Задерживая дыхание

      Как же Хибари всё это ненавидел. Ненавидел неизвестность, ненавидел беспомощность, ненавидел когда что-то, что он по праву считал своим, оказывалось вне поля его зрения, пропадало с радаров, исчезало в неизвестном направлении. Как его маленький дорогой зверёк, которая просто ненадолго вышла попить воды ночью и так и не вернулась. Ни спустя пять минут, ни спустя десять, ни спустя полчаса.       В голове даже мелькнула глупая мысль, что в том состоянии, в котором девушка перебывала в последнее время, она могла и заблудиться в его доме, и теперь забилась в какой-нибудь угол, свернувшись комочком, и снова сидит, смотря в пустоту. Но ни на кухне, ни в гостиной, как, впрочем, и других комнатах зверька так и не обнаружилось. Только Хибёрд, такой же сонный, как и его хозяин, недовольно чирикнул, когда в попытке отыскать свою пропажу Кёя ненадолго включил свет в комнате, где устроилась на ночлег жёлтая птичка. Когда во всём доме не обнаружилось вещей девушки, всё стало на свои места. Совесть резко вскинула голову, отчитывая его за то, что он так глупо отпустил от себя своего зверька, а не пошел следом, не помог, не проконтролировал.       Сонливость разом слетела с молодого человека, стоило ему осознать, что в доме помимо него самого больше никого нет. Верные тонфа, футболка, слишком лёгкая для ночной прохлады, и пижамные штаны. Таким Хибари Кёю, главного блюстителя дисциплины и самого опасного хищника, ночной Намимори ещё не видел. Впрочем, самому Хибари было глубоко наплевать на мнение окружающих. Он пытался выследить своего зверька, малодушно сбежавшего посреди ночи, и не сказавшего ему и слова. Вот только к его огромному сожалению Тсунаёши не была обычной школьницей, сбежавшей от родителей без какого-либо плана. Тсунаёши была наёмником, киллером и, стоило отметить, довольно хорошим. Когда ей требовалось, она умела быть на редкость ловкой, уходить бесшумно и не оставлять за собой следов, по которым он мог бы её отследить. Оставалось лишь полагаться на собственное чутьё и слоняться по городу, словно слепому котёнку, в призрачной надежде наткнуться на беглянку. Однако, когда солнце уже встало, а его самого с удивлённым «Хибари-сан?» поприветствовали подчинённые, пришлось признать затею не совсем удачной и возвращаться домой, по дороге выпустив пар на случайно попавшей под руку банде из другой школы. Возможно, парни и не замышляли ничего противозаконного, но злому и сонному Хибари было не до разбирательств.       За день новой информации о его пропаже раздобыть так и не вышло. Единственный известный ему телефонный номер был недоступен, а в срочном порядке выловленное травоядное лишь заикаясь промямлил, что понятия не имеет, где находится его старшая сестра, и удивлённо поинтересовался, почему они не вместе. Хибари в ответ зло цыкнул и обронил, что это не его дело.       Оставалась лишь одна зацепка, за которую Кёя мог ухватиться. Тсунаёши упоминала, что живёт в рёкане, да и сам парень помнил ту довольно неожиданную, но всё же весьма приятную встречу, когда он решил ненадолго отдохнуть от всех и вся на горячих источниках. Нужный телефонный номер нашелся с третьей попытки и, когда трубку с той стороны подняли, Хибари уже был готов поблагодарить всех богов за наконец найденную зацепку, только и в этот раз в конечном итоге удача повернулась к нему филейной частью. На вопрос о том, как он может связаться с Савадой Тсунаёши, администратор извинилась и ответила, что у них нет отдыхающей с подобным именем, впрочем, никогда и не было.       Кёя тихо взвыл и сам не заметил, как сжал телефон в пальцах настолько сильно, что на металлическом корпусе остались вмятины, а экран, несколько раз мигнув напоследок, потух навсегда, под мелкой паутиной трещин на пластике. Подчинённые, видя его настроение предусмотрительно сделали два шага назад, опасаясь попасть под горячую руку, и уже были настроены смыться в коридор, но не успели. Фотография русоволосой девушки, которую Кёя не удержавшись сделал, когда та однажды заснула у него на коленях, отправилась на чужие мобильные телефоны, а после и сами парни рассыпались по всему городу и его окрестностям, методично прочёсывая вокзалы, кафе, отели, больницы и на самый крайний случай морги.       И только ближе к вечеру один из подчинённых доложил, что искомую девушку помнит кассирша на вокзале. Скорый поезд в Токио ушёл рано утром, унося с собой его головную боль. Хотелось одновременно и радоваться от того, что он наконец нашел хоть одну зацепку, и одновременно с этим рвать на голове волосы — «Токио». Название мегаполиса только расширяло пространство поиска. Найти одну девушку среди девяти миллионов жителей было нереальной задачей. Найти среди девяти миллионов жителей одну девушку-киллера, которая умеет превосходно прятаться и знает город как свои пять пальцев, в то время как сам Кёя в лучшем случае бывал в нём с десяток раз, не получится даже с помощью чуда. Но Хибари не был бы собой, если бы сдался на этом моменте, поэтому уже тем же вечером его спортивная сумка покоилась на багажной полке, а сам он прислонился головой к окну, устало прикрыв глаза.       Токио встретил вкрай сонного, а от того злого, Хибари яркими огнями неоновых вывесок и толпами травоядных, несущихся по тротуарам сплошным потоком, не обращая внимания на неприятную холодную морось. Остановиться было решено в том самом рёкане: пусть администратор и сказала, что его зверька там нет, но это было единственным местом, откуда он мог начать свои поиски, да и сказать по правде, брюнет попросту не посмотрел расположение хоть какой-либо гостиницы перед отправлением в никуда. В рёкане всё осталось также, как он помнил по прошлому разу. На его удачу несколькими часами ранее кто-то отменил бронь на ближайшие три дня, тем самым избавляя его от необходимости искать другое жильё посреди ночи.       Поиски решено было начать со следующего дня, когда он наконец отоспался и уже не хотел убить всех и вся, что просто случайно повернут голову в его сторону. Повторный опрос администратора, теперь не по телефону, а в живую, с показыванием фотографии и терпеливым объяснением, что ему очень нужно, свои плоды таки принёс. Девушку тут явно знали, правда говорить что-либо на её счёт отказывались. А когда Кёя, надеясь добиться лучшего результата, продемонстрировал край тонфа из-под наброшенной на плечи мастёреки и тихо, но от того не менее угрожающе, прошептал «Камикорос», на его плечо опустилась чужая ладонь. Довольно тяжёлая, стоило признать, сжимающая настолько сильно, что вероятнее всего позже останутся синяки.       — Воу, полегче парень, — по ушам ударил европейский акцент, заставив Хибари недовольно поморщиться. — У нас тут не принято обижать леди. Да и про Ёши-чан Саюри тебе ничего не расскажет. Ей не положено.       На насмешку с замаскированной угрозой внутри Кёя внимания не обратил и вовсе, но зато зацепился за родное имя. Этот парень знал его Тсунаёши и вполне возможно располагал информацией о том, где его маленький глупый зверёк находится в текущий момент. Расскажет сам — ему же лучше, нет — он и силой может выбить нужную ему информацию.       — Ты знаешь, где сейчас Савада Тсунаёши? — парень резко обернулся, одновременно с этим стряхивая со своего плеча чужую ладонь.       Хоть Хибари и говорил угрожающе, карие глаза напротив не выглядели обеспокоенными. Наоборот, мужчина чувствовал себя вполне комфортно и в некотором роде даже наслаждался сложившейся ситуацией. Из небольшого бокового коридорчика вышел ещё один человек, парень, немногим старше самого Хибари, худой, рыжий, с россыпью веснушек на бледных щеках.       — Чего застыл? — молодой человек остановился в шаге от них, бросил насмешливый взгляд на брюнета, приблизив его настроение к той опасной планке, когда он был готов разорвать любого, ставшего у него на пути. — Нам через час уже нужно быть на месте.       — Да вот какой-то пацан нашей Ёши интересуется.       Слово «нашей» и фамильярное обращение к его зверьку неприятно резанули по ушам. Но он всё равно продолжал себя сдерживать, стараясь выловить каждое слово, хоть какую-то зацепку, которая сможет привести к его пропаже.       — Ёши-чан? — рыжий удивлённо вздёрнул брови, окидывая незнакомца уже более пристальным, оценивающим взглядом. — Тайный поклонник? Муж, брат, сват? — под конец перечисления парень насмешливо прыснул. — В любом случае, катись отсюда пока цел и невредим.       Хибари зло рыкнул, мысленно проклиная этих неразумных травоядных испытывающих его не безразмерное терпение, но всё же тонфа пока не доставал, помня довольно сильную хватку на своём плече.       — Повторяю ещё раз: где я могу найти Саваду Тсунаёши? Я в любом случае её найду и вам же самим будет гораздо лучше, если вы поможете мне по собственной воле. Если нет — камикорос.       Парни одновременно перестали улыбаться. Почти незаметные обычному глазу движения, немного другой разворот плеч, смещение центра тяжести и вот вместо расслабленных молодых людей перед ним убийцы в полной боевой готовности.       — Поосторожней со словами, пацан, — брюнет недовольно свёл брови, когда напротив его грудной клетки оказалось дуло пистолета. — Мы тебя не знаем, ты не знаешь нас. Любопытных людей, сующих свой нос куда не следует, много и многие из них уходят вперёд ногами. Так что чётко и с расстановкой: кем ты приходишься Ёши-чан и с какой целью её ищешь. И желательно правду: не хочется после отмывать с пола кровь.       Хибари недовольно цыкнул, но всё же решил вести себя осторожнее. Расклад был явно не в его пользу. И каким бы сильным он ни был, от пули с такого близкого расстояния не спасет ни пламя, ни тонфа, ни бронежилет, которого у него, впрочем, и не было.       — Хибари Кёя, — слова о принадлежности к Вонголе и Дисциплинарному комитету средней школы Кёя проглотил, не зная как отреагируют на его слова собеседники: рассмеются или наоборот тут же спустят курок, только услышав о мафии. — Позавчера ночью Савада Тсунаёши пропала из моего дома в неизвестном направлении.       — Что же ты такого натворил, пацан, что Ёши-чан сбежала от тебя, не попрощавшись? — усмехнулся рыжий, так и не убрав пистолет от его груди. — Это ж насколько плохим любовником нужно быть, чтобы девушки посреди ночи сбегали?       — Так вы знаете, где она? — пропустил мимо ушей насмешку Кёя.       — В отпуске, — пожал плечами мужчина. — Последний раз, когда ей звонили была в Намимори.       — А сейчас? — предпринял ещё одну попытку брюнет, борясь с нарастающим внутри отчаянием.       — А сейчас — без понятия. Захочет — сама тебя найдёт, — бросил рыжий, одним резким движением пряча пистолет куда-то за спину, и похлопал второго по плечу. — Пошли, опаздываем уже.       — Она была не в лучшем состоянии. Несколько дней назад убили дорогого ей человека, — Хибари не собирался делиться с незнакомцами такими подробностями, но что-то внутри подсказывало, что если не они, то вряд ли кто-то поможет ему найти потерявшегося зверька.       — Клаус Вагнер, — кивнул сам себе мужчина, переводя расфокусированный взгляд на картину у него за спиной. — Я слышал об этом, но думал, что это блеф. В любом случае в рёкане Ёши делать нечего. Во время отпуска работу на неё повесить не могут, — он ненадолго замолчал, задумавшись, а после вытащил из кармана брюк мобильный телефон, набрав один из номеров на быстром наборе. — Ичиро. Просьба на миллион. Найди Ёши-чан. Да, конечно, когда доделаешь… Отзвонишься на номер… — бросил выразительный взгляд на Хибари, которому ничего не оставалось, кроме как продиктовать свой номер телефона. — Ага. И мне маякни тогда, а то чувствую какую-то лажу, — и положил трубку. — Будет какая-то информация — тебе сообщат. А пока прекрати нам персонал запугивать, пока пугалки не отобрали и в одно место не засунули.       Хибари зло выдохнул, но всё же процедил тихое «спасибо» уже в спину удаляющимся парням.       Время до злополучного звонка тянулось невообразимо медленно. Нервы были натянуты до предела, движения секундной стрелки на настенных часах, казалось, отбивалось у него в голове. Неизвестный Ичиро позвонил лишь около пяти вечера, когда Кёя уже был готов на стенку лезть от волнения или забить кого-нибудь до смерти. Но забивать кого-то в гостинице он не мог, опасаясь того, что за такой поступок он лишится с таким трудом найденного источника информации. Оставалось лишь пить энную по счёту чашку чая и наблюдать за бамбуковым фонтаном в саду.       Голос Ичиро был не очень внятным, усталым и будто прокуренным. Кёя снова не успел, упустил прямо из рук, смотрел не туда. Вчера ночью Савада Тсунаёши вылетела в Италию решать какие-то личные вопросы. Оружие с собой взяла, обратные билеты не заказывала. Часом ранее появился слух, что она собственноручно убила помощницу внешнего советника. Но пока эта информация не была подтверждена. Других данных у голоса из телефона не было, и ещё до того, как Хибари успел сказать "спасибо", вызов сбросили.       На итальянском, благодаря стараниям коня, Кёя знал от силы пару слов, ни одно из которых не стоило произносить в культурном обществе. Английский тоже был далёк от идеала, но с ним дела обстояли лучше. Билеты на самолёт удалось взять только на следующий день и то, с довольно неудобной пересадкой, но особого выбора у него не было.       Идей, как он сможет отыскать своего маленького зверька в Италии у него тоже не было ни одной. Была только чёткая уверенность, что он её найдёт. Если не в Италии, то дальше. Будет преследовать её до тех пор, пока она не окажется у него в объятьях. И пусть говорит и делает, что хочет. Больше он её от себя не отпустит ни на шаг.

***

      В жизни каждого человека бывают решающие моменты, события, которые определяют, как в дальнейшем сложится его жизнь: станет человек дворником или адвокатом, останется в этом городе или переедет за границу, будет жить или умрёт в скором времени. Развилка, посредине дороги, которая и решит дальнейший путь. Нередко с выбранной тропинки можно свернуть и дальше, пролезть через лес, и выйти на ту вторую, попортив себе много нервов. А иногда на обочине с обеих сторон высокий бетонный забор, чётко говорящий о том, что изменить ситуацию уже не удастся.       К несчастью или же наоборот, в жизни Тсунаёши дороги с высоченным забором попадались почти всегда. Встреча с Клаусом, которая перевернула всё с ног на голову, чудесная встреча с Фоном, спасшим её жизнь, теперь встреча с одним из своих главных страхов лицом к лицу, Емицу.       Ещё вчера вечером она окончательно сделала выбор. Решила поставить всё на кон, расставить все точки над «i» именно сегодня. Больше не будет возможности отложить, перенести всё на завтра, если внезапно из-за нервов разболелся живот, в самый ответственный момент пойти на попятую. Если она встретится с Емицу место встречи сможет покинуть только один из них. И Савада искренне надеялась, что этим везунчиком останется именно она.       Машина остановилась в неприметном переулке, буквально в сотне метров от места проведения собрания. Рядом мусорные баки, граффити на стене, серая облезлая кошка. Привычно и в некоторой степени умиротворяюще: места, в которых ей чаще всего доводится работать одинаковы во всех странах. С Дино с прошлого вечера они больше не разговаривали. Слишком неловко, больно, да и не было ни у неё, ни у него подходящих слов для другого. План был предельно прост и не требовал дополнительных обсуждений. Он отвлекает других, она берёт на себя Емицу. Всё ясно и понятно.       Тсунаёши потянулась к ручке двери, собираясь выйти из машины, но неожиданно замерла, когда чужие пальцы сжались на её руке. Сердце глухо ёкнуло, становясь тугим комом поперёк горла.       — Удачи, — девушка вздрогнула и медленно повернулась, впервые за этот день слыша его голос обращённый именно к ней. — Наверное, это звучит не слишком связно, — замялся, неловко растрепав пшеничные волосы на затылке. — Но я на твоей стороне. Так что удачи. Пожалуй, мне стоило сказать это раньше, а не забивать тебе голову перед началом, но прости, я не настолько смелый, как ты, — он ненадолго замолчал, вглядываясь в её глаза, стараясь найти там хоть что-то, реакцию на свои слова. — Давай, когда всё это дерьмо закончится, когда будет уже не так больно, давай сядем и поговорим. Ты сказала, что я тебя не понимаю, что я общаюсь с выдуманной Тсунаёши из своей головы. Я знаю, что отмотать назад не получится, и ты уже приняла решение, но давай хотя бы попытаемся стать друзьями. Заново. Я и ты, без выдуманных образов в голове. Я действительно хочу попытаться узнать настоящую тебя.       Тсунаёши молчала. Смотрела на него своими голубыми глазами и не могла подобрать слов. Она уже сказала всё вчера, когда внутри полыхала решимость. Сейчас её решимости хватало только на встречу с Емицу и уж никак не на ещё один болезненный и душещипательный разговор с Дино, поэтому стоило хватке на её руке немного ослабнуть, она тут же дёрнула на себя дверную ручку, бросив напоследок только извиняющуюся улыбку, прежде чем выскочить из машины.       Слова Каваллоне пришлись слишком не к месту, выбили её из колеи, поселили суматоху в душе и мыслях. Его ответ на вчерашний разговор никак не хотел идти из головы, мешая сосредоточиться на предстоящем ей деле. В таком состоянии выходить к Емицу было форменным самоубийством.       Когда-то, когда она только начинала работать с пламенем, Клаус рассказывал ей про состояние. Состояние, когда от тела требуется максимальная реакция и мозг только будет играть с ней злую шутку, замедляя рефлексы. Состояние, в котором контроль над телом полностью отдаётся интуиции и вбитым на подкорку сознания алгоритмам действий. Для кого-то это состояние берсерка, для неё, для её Неба — это возможность прийти к наилучшему результату с наименьшими потерями.       Тсунаёши остановилась и медленно прикрыла глаза. Вдох — выдох. Пламя тонкими ручейками растекалось по телу к каждой клеточке, заполняло лёгкие, билось вместе с сердцем. Вдох — выдох. Чем больше пламени, тем глубже уходят мысли и эмоции, выводя на поверхность сознания истинную гиперинтуицию. Вдох — выдох. Голос, всегда помогающий ей в трудных моментах, взял под контроль её тело, пробежался по её нервным окончаниям, сливался с ней самой, становясь одним целым, одной неделимой сущностью. Полная гармония, чистейшая, истинная.       Лёд в глазах заменился жидким золотом, когда она наконец решилась вновь осмотреться. Тот же переулок, те же тёмные тонированные машины вдали с россыпью людишек в тёмных костюмах вокруг. Только в голове больше нет каши из мыслей и чувств. Звенящая пустота и короткие, чёткие команды единого с ней голоса.       Теперь она была маяком для всех вокруг, обладающих хоть каплей пламени. Полыхающий, яркий костёр в темноте, от которого просто невозможно отвести взгляд. И стоило Емицу наконец выйти из машины, как она тут же сделала шаг вперёд, выходя из тени на небольшую полоску солнечного света.       Он заметил её почти сразу, нахмурил светлые брови, двинулся в её сторону, будто маленькая букашка летящая на свет. Тсунаёши в ответ едко улыбнулась и помахала рукой, второй медленно доставая из-за спины пистолет с глушителем, отобранный у убитой Орегано. Вслед за своим боссом повернулся и невысокий светловолосый паренёк, приблизительно её одногодка, попробовал что-то сказать своему начальству, но в самый последний момент был перехвачен до чертей назойливым Дино.       Девушка перевела обратно взгляд на свою цель, ставшую уже заметно ближе, и сделала несколько шагов назад, затем ещё, и ещё, заставляя мужчину зайти в тень переулка. Ещё немного, буквально с десяток метров и она вскидывает пистолет, с усмешкой наблюдая, как на лице мужчины проступает удивление. Она спускает курок, стреляет, так, чтобы пуля прошла в нескольких сантиметрах от его головы, даёт ему возможность увернуться, благодаря интуиции знает, что он увернётся. И благодаря интуиции уворачивается сама, когда он в ответ тоже открывает огонь. Прячется за мусорными баками, слышит как несколько пуль врезается в плотный металл, высовывается и снова стреляет мимо, изображая на лице крайнюю досаду. Её же пуля достаёт, задевает щеку, оставляя глубокую царапину. И хоть она могла увернуться, она просто сводит поражение к минимуму. Ей нужно заставить его поверить в то, что она проиграла, дать ему почувствовать азарт охоты, ощутить вкус её крови на кончике языка. Поэтому она подставляется снова. В этот раз пуля задевает предплечье, рвёт рукав толстовки, тут же пропитавшийся кровью. Тсунаёши вскрикивает, тихо ругается, скулит, но продолжает переводить пули, с каждым потраченным патроном становясь всё мрачнее и мрачнее.       Глухо щёлкает пустой магазин, заставляя неподдельный ужас проступать на лице. Она швыряет уже бесполезный пистолет на грязный асфальт так, чтобы Емицу точно его увидел, и срывается со всех ног дальше в переулок, когда он начинает перезаряжать свой. В отличие от своего преследователя, девушка совершенно не знает этот район, да и весь Рим в целом остаётся для неё тёмным лесом, но её ведёт интуиция, яркими всполохами в голове показывая направление. Влево, вправо, снова вправо, наверх. Тсунаёши, даже не задумываясь, дёргает на себя железную дверь и мчится по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Сзади слышится топот, в стену над её головой врезается пуля, выбивая каменную крошку.       Шатенка мысленно считает патроны. В тот раз он выстрелил пятнадцать до перезарядки. Сейчас извёл на неё уже двенадцать пуль, оставляя три про запас.       Тринадцать. Пуля задевает бок по касательной, заставляет вскрикнуть, роняет капли крови на пыльные ступеньки. Пламя заглушает боль, даёт возможность продолжить гонку. Она — жертва, он — охотник. Но ещё немного и они поменяются ролями.       Тсунаёши выскакивает на крышу за секунду до того, как четырнадцатая пуля врежется ей в бедро.       Пятнадцатая пуля, метящая точно в сердце, сжигается пламенем. Емицу не спешит, перезаряжает пистолет, гадко ухмыляясь, думая что он загнал её в ловушку. Осознание того, что в ловушке оказался он сам, приходит слишком поздно, вместе с глубокой обугленной раной на руке, ещё секундой ранее сжимающей пистолет.       Девушка больше не напугана, не скулит от боли и отчаяния, не пытается сбежать. Смотрит на него спокойными медовыми глазами и держит белоснежный пистолет на вытянутых руках. Новый выстрел приходится на вторую руку, окончательно лишая мужчину возможности воспользоваться оружием. Следующий выстрел должен выжечь ему сердце, если оно у него всё ещё есть. Однако Тсунаёши медлит, а он в ответ со злостью и ненавистью впивается в неё своими холодными карими глазами.       — Сука, — Емицу будто выплёвывает ей это в лицо, желая чтобы она подавилась. Но девушка не меняется в лице, а просто ждёт, когда он выговорится, когда закончит, когда её интуиция наконец скажет пора. — Надо было придушить тебя ещё младенцем, было бы меньше проблем. Такая же дрянь, как и твоя мать, как этот грёбанный ублюдок Маер, который выпил немало крови у Вонголы, — мужчина резко замолкает, а после заходится громким смехом, злым, сумасшедшим. — Карма. Это всё чёртова карма, про которую мне постоянно твердит твоя мать. И ведь правда. На этой крыше я собственными руками прибил этого бешеного пса, а теперь меня убьёт соплячка с его глазами. Ну, стреляй! — мужчина уже орёт, срывая горло. — Или в последний момент передумала? Тоже веришь во всепрощение и второй шанс? Ты ведь так хотела меня убить, за всё что я с тобой сделал, за то, что превратил в ад жизнь твоей матери, за то что убил ещё одну бешеную собаку. Или тот бешеный ублюдок Вагнер ничего для тебя не значил?! НУ!       Тсунаёши не меняется в лице, просто слушает всё, что вылетает из его рта под действием адреналина, под страхом смерти, живущим на подкорке сознания даже у самых отъявленных и бесстрашных ублюдков. Позже, она непременно задумается о его словах, но сейчас они просто откладываются у неё в голове, где-то там на полочках, чтобы позже быть вытащенными на свет в нужный час. Она просто ждёт одного заветного слова, решения независимого судьи у себя в голове, тихого шёпота интуиции.       Палец нажимает на курок одновременно с заветным шёпотом «пора». В этот раз выстрел полыхает ярче, громче, бьёт по барабанным перепонкам, заставляя поморщиться.       Сквозь огромную выжженную дыру в чужой груди можно разглядеть кусочек чудесного вида на Римские улочки. Буквально на несколько мгновений, пока тело, с навеки застывшим удивлением на лице, сломанной куклой не заваливается на пол. Тсунаёши по-прежнему смотрит на всё это с холодным отстранённым безразличием во вновь льдинисто-голубых глазах. И только внутри, в сейфе на самой глубине подсознания появляется новая папка. Лишняя. Мешающая ему закрыться. Оставляющая его с открытой дверцей посреди вороха разбросанных вокруг листков. Листков, с самой грязной и отвратительной историей в её жизни…