольно скоро, и она нерешительно протянула одну из них к чужим губам. Парень неприязненно поморщился, фыркнул и посмотрел на неё, как на самое глупое создание на свете.       — Н-да, тяжело с тобой будет, — Тсунаёши машинально взлохматила свободной рукой волосы на затылке, чувствуя, как внутри начинает подниматься пламя, силясь защитить свою хозяйку от чужой, колючей, удушливой ауры. — Это должно помочь, снизить последствия воздействия Дождя. Можешь разжевать, можешь просто проглотить.       Брюнет нехотя открыл рот, всё ещё настороженно следя за каждым её действием, и позволил положить на язык капсулу. А когда она убирала руку, резко сомкнул губы, оставляя некое подобие поцелуя на кончиках пальцев.       На площадке за школой повисло неловкое молчание.       Она убрала пистолет под толстовку, поправила хвост, туже затянула шнурки на ботинках, всё это время краем глаза наблюдая за Хибари. Парень постепенно приходил в себя, недовольно морщась, разминал руки и ноги, думая, что она не видит.       — Посторонним нельзя находиться на территории школы, — она чуть удивлённо приоткрыла рот, полностью поворачиваясь к союзнику. Парень смотрел всё так же недовольно, только в самой глубине глаз плескалось что-то странное, позволяя ей надеяться, что он не выгонит её взашей.       Теперь, когда кровь уже не стучала в ушах как бешеная, заглушая мысли, шатенка наконец смогла оценить ситуацию, в которой оказалась, более детально: она практически одна, и несколько десятков человек в этом городе желают если не убить её, то как минимум покалечить или вывести из игры. И бродить дальше по городу в одиночестве было форменным самоубийством. Часы в ботинке были надёжно защищены от чужих взглядов, но не было никакой гарантии, что, когда в следующий раз начнётся обратный отсчёт или прозвучит напоминание, рядом не будет никого, достаточно осведомлённого, чтобы распознать в ней участника битвы представителей по этому механическому голосу. И больше всего она боялась очутиться в этот момент рядом с Емицу, один на один. Если он поймёт — а при таком развитии событий, он обязательно поймёт — что она что-то знает о теневом мире, умеет управлять пламенем и вот-вот готовится спрыгнуть с его крючка — всё будет кончено. Вероятнее всего, её тут же устранят, обставив после как несчастный случай или автомобильную аварию.       От представившейся картины её передёрнуло.       Хибари больше не выгонял, но и не приглашал остаться, а она просто зашагала следом, не обращая внимания на недовольный взгляд. Фон, за время её раздумий вскарабкавшийся на плечо парня, лишь обречённо покачал головой.       — Не ходи за мной, зверёк, — он кинул на неё короткий недовольный взгляд через плечо, но так и не остановился.       Тсунаёши тихо хмыкнула, но шагу не сбавила. Терпеть его недовольство было гораздо лучше, чем остаться сейчас на улице. Что-то внутри подсказывало, что руку он на неё не поднимет, а остальное можно было пережить.       — Брось, Кёя, — она расслабленно закинула руки за голову, стараясь подстроиться под чужой шаг. — Хочешь ты того или нет, но мы с тобой уже в одной команде. И пусть по сравнению с тобой я и слабая, — парень чуть удивлённо вскинул брови. — Зато и от меня тоже бывает польза.       — Например?       Девушка даже запнулась от неожиданности, не рассчитывая на подобный вопрос.       — Например, если бы не я, ты бы ещё как минимум полчаса изображал статую.       — Это всё?       Всё тот же голос в голове нашёптывал, что если она сейчас не придумает подходящего ответа, в полной мере удовлетворяющего этого самопровозглашённого хищника, то будет плохо. Шестерёнки в мозгах отчаянно скрипели, выдавая один вариант за другим, но все они казались слишком неподходящими, неправильными, не теми. В воздухе начинала сгущаться чужая аура недовольства, и она выпалила первое, что пришло на тот момент в голову, совершенно глупое по сравнению с другими вариантами, но от этого не менее гениальное в своей неординарности.       — У меня есть круассаны с шоколадом…