Зайчики

— Ты меня изнасиловал! — брошенная Горей банка с грохотом врезалась в стену и взорвалась ошметками, во все стороны брызнул пахучий мясной соус. В принципе, землянин целился в Оди, но шустрый, гибкий как тростник омега успел уклониться. Счастливо избегнувший попадания в голову, он тут же вновь выпрямился и гневно засверкал глазищами. — Ты был такой славный, пока спал, — юноша упер в бока сжатые до побелевших костяшек кулаки. — Я в тебя почти влюбился, можно сказать. И-игорь, — Горя скривился, — не вредничай и не кидайся? Тебе стонать больше идет… Ну, и что было делать с этим наглым, но безусловно очаровательным кавайцем? Бить? Орать на него? Гонять по базе шваброй? Так ведь и швабры нет… И вообще, мужественность доказывают не истериками. Настоящую мужественность. — Оди… — Горя, повернувшись в полоборота, смотрел на разъяренного омегу с тоской. — Ты всегда такой буйный или только в течку? Оди шевельнул бровями, сложил зацелованные, распухшие губы трубочкой и тихонько просвистел. — Я не буйный, — возразил, поднимая к потолку украшенный двумя золотыми колечками палец. — Я активный. Разницу чуешь? А вот ты… — тот же палец с укором наставился землянину в грудь, — ты странный. И вся твоя альфячья щетина — обман. Сделал бы уже эпиляцию и не вводил никого в заблуждение. Де-евочка-а… Даже дразнящийся, омега был жутко соблазнителен. Настолько соблазнителен… Что Горя всхлипнул. Плоть землянина откликалась: на вид кавайца, на его цветочный аромат и ужимки, на лукавый, девчачий прищур сквозь пышные ресницы, на кончик облизавшего быстро верхнюю губу алого языка. Проклятые феромоны. Проклятый омега, который не девушка, проклятая база. — Оди… — Что? — Я не буду кидаться. Прости и миру мир. Погорячился. Но ты меня и правда изнасиловал, признай. — А ты сопротивлялся. А ты страшно протестовал. А ты… Тебе не понравилось? — Понравилось, Оди. Давай повторим, но попозже? Нам надо бы с рацией разобраться. Или ты хочешь здесь торчать, пока все продукты не съедим? Каваец мотнул растрепанными волосами, отрицая свое желание продолжать пребывать под старательским куполом до окончания продуктов и резко перестал улыбаться. — Я ничего не понимаю в радиоустройствах, — сообщил он, печально заморгав. — В розетку только если воткнуть. А ты? Горя вздохнул. Когда-то в детстве юноше доводилось посещать радиолюбительский кружок. С тех пор минуло лет десять. Удастся ли вспомнить хоть что-нибудь из хитрой науки электроники? Вряд ли — на кружке преподавали простейшие схемки, не космических масштабов. Но ведь включить и починить — разные вещи. Плюс от рации зависят жизнь со свободой… — Я в душ, Оди. — землянин схватил валяющееся на постели полотенце. — Сполоснусь, и пойдем посмотрим эту рацию. Не скучай без меня. Оки? Спасти задницу от шлепка у Гори не получилось — каваец двигался легко и непринужденно, будто у него ничего абсолютно не болело. «Зараза. Ну, погоди… Вот настрою рацию»… — подумал Горя, исчезая в душевой.

***

Рация вжживху мигала одной единственной лампочкой, сообщая — выключена. Горя опустился перед ней на корточки. — Что написано под кнопками, Оди? — спросил юноша у присевшего на пол рядом омеги, рассеянно скребя ногтями колющийся щетиной подбородок. — Прочитай, пожалуйста. Каваец миленько-небрежно пожал хрупкими плечами, солнечно улыбнулся и принялся наматывать на палец локон. — Не могу, — ответил с музыкальным смешком. — Это не язык вжживху. Другой какой-то. Лицо Гори потрясенно вытянулось. — Не шути! — землянина крупно перетрясло и облило ледяным потом. — Ты хочешь сказать — мы здесь застряли без связи? Даже сигнал СОС послать не можем?! Продолжающий сиять Оди потянулся и пальчиком вдавил на рации две кнопки. — Уже посылаем, — юноша довольно ухмыльнулся, показав клычки. — Это тебе кровавая месть, И-игорь, за консервы. Я лично стену отмывать отка-азываюсь, пусть проту-ухнет и воня-ает. Хлопок по кавайской, упругой ягодице от Гори, тонкий девчачий кавайский радостный визг, и омега уже несся прочь. — Памагити! — верещал, — меня бьют! Гоняться за Оди Горе неожиданно понравилось. Верткий омега не давался в руки, хихикал, когда землянин хватал вместо него воздух, и ускользал раз за разом, обдавая течным густым ароматом. В конце концов Горя загнал его в проход между двумя бурильными машинами. — Чем откупишься? — поинтересовался, тяжело дыша. Оди покусал губу, размашисто обтер взмокший лоб рукавом и переступил с ноги на ногу. — Поцелуй примешь? — и, не дожидаясь согласия, уверенно шагнул землянину навстречу, распахивая объятия.