Зайчики

Горя и Оди лежали, каждый в своей постели, в противоположных углах комнаты и взаимно делали вид, что спят, минимум часа полтора. Ну, как делали вид? Ворочались. Вздыхали. Постанывали иногда. Обоим мешал заснуть отнюдь не приглушенный желтый свет — возбуждение. Кавайца терзала течка, землянина заводил до звездочек перед глазами и скрежета зубовного насыщенный омежий аромат. «Ну нельзя так пахнуть, — молча подвывал Горя, грызя одеяльную подушку. — Нельзя! Это преступление перед человечеством!» Юноша успел один раз отдрочить в комнате и дважды в д`уше, но — не помогло, едва отстрелявшись, его мужская гордость тут же снова вставала по стойке смирно. Он же не альфа, почему так остро реагирует на течку иноха полудевки?! Ну почему?! Это стресс виноват? Накопился и требует выхода через секс? Ответа не было. Зато стояк — был. Чудовищный, звенящий стоячино. И в заднице свербило и чесалось, будто туда стая муравьев наползла и хозяйничает… — И-горь? — Оди смотрел через комнату влажными, блестящими глазищами, вкусно облизывал припухшие, сочные губы. — Давай еще тут везде поищем? Может, найдем какую штукенцию подходящую? А? Не могу больше, умираю… Горя замотал головой и натянул одеяло до макушки. Искали, и КАК искали. Склад вверх тормашками перетрясли и перевернули, содрали с машин в ангаре чехлы и ощупали их вручную, с фонариками обошли всю базу. Вжживху не признавали фаллических форм! Уроды поганые, асексуалы. Монстры. Им не нужны фаллосы: самки мечут созревшую икру, самцы оплодотворяют ее, уже отложенную, жидкостью, выделяемой наподобие мочи. Никаких проникновений. Никаких нуждающихся в массаже простат. О-о-ххх… Шаги прозвучали коротко и шлёпко — Оди не удосужился обуться, и на Горю сверху припало тело, горячее, худенькое и дышащее прерывисто, через рот. — И-игорь… — каваец всхлипнул и затерся об откляченную задницу землянина твердым, взывающим о ласке пахом. — И-игорь, ну ты же мужик, в конце концов… Не могу я больше, совсем не могу… Засади… Бедным рулила течка, заставив утратить последние крохи стыда и соображения. Горя испуганно поджал ягодицы и вскинулся. — Но-но! — воскликнул он, выдавая визгливого, истеричного петуха. — Кыш, девушка! Я только по мужчинам! Оди продолжал тереться, закатив глаза под полуопущенные веки. — Вы, земляне, те же альфы, — шептал, колотящийся крупной дрожью желания. — Разве нет? Щетина, члены... Ну пожалуйста… Один раз… У меня мозги совсем расплавились… И тут до кавайца, с опозданием, дошло, кем именно назвал его землянин. Рык, миг, и Горя брякнулся на спину от мощного толчка в грудь. Одеяло, под которым прятался юноша, полетело прочь. — Девушка, говоришь? — почти пропел омега, надвигаясь, его ровные, беленькие зубки блестели в совершенно тигрином оскале. — Сам ты девушка! Я тебе сейчас покажу, какая я девушка! Горя задергался, пытаясь освободиться — тщетно, Оди держал крепко. — Ты же пасс, верно? Вот и расслабься, — голосок кавайца, обычно нежный и музыкальный, звучал низко, хрипло. — Получай удовольствие… Такой хрупкий, такой не по-мужски изящный… Перевернул Горю на живот, тот и пикнуть не успел. Ловко содрал одной рукой штаны, второй прижимая землянина к постели за поясницу. — Смазки у меня на двоих хватит — утоплю… Горя заерзал, вонзил зубы в складку служащего подушкой термо-одеяла и послушно отклячил задницу, откликаясь на мужской, властный тон и проникновение в ложбинку между полупопиями мокрых, скользких омежьих пальцев. «Вот вам и полудевка, — мелькнуло в гаснущем сознании землянина. — Мама…» Никогда ранее юноша даже не предполагал, что он может быть настолько пассивом. Его натягивали, смачно и грубо, с хлюпаньем и похабными шлепками, потом переворачивали на спину и скакали на нем, с воем, криками и громкими, гортанными, исполненными наслаждения стонами, вновь переворачивали и засаживали, и снова укладывали на спину и оседлывали… Сколько часов продолжалась бешеная, звериная ёбля и по сколько раз оба кончили? Горя не знал, не считал. Он подыхал от вожделения и унижения… и не сопротивлялся. А смысл? Ну не девушка Оди. Не девушка. Нигде. Доказал, блядь!