Задерживая дыхание

      С каждым пройденным метром, с каждой прошедшей секундой внутри Тсунаёши только нарастало напряжение, клубилось чем-то тёмным, пугало до стука зубов и холодных мурашек вдоль позвоночника. Будто похоронное шествие уже двигается в их сторону, и стоит сделать ещё хоть пару шагов, как костлявая занесёт свою косу над её шеей. Интуиция то резко начинала вопить, разом путая все мысли и заставляя морщиться от резкого звука, то как-то обречённо замолкала, пугая этим ещё сильнее. Каждый момент тишина — одна неизбежность, одно новое имя в вероятном списке погибших.       Хибари двигался чуть впереди, крепко сжимая переплетённые с её пальцы. Единственный ориентир, единственный кусочек тепла и надежды среди холода безнадёжности и обречённости, которой покрылся окружающий мир. Она не знала, в каком состоянии её брат, не знала, что произошло с Дино или остальными союзниками, часть из которых она не знала даже поимённо, только он, пришедший на помощь в самый нужный момент, вырвавший из лап смерти.       Сломанная рука под действием анальгетиков практически не болела, просто повиснув безжизненной плетью вдоль тела. Когда всё закончится, нужно будет заглянуть в больницу: сделать рентген, наложить нормальный гипс, а после, с заключением от врача, показаться Сузьюм, выслушать её ворчание, такое родное и привычное, получить набор капсул для ускорения регенерации и под беззлобное фырканье удалиться к себе. Ещё хотелось поговорить с ребятами, посидеть в комнате отдыха с пиццей и коктейлями, огрызаясь в ответ на колкие комментарии Неила, смеяться с безалаберности Спайки, слушать про любовные похождения Аой, и просто впитывать в себя это, уже ставшее каким-то домашним, тепло. И почему-то хотелось снова остаться наедине с Кёей, лежать у него на коленях, чувствуя, как чужие пальцы аккуратно перебирают её волосы, снизу вверх рассматривать его лицо, пропускать через себя его спокойствие и уверенность, незримым ореолом следующие за ним по пятам. Столько всего хотелось сделать, когда всё закончится. Если… Если они выживут.       Тсунаёши резко дёрнула головой, разом отстраняясь от неуместных сейчас мыслей, и ускорила шаг, поравнявшись с парнем. Хибари бросил на неё короткий чуть удивлённый взгляд, но промолчал, лишь на мгновение крепче сжав её пальцы. Когда впереди показалась парковая ограда, они, не сговариваясь, одновременно ускорились, чтобы затем перейти на бег, стараясь преодолеть оставшееся расстояние как можно быстрее.       Сердце колотилось как бешеное, грозясь проломить грудную клетку. Интуиция, обострённая до предела, отслеживала происходящее вокруг и с каждым мгновением ухудшала прогнозы, приближая шансы выживания к нулю. На границе парка по сознанию ударило чужое пламя: жуткая смесь из удушливого мёртвого пламени Виндиче, нескольких небес, дождя и тумана. Чуть дальше к пламени добавились улавливаемые интуицией эмоции: боль, удивление, отчаяние, и кровь, отвратительный тошнотворный запах крови, оседающий солью на языке, вскрывающий самые болезненные воспоминания. Несмотря на свою работу, несмотря на всё, что она успела увидеть за свою жизнь, она определённо не была готова к такому…       Море крови, копоть, рваные раны, оторванные конечности и сквозные дыры в телах сильнейших бойцов теневого мира. Липкий страх заполнил сознание, спутал мысли, заставляя машинально остановиться, дёрнуться, стараясь отстраниться от всего происходящего, сбежать, не видеть всей картины. Кёя рядом напрягся, оскалился, сразу выпуская на волю пламя, призывая сильнейшую форму своего оружия.       Тсунаёши вздрогнула, когда, несмотря на явное превосходство соперника, Хибари рванул вперёд, пуская металлическую цепь наперерез чужой атаке, стремящейся добить одного из союзников.       — Я возвращаю долги, — низкий, чуть хрипловатый голос вторгся в заполненное страхом сознание, заставляя прийти в себя.       У неё не было возможности предаваться панике, застыв столбом на одном месте, став лёгкой мишенью. Любая помощь, любое незначительное событие способно повлиять на ход битвы, переломить практически безнадёжное противостояние в их пользу. Кольцо на пальце зажглось без усилий, будто только и ждало, когда придёт его время. Огромный поток пламени для коробочки с небесным фениксом, а после, когда птица наконец вырывается на волю, тут же отправляясь в атаку, управляемая коротким мысленным посылом, вскинуть пистолет и выстрелить, целясь в ненадолго замершее тело противника.       Мгновение, буквально мгновение, и интуиция заорала, как никогда прежде. Выпущенные ею сгустки пламени ушли в молоко, зато чужое пламя оказалось слишком близко. Ни одной связной мысли, только мелькнувшая вспышка её небесной птицы, а потом дичайшая боль, утонувшая в спасительной темноте.       Сознание возвращалось неохотно, цеплялось за спасительную темноту, вырывалось наружу всполохами ярких пятен сквозь полуприкрытые веки, а после снова тонуло в неизвестности. Шум, сначала тихий, походящий на недовольный спор на повышенных тонах, сменился чуть приглушённым грохотом, взрывами, а после знакомым лязгом металла и новыми криками.       Тсунаёши недовольно сморщила нос, но так и не открыла глаза, продолжая прислушиваться к окружающим звукам. На мгновение далёкая какофония затихла, давая возможность различить мерное пиканье и какую-то назойливую вибрацию. Потом ещё, пока она по привычке не протянула руку вбок, нащупывая телефон.       — Ёши-чан! — девушка чуть поморщилась, отодвинула телефон от пострадавшего уха, дожидаясь, когда голос на том конце, раз за разом повторяющий её имя, станет не таким громким, и лишь после этого вернула аппарат на место.       — Да, — собственный голос был тихим, хриплым после долгого молчания. Горло пересохло, болело, будто она умудрилась съесть не одну пригоршню раскалённого песка.       — Дура ты, Ёши-чан! Самая натуральная дура! — Аой говорила быстро, возбуждённо, периодически невольно повышая тон, а иногда и доходя до крика. — С каких пор ты в самоубийцы записалась? Что, сложно помощи попросить? Или гордая слишком, всесильная, самоуверенная, море по колено? Да какого чёрта?! — трубку пришлось снова отстранять от уха, когда голос на той стороне сорвался на крик на последнем вопросе. — Тебе вообще нет до нас дела? Считаешь, что мы все вместе просто для красоты перед заказчиками? Или что мы твари бесчувственные, которые по вечерам лицемерно улыбаются, мажут зелёнкой разбитые коленки, а стоит чему-то случиться, так сразу руки умоем?       — Прости, — вклиниться в чужой монолог было непросто. Подруга на мгновение замолчала, шумно выдыхая, чтобы затем продолжить выливать на неё новую порцию недовольств. Хотя и на недовольства это было похоже слабо, скорее, так мать отчитывает своего ребёнка, заставившего её изрядно поволноваться. — Я не подумала, правда, прости.       — Ах, не подумала она?! — Тачибана задохнулась от негодования. — А о чём ты ещё не подумала? Что нам будет не всё равно, если ты там покалечишься или погибнешь? Ты эгоистка, ты конченная эгоистка, Тсунаёши! Да мы бы друг другу в глаза смотреть не смогли, если бы с тобой что-то случилось! Потому что не знали, не уберегли, не были рядом! Мы друзья, мы, чёрт возьми, семья, Тсунаёши! У меня ближе вас всех вообще никого нет, я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе этого не простила, — голос дрогнул, сбился, послышался короткий всхлип, и девушка невольно прикусила обветренную губу, стараясь сдержать рвущийся наружу ответный.       Было больно, чертовски больно внутри, так что ни один анальгетик не поможет, больно и одновременно с этим обжигающе горячо, тепло, приятно. Стоило побывать на грани, пройтись по тонкому лезвию, балансируя между миром живых и мёртвых, почти умереть, чтобы наконец понять, какой слепой дурой она была. Савада невольно отгородилась от всех, поставила впереди неясную цель, мнимую свободу, и воздвигла брата с матерью на некий пьедестал, ради которого можно без зазрений совести умереть. Вот только в погоне за этой далёкой непонятной свободой она волей-неволей обросла связями, настолько прочными и крепкими, что эта неясная свобода уже не была нужна. Да она и не знала, что осталось в этом понятии. Клаус, ребята из организации, Наблюдатель, Кёя, люди готовые ради неё перегрызть глотки, поставить свою жизнь на кон, связанные с ней настолько, что захоти она порвать эти нити — прежней Тсунаёши уже не будет. Они уже въелись настолько глубоко, вросли под кожу, в мышцы, в сердце, что стоит попытаться вырвать хоть одну, и останется огромная дыра в груди, которую никогда не получится закрыть. Только прижечь края раны, чтобы не кровоточила.       Губы сами собой растянулись в глупой счастливой улыбке, треснули, касаясь языка привкусом металла. Собравшаяся в уголках глаз солёная влага тяжёлыми каплями прочертила дорожки вниз, замерла на подбородке, чтобы затем сорваться, тут же впитываясь в ткань больничной пижамы.       — Прости, Аой-чан, я действительно дура, — пальцы сжали в кулак край тонкого одеяла. — Прости, что заставила вас волноваться.       — Никогда не делай так больше, — на том конце послышался новый всхлип, шмыгнул нос. — Я не знала, что делать, когда Ичиро сказал, что ты попала в больницу. Ты не приходила в сознание несколько дней, я… я не знала, что с тобой. В базе не было информации о твоём состоянии, только номер палаты и твоё имя. Близнецы в Европе, Спайки вместе с Сузьюм на миссии, я хотела рвануть в Намимори сама, но меня не пустил Наблюдатель, сказав, что это слишком опасно. И ты не брала телефон. Я звоню каждые полчаса и не знаю, что с тобой. Чёрт, это страшно, Ёши-чан. Это дичайше страшно, когда ты не знаешь, что с твоим близким человеком. Возможно, просто царапина, не стоящая волнений, а телефон ты где-то потеряла, а, возможно, ты больше никогда не очнёшься. И эта неизвестность хуже любой пытки.       — Прости, — как бы ей не хотелось исправить ситуацию, в прошлое вернуться она уже не сможет. Оставалось лишь просить прощения, раз за разом повторять безликое «прости» и надеяться, что раны на сердце у близких не настолько глубоки, чтобы оставить шрамы.       — Не извиняйся. Просто не делай так снова, — подвела итог Аой, ненадолго затихнув, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Всхлипы становились всё реже, тише, суше, и, только когда они стихли окончательно, а Тсунаёши уже не была уверена, что на том конце связи ещё кто-то есть, девушка заговорила вновь, заметно тише, немного неловко, будто стыдясь недавней истерики, выплеснувшихся наружу чувств. — А в общем… как ты, Ёши-чан?       Шатенка ненадолго задумалась, прислушиваясь к ощущениям тела. Ответить однозначно она не могла: вроде и не болело ничего, но дичайшая слабость, засевшая, казалось, в каждой клеточке тела не давала увидеть полную картину.       — Без понятия на самом деле, — смешок сорвался с губ сам собой, потонув под конец в глухом кашле. Пересохшее горло требовало воды, которая после небольшого осмотра обнаружилась тут же на тумбочке. Стоило напрячь руку, как под кожей неприятно кольнула игла капельницы. Полный стакан воды для измученного долгим молчанием горла. — Я ещё даже осмотреться не успела, когда ответила на твой звонок. Руки-ноги, вроде, в наличии, одна рука в гипсе, правда, но зато на месте, насчёт внутренних органов не уверена, но ничего не болит.       — Что произошло? — Аой казалась потерянной, всё ещё встревоженной и слишком ранимой, такой непривычной. — Официально ты уехала в отпуск, а потом неожиданно попала в больницу. И никто ничего не знает. Вернее, в главном офисе наверняка есть информация обо всём этом дерьме, но нам простым смертным её не разглашают.       — Ну если совсем коротко, то я с Виндиче на одной дорожке разминуться не смогла, — по ту сторону послышался удивлённый вздох. — Если чуть более полно, то я ехала воевать против людей, оказалась по разные стороны баррикад с братом, отчимом и женихом, а под конец попала в разборки между мафией и её бессмертными стражами. Ну и что-то древнее и непонятное, связанное с нон-тринсетте оказалось задействовано. Короче, всё сложно.       — Но всё же уже закончилось?       — Наверное, — в голосе скользила неуверенность. Она не знала ничего, ни чем всё закончилось, ни закончилось ли вообще, ни того, что с её близкими и что в конце концов с ней самой. — Я не знаю, Аой, правда не знаю.       Молчание с той стороны затянулось, стало немного неловким, скомканным. Тсунаёши устало прикрыла глаза. Хотелось отдохнуть, не физически — душевно. Чтобы не нужно было никуда бежать, ни за кого волноваться, не ждать подвоха на каждом углу и просто наконец вдохнуть полной грудью, не боясь, что воздух вокруг отравлен ароматом лжи. Хотелось хоть ненадолго побыть обычной девушкой, не прятать под толстовкой пистолет, возможно, надеть школьную форму, посидеть с подругами в кафе, прогуляться по Намимори.       Хотя в её жизни подобная передышка была сродни непозволительной роскоши, слишком дорогая, чтобы можно было позволить себе что-то подобное. Будет уже чудом, если её не будут трогать хотя бы неделю, позволив зализать раны. Под таким углом больничная палата и вынужденное одиночество казались практически пятизвёздочным курортом.       — Эм, ладненько, Ёши-чан, ты давай там поправляйся, — после долгой паузы неуверенно проговорила подруга, стремясь закончить разговор. — Я позвоню, как только что-то узнаю.       — Ага, — Тсунаёши машинально кивнула в пустоту, ещё какое-то время вслушиваясь в короткие гудки по ту сторону, а после положила телефон обратно на тумбочку. Сознание снова начинало уплывать в темноту.       Второй раз просыпаться было легче. Темнота больше не пыталась затянуть её обратно в свои сети, комната не кружилась перед глазами, а из сгиба локтя не торчала неприязненная иголка капельницы. На тумбочке обнаружился всё тот же стакан, вновь наполненный водой, который она, не задумываясь, выпила практически залпом, так, что несколько капель неосторожно стекли на ворот больничной пижамы. За прикрытым лёгкой тюлевой занавеской окном стояла глубокая ночь. С другой стороны от кровати обнаружился придвинутый вплотную стул, будто кто-то подолгу сидел возле её постели. Вопрос «кто» на мгновение вспыхнул в голове, но уже спустя пару секунд был отодвинут на задний план как несущественный.       Мышцы затекли от долгого пребывания в одной позе и на попытку сесть отозвались неприятными, практически болезненными, покалываниями по всему телу. Вопреки разом накатившей слабости, заставившей её неловко схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть обратно на постель, Тсунаёши чувствовала себя отдохнувшей. Конечно, не как после долгого отпуска, проведённого в шезлонге у бассейна, а всего лишь как после хорошего длительного сна с приятными красочными картинками сновидений. Но и это, для порядком истерзанной постоянным нервным напряжением психики, было сродни благу свыше.       Коридор встретил её предрассветной тишиной, спокойствием, каким-то доверительным умиротворением. Не было этого странного шума, разбудившего её в прошлый раз, только чуть подкоптившийся пол возле дверей и местами осыпавшаяся штукатурка у противоположной стены, где располагались палаты с нечётными номерами. Чуть дальше по коридору обнаружился небольшой холл с жёсткими пластиковыми креслами для посетителей, мигающим разноцветными лампочками снекоматом и одиноким фикусом в самом углу около двери на лестничную клетку. Даже такой короткой прогулки было достаточно, чтобы по ещё не до конца восстановившемуся организму ударила усталость, заставляя опуститься на оранжевое сидение. Желудок недовольно заурчал, прося еды, но единственное, что она захватила из своей палаты — это мобильный телефон с не одним десятком пропущенных звонков и непрочитанных сообщений.       В голове крутилось слишком много вопросов и ни одного ответа. Она засветилась где только можно, сломала единственную в своём роде винтовку, равнозначную замену которой будет практически невозможно найти, и ещё неизвестно, насколько выпала из игры. Чем всё закончилось, тоже до сих пор оставалось непонятно. Когда они с Кёей прибыли на место финальной битвы, всё вокруг было залито кровью, сильнейшие теневого мира лежали с несовместимыми с жизнью ранами. Кто из них выжил, что с Дино, который к их приходу еле стоял на ногах, что с Кёей? Жив ли кто-то из них или она единственная счастливица, оставшаяся живой и относительно целой после той бойни?!       На колени упал шуршащий пакетик с какими-то сладкими шариками, и она невольно вздрогнула, моргнула несколько раз, переводя взгляд с лакомства на человека, занявшего соседнее кресло. Слишком глубоко ушла в свои мысли, настолько глубоко, что даже не заметила, что больше не одна в помещении.       — Привет, — говорить было немного неловко, но радость от того, что Хибари жив, тёплой волной растекалась внутри, наполняла каждую клеточку, заставляла потрескавшиеся губы растягиваться в улыбке.       Растрёпанный, немного бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но живой. И одного этого было достаточно, чтобы на душе больше не лежал тяжёлый камень.       На приветствие парень так и не ответил, лишь окинул её внимательным взглядом, всматриваясь в каждую деталь, будто стараясь убедиться, что она в порядке, и, удостоверившись, коротко кивнул. Хоть Тсунаёши и не видела себя в зеркале с момента пробуждения, но внутреннего самочувствия было достаточно, чтобы понять, что вряд ли она выглядит лучше, чем он.       Молчание не было неуютным или неловким, скорее привычным, необходимым, спокойным, как и тогда на веранде его дома, когда она лежала у него на коленях, прикрыв глаза от удовольствия, когда чужие пальцы аккуратно перебирали пряди волос. Но сейчас в голове крутилось слишком много вопросов, на которые ей нужны были ответы.       — Чем всё закончилось? Мы победили? — новый оценивающий взгляд глаза в глаза, её голубые против его серых.       — Да, — слишком коротко, непонятно, недостаточно, чтобы она окончательно успокоилась, чтобы улеглись искры в глубине льдинистых глаз. — Все живы. Ты пролежала без сознания дольше остальных, зверёк.       — Прости, — хоть она и понимала, что её вины в этом нет, но что-то внутри всё равно неприятно укололо осознанием того, что она заставила его поволноваться.       — Не стоит, — тёплые пальцы легко коснулись щеки, заправили непослушную прядь за ухо. — Выглядишь не очень. Перекуси и иди спать, как прочие травоядные.       Тсунаёши неловко кивнула, чувствуя, как на щёки наползает предательский румянец, когда парень бесшумно поднялся со стула, и прежде чем удалиться, медленно наклонился, чтобы нежно задержаться губами на макушке. Чертовски неловко, так что стыдно поднять глаза, а ещё тепло внутри, свернувшееся маленьким пушистым комочком.       Хотелось сказать ещё много, посидеть подольше рядом, задержать, но единственное, на что хватило смелости, это поднять голову и сказать самое важное, поселившееся на языке в тот самый момент, когда она увидела его рядом, но до сих пор так и не произнесённое вслух.       — Спасибо, — брюнет остановился и повернул голову в её сторону, недоумённо вскидывая брови. — Спасибо, что остался жив, Кёя.       И только следующим утром Тсунаёши наконец вспомнила про так и не прочитанные смс. Стоило открыть телефон, как на экране тут же всплыло напоминание о семидесяти трёх пропущенных звонках и двадцати семи сообщениях. Девушка удивлённо ойкнула, несколько раз моргнула, стараясь убедиться, что глаза её не подводят, а после тяжело вздохнула, всё-таки решившись открыть более подробный список: пятьдесят два пропущенных от Аой, десяток от Спайки, дважды высветился номер Неила, четыре раза звонил Клаус, также по звонку от Сузьюм, Хавьера и Наблюдателя. Дойдя до номера матери, шатенка невольно прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается сожаление за то, что заставила волноваться родного человека. А вот номер Емицу, человека видеть которого она хотела меньше всего в жизни, и кто был одновременно с этим последним человеком, перед кем стоило светить осведомлённостью относительно существования теневого мира, заставил недовольно нахмуриться и зло цыкнуть.       Сообщения Аой в той или иной степени повторяли её недавнюю истерику по телефону, в некоторых местах иероглифы прыгали, менялись местами с соседними, делая текст полностью нечитаемым, но и этого непонятного набора символов было достаточно для того, чтобы внутри снова кольнуло чувство вины. Спайки же, в отличие от подруги, нервничал меньше, писал что-то отрывистое, позитивное, размашистое, несколько раз интересовался, почему она не отвечает на телефонные звонки, а в последних смс желал скорейшего выздоровления и обещал в скором времени заглянуть — привезти волшебные таблетки от Аой, которые вмиг поставят её на ноги.       Но больше всего её удивила самая последняя смс, пришедшая от Наблюдателя незадолго до того, как она впервые очнулась в больнице.       «Даю тебе три месяца отпуска. Поправляйся и хорошенько отдохни, Ёши-чан».