Задерживая дыхание

      Тсунаёши был знаком страх. Дикий, всепоглощающий, когда трясутся коленки, и тело, натянутое как струна, замирает без возможности пошевелиться. Она всю жизнь боялась Емицу, боялась до тех пор, пока самолично не выжгла ему сердце, боялась Виндиче, их чудовищного мёртвого пламени, боялась лишиться свободы, и было абсолютно не важно: лишат её свободы выбора, наденут наручники или просто тонкий ободок на безымянный палец.       — Ёши-чан, ты такая красивая! — Аой в очередной раз расправила несуществующие складки на подоле её платья и с лёгкой улыбкой на губах осмотрела свою работу.       Вероятнее всего, Тсунаёши стоило тоже улыбнуться в ответ, ярко, счастливо, под стать самому дню и событию, но губы вытянулись только во что-то жалкое и перепуганное. Лишаться свободы не хотелось, да и, сказать по правде, было откровенно страшно, но когда Кёя встал перед ней на одно колено, она просто не смогла сказать «нет», слишком много чувств и эмоций отражалось в этих ртутных глазах. И пусть она согласилась, втайне надеясь на то, что из-за её работы и его занятости свадьба отложится на неопределённый срок, уже спустя месяц всё было готово к предстоящей церемонии.       Платье, казалось, весило целую тонну, каблуки неудобных туфель то и дело цеплялись за непривычно длинный подол, а шпильки в прическе будто впивались прямо в мозг. Да и как она могла быть красивой под таким толстенным слоем штукатурки, который Аой по ошибке назвала традиционным свадебным макияжем.       Дико чесался нос, и шатенка в очередной раз получила лёгкий шлепок по рукам, стоило только потянуться к лицу. Четырнадцатый, кажется, только за прошедший час. Этот адский день был слишком длинным…       Она в очередной раз натянула на лицо вежливую улыбку, с усталостью глядя на ещё одного почти незнакомого ей гостя, решившего произнести тост в честь молодых. Что-то банальное, типа: здоровья, счастья, любви, спиногрызов побольше да пожирнее. Весь этот кошмар с тостами, поздравлениями и пожеланиями от незнакомых ей людей продолжался уже часа три. И где только Кёя их нашел?       Сам жених, а теперь уже муж, будто чувствовал её настроение. Он сам нашел её руку под столом, сжал тонкие пальцы с красивым ободком кольца на безымянном, и наклонившись к её лицу, нежно поцеловал в щёку.       — Всё в порядке? — его шепот, как всегда, вызывал дразнящую волну мурашек, бегущую к низу живота, и Тсунаёши не оставалось ничего, кроме как просто кивнуть. Рассказывать о том, что ей чертовски некомфортно на этом празднике жизни, который с такой старательностью организовывал мужчина, было бы настоящим предательством с её стороны.       — Я просто немного устала, — девушка в ответ крепче стиснула его ладонь и постаралась в этот раз улыбнуться так, чтобы не вызвать подозрений. Если ему что-то покажется не так, любопытный Кёя уже не отстанет, пока не докопается до сути.       — Осталось немного, — поверил в её изощрения молодой человек. — Закончится тост, несколько танцев, и можем по-тихому сбежать к себе в номер. Потом самолёт, остров — всё как ты хотела. А по возвращении, думаю, можно будет посмотреть дом.       — Дом? — удивлённо переспросила Тсунаёши, стараясь сохранять на губах вежливую улыбку для гостей.       — Я думал над Киото или, если ты хочешь, можем поискать место поспокойнее, — не обращая внимания на её заминку, продолжил Хибари. — Пять-шесть спален, просторная веранда, большой участок. Желательно что-нибудь традиционное, но если ты настроена категорически, я не буду против рассмотреть европейский вариант.       — Нет, я не об этом, — шатенка чуть качнула головой. — Зачем нам дом, Кёя? Тем более такой большой.       — В доме детям будет гораздо удобнее, чем в квартире, — будто совсем неразумной пояснил мужчина, снова уходя в свои мысли. — Или, может, стоит поискать что-то в Намимори? Мне нравится наш тихий городок.       — Какие дети с моей работой, Кёя, ты вообще о чём сейчас? — с каждым новым произнесённым им словом, Тсунаёши всё больше терялась. Дом, дети…       Сейчас он скажет что-то на тему того, что ей стоит бросить работу наёмника, и её мир окончательно разлетится на куски.       — Зверёк, о какой работе идёт речь? — Кёя теперь тоже смотрел на неё с непониманием, больше не обращая внимания на гостей. — Мы перед свадьбой договорились, что ты заканчиваешь бегать с винтовкой по городу. Если тебе так сложно сидеть дома, пока не появились малыши, я могу купить тебе какую-нибудь милую маленькую лавочку, чтобы ты не скучала. Как насчёт чайной?       Мир рухнул окончательно. Свадьба, дети, пучок на голове, халат поверх омерзительной длинной ночнушки и три коробочки с бенто. Эта действительно пугающая картина на несколько минут полностью заняла её мысли, так что голос ведущего, почему-то обращающегося именно к ней, стал полнейшей неожиданностью.       — А теперь настало время одного из самых волнующих моментов: танец невесты с отцом. Танец, когда она может выразить всю благодарность человеку, подарившему ей жизнь. Танец, когда родитель наконец отпускает свою взрослую дочь к другому мужчине, — пафосно вещал ведущий, так что Дино за ближним столиком начал судорожно промокать глаза платочком. — Дорогие гости, поддержите их бурными овациями.       Тсунаёши кое-как встала из-за стола на негнущихся ногах. Бёдра тут же запекло от ссадин, натёртых грубым фатином нижней юбки. Стопы гудели от высоких каблуков. Но стоило ей сделать шаг, как к горлу тут же подступил омерзительный ком, мешающий нормально дышать.       Емицу. Живой, невредимый и с до одури счастливой улыбкой на ненавистном лице.       Сердце пропустило удар, а потом начало отбивать чечётку прямо на её рёбрах. Воздуха катастрофически не хватало, и виной этому был явно не туго затянутый корсет платья.       — Ёши-чан, детка, что же ты не хочешь потанцевать с папочкой? — Емицу состроил обиженную гримасу и протянул к ней руки.       — Нет… — она неверяще смотрела на человека, убитого её собственными руками. — Нет, нет, нет…       Тихий шепот снаружи и яростные, неверящие крики в голове, пока девушка неосознанно пятилась назад. Каблук зацепился за подол платья, и она неловко взмахнув руками полетела на пол.       — Ёши? — обеспокоенно спросил Емицу, подходя ещё ближе.       Нет, нет, нет! Тсунаёши постаралась отползти ещё дальше, но ноги запутались в юбках. Емицу же, наоборот, подходил всё ближе и ближе, с непривычно обеспокоенным лицом протягивая к ней руки.       — Нет, — снова сорвалось с губ.       — Ёши-чан? — Емицу наклонился, намереваясь помочь ей подняться.       Бежать было некуда, по спине катились капельки холодного пота, скрываясь под шнуровкой корсета.       — НЕЕЕЕЕТ!       С так и застывшим на губах криком, Тсунаёши резко распахнула глаза, не сразу понимая, где она находится. Сердце заходилось галопом, грозясь проломить рёбра, постель намокла от пота. Рядом сонно щурился разбуженный её воплями Кёя, лохматый, заспанный, без этого чёртового костюма и золотого ободка на пальце.       — Боги, зверёк, что случилось? — голос ещё хриплый ото сна, терпкий, как горький шоколад, и глаза, почти чёрные омуты в предрассветных сумерках.       — Сон, это просто сон, — скорее сама для себя прошептала девушка, опускаясь обратно на подушку. Брюнет тут же обвил её тело руками, прижимая ближе к себе, как и всегда, всегда, когда ей снилось что-то плохое, всегда, когда она приходила домой уставшая, всегда, когда в её жизни случалось что-то ужасное, просто всегда…       — Что на этот раз? — тихий шёпот в волосы, буквально на грани слышимости, но всё равно по коже тут же бегут приятные мурашки, а внизу живота скручивается тугой узел.       — Свадьба, дом с кучей детишек, Емицу. — Он прекрасно знает, как она боится потерять свою свободу. Он сам видел в том чёртовом будущем, к чему это может привести, поэтому и не обижается, когда она сравнивает замужество с кошмаром. Только тихо смеётся ей в волосы, пахнущие сладкой карамелью.       — Это уже что-то необычное, — Хибари прижимается ещё ближе, утыкается носом в затылок и снова собирается уснуть, своими руками, своим теплом, своим пламенем охраняя её от кошмаров, от всего на свете. — Ты слишком много работаешь. Давай в ближайшее время съездим куда-нибудь в отпуск?       Тсунаёши вздрагивает, но всё же кивает, надеясь, что Кёя поймёт её ответ.       Это один из тех немногих вопросов, которых она боится больше всего…