Задерживая дыхание

      Тсунаёши уже довольно давно не чувствовала себя такой отдохнувшей. В последнее время выспаться никак не получалось: жужжащая фоном интуиция попросту не давала крепко заснуть, каждые несколько минут вырывала из снов, пугала кошмарами, заставляла инстинктивно тянуться рукой к оружию. Но сейчас и в мыслях и в реальности стояла блаженная тишина, настолько непривычная, что в первые мгновения она даже немного растерялась.       Комната, в которой она проснулась, оказалась незнакомой, выполненной в традиционном японском стиле, тем самым чем-то напоминая её родной рёкан, но всё же более строгая. Девушка осторожно покрутила головой: футон и… и всё. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, совершенно ничего, что могло бы дать подсказку относительно её текущего местоположения.       Мысль о том, что в сон она провалилась на детской площадке, как какой-то бомж, пришла запоздало. Неужели её организм был настолько вымотан и истощён, что она даже не заметила, как её куда-то переносили. Хотя, если интуиция не разбудила её при приближении опасности, значит и угрозы никакой не было. Или и её внутренний голос настолько устал от постоянного напряжения, что ушёл в глухую спячку?!       Вопросов в голове становилось только больше. Молчание интуиции не успокаивало, а наоборот, настораживало в купе со звенящей тишиной вокруг, разбавляемой только её собственным дыханием и сердцебиением.       Она по-прежнему была в футболке и спортивных штанах, в которые переоделась по приходу домой после окончания битвы представителей, только тяжёлых ботинок, как и сумки с вещами не было в поле зрения.       Встать получилось сразу. Мышцы немного ныли, как после изнуряющей тренировки, но ничего кроме этого не напоминало о прошедшем сражении. На плече красовался свежий пластырь, как и на нескольких более мелких царапинах на руках. Девушка осторожно подняла края футболки, осматривая довольно внушительный синяк на животе, к удивлению не доставляющий особого дискомфорта. Значит, трещин в рёбрах и повреждений внутренних органов всё же удалось избежать, и солнечные капсулы, впопыхах разжёванные после битвы, смогли справиться с ушибом. Футболка вернулась на своё законное место, и с губ сорвался тяжелый вздох. Стоило всё же понять, куда её черти занесли.       Сёдзи легонько скрипнули, открывая её взгляду небольшой коридор с рядом одинаковых бумажных дверей. Кое-где на стенах висели картины, чаще пейзажи или изображения животных, на небольшом комоде у стены умостился бонсай, а дальше коридор поворачивал направо, скрываясь из её поля зрения. Шаги осторожные, лёгкие, будто на охоте или миссии, когда нужно подобраться к человеку из-за спины. Из-за дверей не доносилось ни звука, но открыть хоть одну их них и проверить на наличие человека она так и не решилась, продолжая двигаться к изгибу коридора.       — Ты долго будешь красться? — знакомый низкий голос разорвал незримую плёнку тишины, стоило Тсунаёши аккуратно выглянуть из-за поворота, осматриваясь.       После поворота коридор продолжался ещё метров семь, упираясь в открытые сёдза, выходящие на улицу. Сквозь ночную темноту угадывался мужской силуэт, с слегка растрёпанными тёмными волосами. Парень так и не повернул голову в её сторону, но точно знал о её присутствии, знал кто она и где сейчас стоит, а ещё точно знал, что она для него не опасна — слишком расслаблены были плечи под чёрным домашним юката.       — Где я? — прятаться больше не имело никакого смысла, так что она спокойно направилась в сторону молодого человека. Прохладный ветерок прошелся по лицу, подхватил пряди длинных волос, спутывая их ещё больше.       — У меня дома, — с лёгкой насмешкой проговорил парень, подтверждая и так очевидное.       Шатенка аккуратно опустилась на энгава*, спустив одну ногу вниз, а вторую поджав под себя, чтобы затем сложить на колене руки и устроить сверху подбородок. Большой внутренний двор, несколько низеньких деревьев и традиционный фонтан из бамбука, дополняющий тишину лёгким журчанием воды и редким мирным стуком. Ни у неё дома, ни в рёкане никогда не было так тихо. Даже ночью, если замереть, задержать дыхание, можно было различить лёгкое сопение за стенкой, возню, приглушённые голоса поздних посетителей или ребят, только вернувшихся с миссии. А тут будто своё маленькое царство, отдельный мирок, состоящий из тишины и спокойствия. Хотелось полностью расслабиться, раствориться, слиться со всем этим воедино.       — Логично, — скорее для себя, чем для него кивнула девушка.       Тишина, ненадолго вспуганная короткой фразой, вновь расползлась вокруг. Тсунаёши лениво прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному ветерку.       Стоило возвращаться в офис, доложить об окончании отпуска, поблагодарить за оказанную поддержку и снова набрать работы по самое горло, чтобы не было времени задумываться о чём-то ещё. Тут её помощь больше не требовалась, она и так сделала всё, что было в её силах, чтобы помочь выбранной стороне. В том, что произошло в результате, не было её вины. Просто издёвка судьбы или несусветная глупость сидящего рядом человека. Хотя злиться на него не получалось. Да, было чертовски обидно, что всё вышло именно так, а не иначе, и все её усилия канули в никуда, но, как бы ей ни хотелось, злость так и не поднимала свою уродливую морду.       Девушка чуть повернула голову на бок, из-под ресниц рассматривая молодого человека, сидящего сбоку. Тёмные волосы, узкие глаза с бликами лунного света на жидком серебре радужки, острые скулы, тонкая полоска губ с чуть приподнятыми в намёке на улыбку уголками. Если бы ей просто показали его фотографию, она бы с уверенностью заявила, что у него нет отбоя от девушек, но шатенка была в школе и своими глазами видела ту зону отчуждения, которой он сам себя огородил. Хибари Кёя был странным, нелогичным, без царя в голове. Она чувствовала опасность, тёмной тягучей волной клубящейся вокруг парня, но она не пугала, а наоборот притягивала, заставляла подходить ближе, пытаться коснуться рукой.       Сколько они уже знакомы?! Года четыре не меньше. Их отношения были чертовски странными, не подходящими ни под одну категорию. Они не были друзьями, слишком мало всего произошло для того, чтобы она могла поставить его на одну ступень с ребятами из организации, но и просто знакомыми их назвать было сложно — она знала, что с ним можно просто помолчать, знала о чём говорить, знала, что может доверить ему свою спину. А его нелогичные поступки, от которых краска приливала к щекам, вообще заставляла её теряться в собственных мыслях и чувствах. Это было слишком… Просто слишком для неё.       — Ты не учишься в школе, — фраза, вроде брошенная совершенно невзначай, выбила из собственных мыслей, заставив несколько раз моргнуть, привыкая к реальности.       — По факту — нет, — не видя ни одной причины для вранья подтвердила она. — А ты хранитель моего младшего брата, и что дальше?       — Проблемный маленький зверёк, — донеслось в ответ, полностью проигнорировав её вопрос. — Почему Фон?       — Я ему задолжала, — безразлично пожала она плечами. Никто не запрещал ей разглашать что-либо о своей работе, если это не могло нанести прямой или косвенный вред организации или не затрагивало интересов заказчика.       — Задолжала настолько, что готова рискнуть жизнью? — вскинул он бровь.       — Я почти каждый день рискую жизнью, работа такая, — Тсунаёши легко улыбнулась, краем глаза следя за собеседником. Что-то внутри подсказывало, что ему можно доверять. Ему незачем использовать полученную информацию против неё, Кёя не пойдёт к Емицу, не будет сдавать её координаты какой-нибудь вражеской организации или семье якудза. Вероятнее всего, у него самого скелетов в шкафу не меньше и если он захочет поделиться — она выслушает, просто примет как есть и оставит в самых тёмных уголках памяти, чтобы даже иллюзии тумана туда не добрались. — Но да, Фону я не просто задолжала, я задолжала ему жизнь.       — Интересная у тебя работа, — Хибари задумчиво смотрел перед собой, возможно хотел спросить о чём-то ещё, но пока так и не решился.       — Какая есть, — хотелось чем-то заполнить тишину, разговорить его, слушать чужой голос, возможно, наконец понять, что происходит между ними. — Ты тоже не выглядишь добропорядочным гражданином.       Но вопреки её желаниям и мыслям брюнет замолчал, а у неё из головы вылетели практически все слова, которыми бы можно было поддержать беседу. Однако, и дальше думать о том, чем можно было бы заполнить тишину, ей не дало громкое урчание собственного желудка. Возникло ощущение дежавю. Хибари насмешливо вскинул бровь, повернув голову в её сторону.       — Что? — девушка забавно надула щёки, тем самым стараясь скрыть своё смущение.       — Готовить умеешь? — парень одним слитным плавным движением поднялся на ноги и подал ей руку. Пальцы тонкие, тёплые, чуть грубые от вечных сражений.       — Мой кулинарный потолок — это яичница, — она аккуратно встала, придерживаясь за чужую ладонь. Но вопреки её ожиданиям молодой человек так и не отпустил ладонь, легко поглаживая кожу большим пальцем. — Прости, у меня не было времени учиться ещё и этому.       — Значит, снова закажем что-нибудь…       Иногда Акира ненавидел свою жизнь. Ненавидел череду сражений, которая свалилась на его голову с появлением маленького аркобалено, ненавидел ответственность, тяжким бременем повисшую на его плечах, с получением титула наследника первой мафиозной семьи, ненавидел неизвестность, что теперь поджидала за каждым углом. Иногда он ненавидел и свою старшую сестру, слишком идеальную и беззаботную, чтобы понять через что ему приходится проходить. Тсунаёши любили, ставили в пример, восхваляли успехи в учёбе и спорте, даже его собственные друзья иногда украдкой могли обронить пару слов о том, какая замечательная у него старшая сестра. И Акира бесился, сжимал кулаки, так что костяшки пальцев белели, и скрипел зубами, живя в тени более яркой Тсунаёши. Хотя стоит признать, что он ей попросту завидовал, тянулся вслед и никак не мог догнать. У неё просто всё получалось лучше, быстрее, легче, в то время как за ним сама собой закрепилась кличка никчёмного.       А потом в один момент она просто уехала, исчезла из его жизни, забрав с собой улыбки, тепло и поддержку, которые, несмотря на зависть и злость, временами были так необходимы. Теперь Тсунаёши лишь изредка появлялась в его жизни, с усталой, но от того не менее тёплой улыбкой на губах, и чем-то неподъёмным и тёмным в глубине ярких голубых глаз, будто на её плечах тоже лежало что-то такое страшное и тяжёлое, что тянуло камнем к земле, но попросить помощи или поделиться она попросту не могла. Как не мог и он, хотя неоднократно, когда она вновь появлялась дома, Акира в нерешительности останавливался у двери её комнаты, заносил руку, чтобы постучать, чтобы наконец зайти и рассказать всё то, что пожирает изнутри душу. Интуиция, тёплым огоньком трепещущая внутри, подсказывала, что стоит только переступить порог комнаты, выдать как на духу всё, что накопилось внутри, и станет гораздо легче. Она не засмеётся, не прогонит, поймёт, поддержит, как и раньше, когда ей приходилось помогать ему с уроками, готовить завтрак, если мама была занята, или сопровождать на детскую площадку, где он регулярно умудрялся разбить коленки, а она осторожно дула на ссадины, гладила по волосам и говорила, что всё пройдёт, стоит лишь немножко потерпеть. Но вопреки поддержке внутреннего голоса он так ни разу и не постучал. Просто стоял в нерешительности пару минут, а потом разворачивался и уходил к себе, обещая попробовать в следующий раз.       После посещения будущего, которое теперь уж точно никогда не станет реальностью, Акира был в шоке. Его сестра, тёплая и спокойная, стала неуравновешенных киллером с явными проблемами с головой. Она огрызалась, издевалась и относилась к смерти настолько спокойно, будто это обычное дело, с которым она сталкивалась ежедневно. Позже он осознал, что именно так всё и было, и только и мог что издали наблюдать за ней, боясь приблизиться. Да, она пугала, отталкивала, но, несмотря на это, по-своему, но помогала. Кто знает, чем бы всё завершилось, если бы не она. Если бы не её жертва. А позже, когда он наконец снова очутился в своём мире, в своём времени, она снова выглядела как обычная школьница, ни сном, ни духом не ведающая о теневом мире.       Первые червячки сомнения поселились в его душе в тот день, когда он увидел свою сестру на церемонии наследования. Она не выглядела потерянной, не казалась нервной. В своём восхитительном тёмно-синем платье она была такой взрослой, такой красивой, такой естественной среди всех этих мафиозных шакалов, что на пару мгновений парень даже засомневался, а не подводят ли его глаза. Но со зрением было всё в порядке, с личностью гостьи тоже. Он ещё несколько раз замечал её в толпе, выхватывал взглядом профиль и лёгкую улыбку на губах: иногда она стояла чуть в стороне, иногда держала под руку Дино Кавалоне, который довольно явно интересовался ей в прошлом, иногда вступала в разговор, но так ни разу и не оступилась, поддерживая на лице эту идеальную маску. И даже после нападения, когда он наткнулся на неё в пустой комнате, она не была напугана, будто уже не раз оказывалась в подобных ситуациях.       В этот раз Тсунаёши появилась дома так же внезапно, как и всегда, просто вышла из своей комнаты, будто и не уезжала вовсе. Уставшая, немного измученная, но слишком решительная. Он тогда даже не сразу понял, что происходит и кого он видит перед собой. Его сестра ещё никогда не была такой… такой собранной и жёсткой, словно зверь, готовый биться до последнего. Она холодно смотрела на отца и с каким-то щемящим сожалением и болью на него самого. А уже спустя пару мгновений эти эмоции скрылись в глубине голубых глаз, вернув ему его знакомую Тсунаёши. Вот только маленький червячок сомнения, поселившийся во время церемонии наследования, только продолжил расти. Уж слишком не вовремя она вернулась домой и слишком осознанный и понимающий был у неё взгляд. А после она вновь пропала, оставила вещи и куда-то ушла по своим делам, гораздо более важным, чем её младший брат. Она не явилась на ночь, не пришла и когда на их дом напали. Хотя, после он был даже рад этому. И как-то облегчённо выдохнул, когда осторожно приоткрыл дверь её комнаты и не обнаружил там дорожной сумки.       Тсунаёши не было в городе, его сомнения оказались беспочвенны, и, несмотря на все негативные чувства, которые он к ней порой испытывал, Акира был искренне рад, что его сестру не будут вмешивать в эту заварушку с Виндиче. Будь она сколько угодно одной из лучших учениц, замечательным стрелком из лука, в мафии ей делать было нечего. Если хочет, пусть и дальше ходит с Дино Кавалоне на банкеты, но не приближается к той самой грязи, в которой начал вязнуть он сам.       И именно эта глупая уверенность в отсутствии сестры сыграла с ним злую шутку, когда он ведомый голосом интуиции навестил дом Хибари. Если бы у него были другие варианты, он ни за что бы не переступил порог этого дома, но ему нужна была помощь. Нужна была сила этого человека, как и многих других, к которым в обычной жизни в здравом уме он и на десяток метров не подошел.       Хибари-сан обнаружился на заднем дворе, расслабленный, даже какой-то ленивый, аккуратно перебирающий длинные золотистые пряди волос его сестры, что беззастенчиво умостила голову у него на коленях. Стоило парню опуститься на землю недалеко от них, как серые глаза потемнели, прищурились, а рука в чужих волосах тотчас замерла. Акира сглотнул, сделал шаг назад, неверяще смотря на девушку.       — Ты слишком яркий, Акира, — тихим шёпотом сорвалось с губ его сестры. Голубые глаза распахнулись, всматриваясь в него настолько пристально, что парню захотелось поёжиться, передёрнуть плечами, но он лишь крепче стиснул кулаки в железных перчатках. — Перчатки? Я подозревала что-то подобное, но всё же, почему перчатки?       Акира замялся, не зная что ответить. Выстроенный в голове план разговора весь пошел трещинами и грозился развалиться окончательно, когда он встретился взглядом с сестрой. Она определённо знала, что такое пламя посмертной воли. Слишком спокойно реагировала, слишком равнодушно для первой встречи с подобной силой. Но его метания прервал хозяин дома, острее отреагировавший на его появление.       — Что тебе нужно, травоядное? — голос Хибари-сан в противовес заинтересованному голосу сестры казался ледяным, колючим, пробирающим до самых костей.       — Мне нужна ваша помощь, Хибари-сан. Это касается Реборна, — собственные слова звучали неуверено, тихо, в то время как он во все глаза продолжал вглядываться в лицо близкого человека       — Неужели маленький аркобалено успел чем-то насолить Виндиче? — усмехнулась девушка, тем самым вызвав из его памяти картинки стервозной взрослой Тсунаёши из неосуществимого будущего. — Да он, как я погляжу, самоубийца.       — Тсу-нее-чан? — Акира бросил недоверчивый взгляд на сестру. — Ты знаешь о Виндиче? — в голове крутилось слишком много вопросов, а у него не было времени их задавать. Но она сама, будто почувствовав что-то такое, расслабилась, прикрыла глаза и тепло улыбнулась, махнув рукой.       — Когда-нибудь мы обязательно поговорим об этом, Акира, я обещаю, — внутри всё окончательно стало на место. Сложился основной каркас, в темноте неведения остались лишь мелкие детали. Она знала. Всё знала и понимала, просто молчала. Саваде казалось, что его предали, разбили на мелкие осколки, но внутренний голос подсказывал, что её молчание было единственным верным из возможных решений. — Правда, не сейчас, — короткая фраза вырвала его из своих мыслей. — Но если тебе нужна помощь, ты всегда можешь на неё рассчитывать. А для чего иначе нужны старшие сёстры?       И пусть внутри до сих пор кололись осколки разбитого доверия, а маленький мальчик обиженно дул губы, на лицо всё равно наползла предательская счастливая улыбка. Её поддержка, такая привычная и родная, давала надежду на то, что всё действительно закончится хорошо. ________________ энгава - веранда в традиционном японском доме.