Задерживая дыхание

      Спать на диванчике было неудобно. Пусть он и мягкий, кожаный, относительно новый, но всё равно что-то не так: то руку деть некуда, то нога свиснет, то кто-то рассматривает уж слишком пристально, так что по всему телу бегают толпы мурашек. Фон куда-то пропал, но обещал вернуться к ночи, а она, чертовски устав за прошедший месяц, без спроса развалилась на диванчике, как только он появился в зоне видимости. И ни недовольное фырканье, ни тяжёлые взгляды из-под нахмуренных бровей не могли сдвинуть её с места. В конце концов, терять ей нечего: все восхитительные мамины круассаны с шоколадом ушли на откуп этому хищнику. И пусть после этого Хибари пребывал в относительно хорошем расположении духа, это не мешало ему пытаться прожечь в ней дырку одним только взглядом.       Весь остаток дня, как и большую часть ночи, Тсунаёши провела, блуждая между сном и явью. Интуиция периодически вспыхивала тревогой, заставляя неуютно ёрзать на кожаной обивке и прислушиваться к каждому шороху. Но, вопреки панике внутреннего голоса, ничего не происходило. Разве что посреди ночи её плечи накрыл чужой гакуран и чуть грубоватые тёплые пальцы едва весомо прошлись по щеке, убирая непослушную прядь волос с лица.       А утром, когда она проснулась во всё той же жутко неудобной позе, под громкое урчание желудка, не видавшего еды с прошлого завтрака, и неприятное покалывание в затёкших конечностях, то сначала даже не поняла, где находится: какой-то кабинет, пара диванов друг напротив друга, книжные полки вдоль стен и широкий письменный стол, заваленный кипами бумаг. И за всем этим, прямо на стуле, спал парень, закинув скрещённые ноги на столешницу.       Тсунаёши едва заметно нахмурилась, стараясь восстановить в голове события прошедшего дня. Сначала битва, на которую она, по сути, опоздала, потом — отобранные круассаны, кабинет с мягкими диванами и несколько безрезультатных попыток разговорить своего союзника, после которых она задремала на том самом диванчике. Она была свято уверена, что ближе к вечеру он её разбудит и выгонит вон или просто молча уйдёт, в лучшем случае оставив ей ключ с запиской, в худшем — запрёт снаружи, тем самым заставив выбираться через окно. Но, вопреки её ожиданиям, на её плечах покоился мужской гакуран с красной повязкой на плече, а сам хозяин кабинета спал в собственном кресле, развернувшись спиной к окну.       Девушка аккуратно встала, потянулась и, буквально на цыпочках обойдя стол, остановилась прямо напротив парня. Любопытство брало верх над вялыми предупреждающими шепотками интуиции, и она наклонилась чуть ближе, замерев в десятке сантиметров от чужого лица.       Видеть Кёю таким расслабленным было непривычно. Ровное дыхание, еле касающееся её лица, гладкая кожа с едва заметным маленьким шрамиком над бровью, длинные тёмные ресницы, точёные скулы. Она и раньше замечала, что он симпатичен, но как-то не придавала этому значения, просто довольствуясь их странными редкими встречами. Друзья, временные союзники, просто знакомые? Их текущие отношения не подходили ни под одну из категорий, которые приходили ей в голову. Хотелось разобраться: что всё-таки происходит, что такого связывало её и Хибари Кёю в том странном сне, что она без раздумий обменяла свою, пусть и, вероятнее всего, подходящую к концу, жизнь на его, и почему сейчас, когда он так близко, сердце билось чуть быстрее, чем обычно.       Шатенка машинально прикусила губу и осторожно протянула руку к его лицу, до конца не осознавая, что собирается сделать. Но коснуться чужой кожи ей так и не дали. Буквально одно мгновение, и она уже прижата к оконному стеклу, а холодный металл неприятно давит на шею, мешая нормально дышать. Напротив её голубых — чужие серые глаза, ещё сонные, непонимающие, но оттого не менее затягивающие.       — Зверёк? — голос немного хриплый после сна, волосы растрепались, тёмными прядями падая на лицо.       Девушка судорожно сглотнула, тем самым причиняя себе боль, и, практически переставая дышать, всматривалась в чужое лицо: Кёя выглядел забавным и немного растерянным, до конца не понимающим, что делает. Он медленно убрал свои тонфа от её шеи и сам чуть подался вперёд, замирая буквально в паре сантиметров от её лица. Она видела, как расширены его зрачки, как, чаще чем нужно, вздымается грудная клетка.       В голову закралась мысль, что сейчас они дышат одним кислородом на двоих. Чужое дыхание на её губах сбивало с толку, мысли текли слишком вяло, вязко, медленно. Ещё чуть-чуть и пространства не останется вовсе. Буквально пара миллиметров и её губы коснутся чужих губ. И глаза такие глубокие, затягивающие, где клубятся грозовые тучи.       Но возможный поцелуй, который она, к собственному удивлению, была вовсе не против получить, прервало ворчание её желудка. Организму было всё равно на романтику.       Кёя решительно отстранился, немедленно приходя в себя. А ей и оставалось только в ответ улыбнуться и развести руками, пряча за таким простым и обычным жестом поднимающуюся из глубины сознания неловкость.       — Что? — стальные глаза наконец обрели осмысленность, понимание и снова привычно щурились, с лёгким безразличием взирая на мир. — Ты отобрал мой обед и ужин.       Мир определённо сходил с ума и всеми силами старался испортить ей жизнь. А может, это просто у Кёи был развит свой какой-то вид интуиции, направленный на поиск того, от чего внутренний голос девушки предостерегал держаться подальше. Другого объяснения, почему целый день, таскаясь за этим парнем, она то и дело натыкалась на людей, которых ей бы не хотелось видеть, у неё не было.       Тсунаёши умылась в женском туалете, за неимением зубной щётки просто прополоскала рот и переоделась в чистое, в конце удовлетворённо кивнув посвежевшему отражению. Завтракать пришлось бургерами.       Вначале девушка лишь с удивлением смотрела на картонную коробочку с неизвестным ей логотипом местного заведения и недоумевала, с каких пор доставка в заведениях подобного рода работает в семь утра и как можно выбрать такую тяжёлую пищу на завтрак. Но желудок требовал своё: аромат от фирменной упаковки исходил изумительный, и это было явно лучше вчерашней холодной пиццы, которой ей не раз приходилось завтракать в рёкане, обветренных бутербродов, яблока, и уж всяко лучше, чем просто «ничего» в качестве завтрака. Хибари за столом уже практически закончил со своей порцией, и девушка, легко пожав плечами, принялась за свою. Бургер был действительно вкусным, всё ещё горячим, с толстыми ломтиками чеддера и хрустящим салатом, а восхитительный кофе добавил к завтраку ещё добрую десятку баллов.       Такая своеобразная забота была приятна, отдавая чем-то тёплым внутри, не только в районе желудка, где, вместо бабочек, о которых так любят писать в бульварных романах, приятной тяжестью лежал завтрак, но и где-то в районе сердца, мыслей, чувств. Интуиция вяло ворчала, тоже разомлевшая от такого неожиданного бонуса, и не капала на нервы.       Но если Тсунаёши и могла позволить себе целый день ничего не делать — просто плевать в потолок и дожидаться начала следующей битвы, — то у её союзника такой возможности не было. Когда стрелка часов замерла на восьми, Хибари неожиданно поднялся со своего места, накинул на плечи гакуран, аккуратно сложенный на быльце дивана, где до этого спала девушка, и направился к двери. Шатенке ничего не оставалось, как последовать за ним.       Территория средней Намимори была огромна, и Тсунаёши ничего не стоило заблудиться в этом лабиринте учебных корпусов и клубных построек. Да и громилы со странными причёсками и такими же, как и у Кёи, красными повязками дисциплинарного комитета кидали на неё неоднозначные взгляды, и, если бы не присутствие начальника в непосредственной близости, наверняка полезли бы выяснять причину нахождения постороннего на вверенной им территории.       С каждой прошедшей минутой двор всё больше заполнялся гомонящими учениками, а она задумчиво рассматривала незнакомых мальчишек и девчонок её возраста, таких беззаботных и счастливых, со своими мелкими проблемами и незначительными переживаниями, в настоящий момент кажущимися самыми серьёзными на свете. Когда-то и она сама думала, что будет тут учиться, но судьба распорядилась по-другому, напрочь лишив её возможности радоваться обычным школьным будням старшеклассницы.       Тсунаёши молча пристроилась в тени раскидистого дерева, росшего недалеко от школьных ворот: её практически не видно, зато она сама без зазрения совести могла следить за этим неугомонным муравейником. Кёя же подпирал плечом одну из каменных опор школьных ворот, и, сложив руки на груди, с прищуром всматривался в проходящих. Кого-то он окидывал практически безразличным взглядом, на ком-то задерживался чуть дольше — и тогда уже на того человека более пристальное внимание обращали подчинённые парня, устраивая полноценный разбор полётов: внешнего вида и содержимого карманов. Девушка проводила задумчивым взглядом компанию своего младшего брата, явившуюся за несколько минут до звонка. Акира был сплошь покрыт синяками и ссадинами, кое-где прикрытыми пластырями. Его приятели выглядели значительно лучше, и, несмотря на небольшой, но кажущийся таким привычным, скандал светловолосого итальянца, имени которого она не удосужилась запомнить, с представителем комитета из-за найденных в кармане сигарет и неподобающего внешнего вида, нелепые оправдания брата и беззаботную улыбку высокого темноволосого парня, Тсунаёши прямо видела это напряжение, проскальзывающее между ними. Её брат вместе со своими друзьями уже успел понять, во что вляпался, что скрывается за красивым названием «битва представителей». В воздухе ощутимо витало напряжение, всё сильнее стискивало свои отвратительные лапы на их шеях, мешая дышать. В груди поселилось тревожное ожидание, предчувствие нового витка приближающейся бури, готовой снести всё на своём пути. В этот раз они с Кёей вышли из боя без потерь, её брату достались синяки и царапины, а один из его друзей остался без часов. Если бы Хибари бил немного сильнее, чуть промахнулся или просто не разменивался на ювелирную точность, парень, в лучшем случае, рисковал отделаться переломом, а в худшем — остаться без руки. И до её маленького отото, похоже, наконец дошло, что это не детские забавы: целыми и невредимыми они из этой заварушки не выйдут. Впрочем, относительно собственной сохранности она не питала больших надежд. Имея привычку максимально трезво оценивать свои собственные силы и ситуацию в целом, она понимала, что будет действительно большой удачей, если, по окончании сего увеселительного мероприятия, она останется живой и дееспособной. Однако, несмотря на страх, призывающий спасаться, пока ещё есть такая возможность, отступать она не собиралась. Страх абсолютно естественен, именно он пробуждает решимость до последнего бороться за свою жизнь и жизни близких. Не боятся либо глупцы, либо безумцы. А она просто уже давно выложила своё существование в этом мире как ставку на игральный стол и с замиранием сердца наблюдала, как прыгает маленький белый шарик по секторам рулетки, мысленно молясь, чтобы и в этот раз выпало белое, а не чёрное.       От собственных мыслей её отвлёк звонок на урок. Кёя продолжал подпирать столб ограды, пугая опоздавших хмурым взглядом, обещающим неизбежный камикорос, а она старалась натянуть на губы уже привычную улыбку, заталкивая тяжёлые мысли в самые отдалённые уголки своего подсознания. Пока она дышит, пока может продолжать улыбаться и бежать, ни на секунду не прекращая гонку со смертью, всё хорошо.       За вылавливанием опоздавших последовало патрулирование коридоров, во время которого она еле успела заскочить обратно за угол, когда напротив главы дисциплинарного комитета остановился до боли знакомый блондин в забавных очках и белоснежной рубашке. Представить его в роли учителя было немыслимо, но и другую причину для нахождения на территории школы он бы вряд ли смог найти. А она, судорожно прикусив губу, прижалась спиной к холодной стене, сидя на корточках, буквально в нескольких метрах от говоривших. Сражаться с Дино не хотелось. Она ещё помнила безумную необузданную силу его пламени Неба с лёгкими вкраплениями солнца. И, если он не станет сомневаться, направляя на неё своё оружие, за её жизнь не стоит давать и йены.       Хибари же, напротив, жаждал этого сражения всем сердцем, хотел загрызть Дробящего мустанга до смерти, и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним тем же вечером в дорогой отель, расположившийся на главной улице, где по их данным и остановился её жених. Фон, извечно спокойный и умиротворённый, лишь слегка приподнял брови, когда она пожаловалась ему на произвол брюнета.       — Относись к этому проще, Тсунаёши, — маленький аркобалено сидел на плече её союзника, чуть склонив голову набок. — Нам не из чего выбирать, все наши противники довольно серьёзные. Но не стоит волноваться, не думаю, что среди нас есть люди, жаждущие смерти своих знакомых.       Она в ответ лишь скептически хмыкнула, но к данной теме больше не притрагивалась, лишь ещё внимательнее вслушивалась в шёпот своей интуиции. Внутренний голос всё время выдавал что-то неразборчивое, будто поверх наложили помехи, и она впервые за долгое время не знала, чего ожидать: то ли всё пройдёт гладко, то ли, вопреки уверенности проклятого младенца, живыми этот отель они покинуть не смогут.       Найти удобную точку для стрельбы с дальнего расстояния так и не получилось, и, оставив винтовку одному из подчинённых парня, она то и дело находила ладонью рукоять пистолета, без привычной винтовки ощущая себя слишком уязвимой, практически голой. Руки немного подрагивали — то ли от предвкушения хорошей драки, то ли от предчувствия чего-то страшного и неотвратимого.       — Ты выбрал довольно экстравагантное место, — заметил мужчина, пока они, не торопясь, шли сквозь дорого отделанный вестибюль к лифтам. Девушка машинально переставляла ноги следом, стараясь за оставшееся до битвы время совладать с собственными эмоциями, загнать страх и неуверенность как можно глубже, ведь, если она хоть ненадолго позволит этим мерзким чувствам взять над собой верх, — победы им не видать.       — Дробящий мустанг говорил, что он вернётся сюда к ночи… — непривычно умиротворённо ответил Кёя.       Тсунаёши тихо фыркнула, но мешать чужому разговору так и не решилась.       — Зачем…? — Фон ненадолго замолчал, стараясь понятнее сформулировать свой вопрос. — Почему ты так зациклен на Дино?       — Этот человек — первый, кто захотел стать моим наставником, — с тихим щелчком перед ними распахнулись двери лифта, и девушка тут же прошмыгнула в дальний угол, прислоняясь спиной к холодному металлу. Её союзники на подобное поведение не обратили ни малейшего внимания. — Существо наподобие него… — Кёя на мгновение задумался. — Я не нуждаюсь в подобных вещах. К тому же мне не нравится, что он положил глаз на зверька.       Тсунаёши кинула удивлённый взгляд на парня, но удостоилась возможности лицезреть его затылок и задумчивое выражение лица маленького аркобалено. Интуиция резко замолчала, а потом с всё нарастающей паникой начала бить по ушам, прося предпринять хоть что-то. Девушка нервно закусила губу, стараясь отвлечься от усиливающихся воплей в своей голове.       — Одна минута до начала битвы! — механический голос, разом раздавшийся из всех трёх часов, заставил её вздрогнуть.       Лифт медленно поднимался на последний этаж. Из кармана в руку перекочевал баллончик камуфляжного спрея, который она без зазрения совести толстым слоем начала наносить по всему телу. Монокль — на глаз, выставленный на максимальную точность и мощность, а пистолет плотно сжали заледеневшие пальцы, снимая с предохранителя. Кёя, чуть повернувший голову на звук, бросил презрительный взгляд на её оружие, но ничего не сказал в его адрес.       — Начинается, — Фон на плече парня улыбнулся, предвкушающе сверкая глазами.       Несмотря на всё внешнее спокойствие аркобалено, девушка не обманывалась. Ураган не тот атрибут, который будет спокойно наблюдать за всем со стороны. Ему нужно участвовать, крушить, сметать врагов своей чудовищной неудержимой мощью, оставляя за собой лишь разрушения и смерть. И пусть мужчина прекрасно контролировал свой атрибут, сдерживая зверя внутри, красные искры нет-нет, да проскальзывали в глубине тёмных глаз.       — Ты помнишь своё обещание? После того как мы выиграем битву представителей? — Кёя смотрел прямо, растягивая губы в такой же, как и аркобалено, предвкушающей улыбке, и, когда лифт наконец остановился на нужном этаже, предупреждающе пискнул и распахнул двери, улыбка парня стала только шире, в то время, как Тсунаёши судорожно сглотнула, ещё крепче сжимая в пальцах рукоять Тролля. Они только что откопали змеиное логово.       — Мы только собирались выходить, — люди напротив вовсе не были похожи на дружелюбного и временами простодушного Дино. Даже несмотря на камуфляж, сдобренный пламенем Тумана, чужие взгляды то и дело выцепляли её, сжавшуюся в углу кабинки лифта. Интуиция дикими криками заполняла черепную коробку, требуя бежать, не останавливаясь, как можно дальше от этого места, прятаться, и, задержав дыхание, молиться, чтобы её не нашли.       Люди перед ней отчётливо пахли кровью, и даже без подсказок внутреннего голоса, она могла с уверенностью утверждать, что сломанной руки и разбитых часов им будет мало. Им нужны их с Хибари жизни. Они будут преследовать свою жертву, рвать на части, пытать до тех пор, пока сердце не перестанет биться под развороченными рёбрами.       — Разве это не чудесно? — Кёя же, будто не чувствуя этой атмосферы, лишь радостно скалился в ответ, как наркоман, получивший новую дозу. — Это место, настоящая Саванна…