BadRomance

      Стены морга, покрытые матовым кафелем – судя по виду, вдвое старше всех работников учреждения – как будто впитывали свет. Виктор дожидался Лену – увядающую криминалистку полную того неповторимого цинизма, который так свойственен всем представителям ее профессии – в коридоре. Мимо сновали бледноватого вида студенты-медики, пару раз кто-то из них стремительно выбегал в туалет, прикрывая рот рукой. За полчаса мелькнуло несколько заплаканных родственников. Следователь, в который раз, нетерпеливо посмотрел на часы. - Вечно торопитесь, Виктор Юрьевич, - Лена материализовалась без единого звука. Эта ее странная любовь наводить страх на всех представителей правопорядка все еще оставалась при ней, - все время теряю счет времени на работе.       Она криво усмехнулась, протягивая файл с десятком листов. Как всегда фотографии, описания повреждений и краткий итог, описывающий смерть «пациента». Женщина была настоящим профессионалом в своем деле, работала даже с некоторой одержимостью. Должно быть, именно из-за этого не сложилась ее личная жизнь – сама она, конечно, ничего не говорила, но когда женщина спокойно может сорваться и приехать на работу в любое время дня и ночи или находиться на работе по трое суток к ряду это что-то, да значит. Возможно, будь она менее зациклена на работе, Лена наверняка пользовалась бы популярностью у мужчин – она была красива и даже признаки старения не делали ее менее привлекательной. На точеном лице ярко блестели темные проницательные глаза, а волосы цвета кофе, обычно собранные в странную конструкцию на затылке еще не тронула седина. Фигура подтянутая и только сетка морщин в уголках глаз, особенно заметная, когда она щурилась, пристально разглядывая очередной труп, выдавала в ней уже далеко не юную девицу.       Женщина, молча, указала в сторону курилки, уже на ходу доставая пачку сигарет и зажигалку. Виктор уже давно внял наставлениям минздрава и отвязался от пагубной привычки, но все-таки пошел за экспертом. Лена имела привычку проговаривать самые важные моменты вслух, не смотря на то, что подробно излагала их в отчете. Излагала, глубоко и подолгу затягиваясь терпким дымом, сидя на потрепанной скамье. - Если кратко, Витя, твоя клиентка убита женщиной, - сказала Лена, выпустив в воздух струйку дыма, - сотрясение, повреждение сухожилий на правой руке, множественные ожоги, но смерть наступила в результате обильной кровопотери.       Тут женщина провела ладонью горизонтальную линию поперек шеи. - Почему же женщина? - На одежде убитой обнаружено несколько волосков, - на ее лице торжествующая улыбка, - ДНК не совпадает ни с самой жертвой, ни с нашей базой, но, безусловно, принадлежит женщине. - Наш подозреваемый… женщина, - Виктор тупо пялился в стену. Его версия, рушилась на глазах. С одной стороны это даже хорошо – родители Евгения будут точно знать, что их сын не причастен, во всяком случае, прямо, к смерти Кати. С другой стороны, теперь от него требовалось еще больше работы, чтобы найти предполагаемого преступника… преступницу, - ты просто ангел небесный, Лена. - Не благодари, - она продолжала улыбаться, но уже более ехидно, - придется теперь побегать? -Изрядно. ***       В его камере тихо уже четыре дня подряд. На столе, по прежнему, лежат листки с записями Насти некоторые, смятые во время потасовки – лежат на полу. На них кровь. Ее кровь. Впервые в жизни мысли о том, что он причиняет кому-то физическую боль, вызывают в нем нечто вроде удовлетворения. Взращиваемый обществом голос стыда был задушен инстинктом самосохранения. Надо найти способ выбраться из этого места. Избавиться от этой душевно больной.       Пару раз, сквозь сон, Женя слышал как хлопает дверь, но ни разу не видел Настю с того дня когда они подрались. Теперь он беспокоился о том, что совершил непоправимую глупость, и психованная девица просто убьет его, чтобы скрыть следы преступления. Или, может быть, она просто о нем забыла? Или пробует запытать его голодом? Он задавал свои вопросы в видеокамеру, ожидая, что девушка ему ответит. Но динамики на стене не издавали ни звука. Либо она не хотела говорить, либо что-то случилось. Сильнее Женю беспокоила мысль, что Настя покончила с собой. Вряд ли у нее есть друзья, а значит, шансы на то, что он выберется из своей тюрьмы живым, резко сократятся до нуля. Так что он говорил куда-то в пространство, чувствуя как, иногда, дрожат руки. *** -Я устал от этого, - Женя лежит на своей постели, закинув руки за голову и уставившись в потолок, - просто дай мне уйти отсюда. Я никому ничего не расскажу. Слушай, ну чего тебе стоит надеть мне на голову мешок и выкинуть где-нибудь на трассе? Я не знаю, где нахожусь сейчас, ничего не знаю о тебе. Вдруг тебя даже не Настей зовут? Да и что я скажу полиции? Меня скрутила и держала в клетке в течение двух недель неизвестная. На вид 18-20 лет, волосы темные, рост приблизительно 165 см, вес около пятидесяти килограмм, особых примет нет.       Настя пристально вгляделась в монитор. В его зеленоватом свечении девушка казалась ожившей восковой фигурой. Уже четыре дня она раскачивалась, сидя перед монитором. Она никак не могла понять, что делать дальше. Все шло не так, как она планировала – Женя отказывался работать с ней, она сама была вынуждена ударить его – то, что должно было стать идиллией, обернулось разочарованием. И все же, она продолжала беспокоиться о нем – приходила в его комнату, пока он спит. Несколько раз порывалась готовить, но сама же одергивала себя, ругая за то, что не проявляет должной строгости. «Он обидел меня», - шипела она самой себе, - «он должен быть наказан». И снова возвращалась к монитору, круглосуточно транслирующему изображение ее любимого. Каждый раз, когда он говорил, девушка тщетно пыталась придумать, что ответить. Ночами она больше не могла заснуть, а на работе все чаще оживленные, но тихие разговоры смолкали, стоило ей войти в помещение. - Мы повздорили, я понимаю, - собственный голос звучит глухо и неуверенно. Настя ненавидит себя в такие моменты, - я просто хочу помочь тебе найти себя… Даже, без моей любви… Я хочу чтобы ты был счастлив. Поэтому, ты будешь свободен сразу, как только закончишь сценарий.       Парень на кровати вздохнул и резко сел. Молча, он собрал разбросанные по полу бумаги и с угрюмым видом вернулся на прежнее место. ***       Работа над сценарием стала неожиданно приятным времяпрепровождением. Возможно потому, что отвлекала от осознания того факта, что он находится в клетке, в полном распоряжении психически больной девицы. Тем не менее… Настя создала действительно интересных персонажей. Колоритные, яркие личности, по прихоти судьбы, оказавшиеся в крохотном домике посреди тайги, витающее внутри дома тихое напряжение, мистическая атмосфера, когда в доме начинают происходить странные вещи – постепенно у Жени вырисовывался сюжет полноценного триллера. Может быть не самого лучшего, но, вполне неплохого. Он как раз закончил очередную сцену, когда Настя вошла в первую дверь. -Хреново выглядишь, - конечно, дразнить ее не вполне безопасно, но отказать себе в удовольствии, хотя бы словесно задеть эту девушку, Женя не мог. В конце концов, почему это он должен безропотно терпеть? - не хочешь отлежаться какое-то время в Кащенко? Пару лет, скажем. Говорят, там еще практикуют лечение током. - Зато тебя, я вижу, работа вернула к жизни, - она спокойно ставит тарелку с едой на столешницу, приделанную к небольшому окошку в решетке. Если его слова и достигли цели, то ни жесты, ни выражение лица девушки не выдали этого, - жаль, что пришлось так долго тебя уговаривать. -У тебя просто не очень вдохновляющая атмосфера, - он потянулся, откидываясь на спинку стула. -Кому нужно вдохновение, если у тебя есть мотивация? – Настя отходит к двери, но ручку не трогает. Вместо этого девушка рассматривает своего пленника, - мы договорились и я сдержу свое слово.       Женя готов поклясться, что ее взгляд можно ощутить. Нет, конечно, он не из тех, кто верит в мистику и прочую чушь, но от ее взгляда остается странное чувство. Хочется отвернуться. Или лучше вырвать эти бесчувственно изучающие его глаза и пойти смыть с себя… это. И, все-таки, он заставлял себя смотреть. Память услужливо напомнила что-то там про змей и гипноз, только в чьей роли приходилось сейчас быть блогеру? Настя медленно движется к решетке, затем обхватывает пальцами стальные прутья. Женя, неожиданно для себя, движется к ней навстречу. -Ты можешь творить, не отвлекаясь на мелочи, рядом с по-настоящему любящим тебя человеком, - на ее губах улыбка, как будто осветившая бледное, осунувшееся лицо изнутри, - хотела бы я оказаться на твоем месте. -Да хоть сейчас,- колкость прозвучала неожиданно тихо, - заходи, не стесняйся. Улыбка искривляется, превращаясь в усмешку. Она опускает взгляд, уставившись в пол. Женя видит, как дрожат бледные губы, понимает, что достиг своей цели, но торжество вдруг не приходит. В камере повисла тишина. Душно. Нечем дышать. Почему? У девушки напротив влажно блестят глаза. Она моргает и тяжелая капля падает на щеку. Оставляя влажную полосу, скользит куда-то вниз. Поэтому? Настя выглядит жалкой. В этот момент легко поверить, что это она внутри клетки. - Как ты докатилась до такой жизни? – спрашивает он только, чтобы нарушить тишину, - нет, серьезно, я хочу знать.       Парень запрокидывает руки за голову и шагами отмеряет длину камеры. Собеседница тянет с ответом. Слишком долго, чтобы это не начало раздражать. Все эти драматические паузы уместны только в кино. -Что ты имеешь в виду? – ее голос звучит слишком тихо даже в тишине камеры. -Брось, ты все понимаешь... О, борщ, спасибо, - он берет свою тарелку и усаживается на стул, - будучи публичным человеком, я имею определенное количество людей, которым нравлюсь или не нравлюсь. И которым нравится или не нравится то, что я делаю. Но ты… ты исключение, которое не попадает ни в первую, ни во вторую категорию. Ты на всю голову отбитая. Твое состояние называется «любовный бред».       Металлическая тарелка греет пальцы, голод сжимает желудок мертвой хваткой. Первая ложка, оказавшись во рту, обжигает язык. Настя смотрит на него совершенно серьезно, но не говорит ни слова. Уже взяла себя в руки? - Решил поиграть со мной в мозгоправа? Может, еще поговорим о моем детстве? - Почему нет, если ты так хочешь, - он отправляет еще одну ложку в рот. Может и поехавшая, но девушка определенно сносно готовит, - в конце концов, должен же я знать в чьем доме нахожусь. - Это дом Анастасии Григорьевны Горской, - почти с разочарованием он смотрел на ее абсолютно неземное спокойствие, - на сегодняшний день мне двадцать два года. Высшего образования нет – пришлось покинуть институт по семейным обстоятельствам - так что я несостоявшийся филолог. - Кто бы мог подумать, что мой похититель окажется такой посредственностью? – хмыкнул блогер, на секунду отрываясь от тарелки. - Не всем же быть уникальными и многогранными личностями, - Настя пожала плечами, - иначе на чьем фоне ты бы выделялся?       Доедал он уже в полной тишине. *** - Дядь Витя, - скучающим голосом протянула девочка с заднего сидения, - уже можно ехать.       Следующий рывок на полметра вперед вряд ли сыграл погоду в общем продвижении пробки, но водитель древнего Opel, вставшего позади, явно так не считал. Виктор с тоской посмотрел на вереницу автомобилей, сворачивающих вправо – вредный владелец опеля оказался женщиной. Даже девушкой. Уставшей и раздраженной, явно спешащей куда-то девушкой. Невоспитанной девушкой, показавшей средний палец. - Какая гадость, - девочка на заднем сидении автомобиля погрозила незнакомке кулаком, - мама говорит, что это невоспитанные люди так делают. -Твоя мама права, - Виктор одаривает племянницу благосклонным взглядом. Его старшая сестра всегда была образцом для подражания – изо всех сил работала над оценками в школе и институте, закончила с красным дипломом, вышла замуж за прекрасного человека, и уже девять лет занимается воспитанием Ульяны. Сестра всю жизнь была для Виктора, чем-то вроде жизненного ориентира, - как, впрочем, и всегда.       Виктор всегда поглядывал на сестру с долей… зависти, что ли. Сам он в детстве был болезненным, непоседливым мальчишкой, то и дело влипающим в неприятности. И чем старше становился Витенька, тем больше становились неприятности. Надя на правах старшей сестры вечно поучала его, вызывая в бунтующем подростке только бурю раздражения. Кто знает, во что бы это вылилось, если бы не история в десятом классе, когда за найденный косяк отец собирался выставить сына на улицу. Надька – дура, вечная зануда, старшая сестра – до глубокой ночи спорила с родителем, пытаясь уговорить изменить свое решение, а когда тот отказался, ушла из дома вместе с братом. Тогда они почти месяц прожили в общаге, питаясь тем, что перепадало от собратьев-студентов. - Дядь Витя, - требовательный голос заставил вынырнуть из детских воспоминаний, - может, поедем уже? - Прости, солнце, задумался, - еще полметра вперед. - На работе что-то интересное? – племяшка всегда охотно слушала рассказы дяди Вити о работе, - расскажи! -Сейчас мы расследуем дело об убийстве, - Виктор поймал заинтересованный взгляд девочки в зеркале заднего вида. Он уже представлял, как сестра снова будет отчитывать его за то, что он «ломает психику ребенка», но не мог ничего с собой поделать, - в квартире одного дяденьки было обнаружено тело молодой женщины. -Почему всегда говорят «обнаружено тело»? – тут же перебила племянница. -Потому что… не знаю, солнце. Наверное, потому что самое важное в человеке душа, а когда он умирает, то душа уходит и остается только тело.       Ульяна задумчиво нахмурилась, раздумывая над ответом. Взрослая серьезность на по-детски округлом, обрамленном светлыми косичками, лице выглядела забавно. -И вы пытаетесь найти этого дядю? Ну, который убил эту самую женщину? -Дело в том, что это сделал не он, но мы пытаемся его найти. -Зачем же его искать, если он никого не убивал? Он разве спрятался? Виктор перестроился в другой ряд и, наконец-то, смог выехать из пробки. Навстречу нагоняю от сестры и новому витку в деле об убийстве. -Он пропал. Мы никак не можем его отыскать. -Может быть, он боится, что его считают убийцей и поэтому прячется? – Виктор снова пожалел, что начал этот разговор. На сей раз потому, что племянницей овладевал азарт. -Может быть. -Или, может быть, его похитил убийца? – Ульяна заерзала на заднем сидении, чуть ли не выпрыгивая из детского кресла, - а может, он на самом деле попросил убийцу совершить преступление? -Это я и пытаюсь выяснить, солнце. -А как? -Ну, для начала я просмотрю видеозапись с предполагаемого места похищения, - мужчина мельком взглянул на часы на приборной панели, прикидывая, сколько времени займет дорога к дому сестры, - потом перепишу номера всех автомобилей, которые попали в кадр и буду проверять всех владельцев машин. -Это всем звонить, что ли? -Ну, почти.       Племянница продолжала расспрашивать о расследовании. Виктор отвечал подробно, поддерживая интерес маленькой пассажирки, поэтому, когда они прибыли к месту назначения, девочка кинулась к матери, крича о том, что у дяди Вити очень интересная работа. -Смотрю, твой дядя не очень ответственно относится к профессиональным тайнам, - под взглядом сестры Виктор почувствовал себя провинившимся пятиклассником, - надо провести с ним воспитательную беседу. ***       Настя только что вышла из убежища, когда в дверь позвонили. Девушка замаскировала вход старым настенным ковром и поспешила к двери. На пороге стоял высокий мужчина средних лет. Настолько средних, что ему могло быть от двадцати шести до сорока лет. Незнакомец задумчиво осматривал пришедший в запустение двор. -Здравствуйте, - Настя выскользнула на крыльцо, - чем могу помочь? -Здравствуйте. Я Виктор Сергеевич, - мужчина протянул корочки следователя. Последний раз Настя видела их, когда отца брали под арест, но навсегда запомнила их внешний вид, - Горская Анастасия Григорьевна? -По какому вопросу? – девушка скрестила руки на груди, стараясь придать себе серьезный и раздосадованный вид. -Вы слышали что-нибудь о пропаже Евгения Баженова? – похоже, что следователь немного смутился, - это популярный видеоблогер. -Я думала это все слухи, - она выверено дернула плечами, кутаясь в наспех наброшенную куртку, - ну, знаете этих безумных фанатов: вечно выдумывают всякую ерунду вокруг своих любимчиков. -А то, что крутят по новостям, вас не смущает? -Я не смотрю новости.       Следователь опять обвел двор взглядом, потом пристально посмотрел на девушку. -У меня есть необходимость вас допросить, - мужчина продолжал рассматривать ее лицо. Видимо пытался найти какую-то необычную реакцию, - где вы были 14 октября с девяти вечера до часа ночи? -На выступлении Евгения, потом поехала домой. -Кто может это подтвердить? -Я живу одна, - порыв ветра распахнул полы куртки и неприятно скользнул под футболку, - так что, никто. Меня в чем-то подозревают? -На самом деле нет, просто опрос потенциальных свидетелей, - Виктор попытался слабо улыбнуться. Должно быть, просто попытка изобразить дружелюбие, - после выступления видели что-нибудь необычное? -Ну, автограф-сессия с кучей фанатов, совместные снимки, - она напускает на себя смущенный вид, - я осталась посмотреть, но так и не смогла подойти. А потом поехала домой. Все было как обычно, в общем-то. Никаких странностей. -Никаких угроз, попыток нападения? – Настя только качает головой, - а как вы прибыли на место? -У меня был опель. Пару дней назад продала его на запчасти. -Почему? – следователь напрягается. Опять. Девушка ругает себя за неосторожность. -Что-то с двигателем, - она пожимает плечами с максимально равнодушным видом, - решила, что проще от машины избавиться. -Вот как… А там у вас что? – мужчина кивнул в сторону старого сарая и давным-давно опустевшего загона. -Отцовское наследство, - как и всегда, она не смогла сдержать неприязнь, судорогой пробежавшую по лицу, - он завел лошадей лет пятнадцать назад. Лошадей давно уже нет, а я все никак не могу снести этот сарай. -Не любите лошадей? -Все мое общение с ними ограничивалось уборкой экскрементов. Так что нет, я не питаю к ним тех нежных чувств, про которые все говорят. Если хотите, могу все показать. Там сейчас пусто и запах давно выветрился.       Виктор соглашается и они вместе идут к стойлу. Настя задумчиво оглаживает местами растрескавшуюся древесину, которой обшита постройка. Краска уже выцвела под солнцем и дождями, местами потрескалась и осыпалась, но все еще не хотела обваливаться болезненными струпьями. Внутри пахнет отсыревшим деревом и, вопреки собственным словам, девушка чувствует запах лошадиного пота.       Следователь деловито осматривает убранство каждой секции, висящую по стенам упряжь. «Как будто он что-то в этом смыслит» - думает девушка, глядя мужчине в затылок, - «убирайся вон из моего дома!». Как-будто, услышав ее мысли, Виктор неловко откашливается и просит прибыть в отделение полиции для дачи показаний. Условившись с ним о времени, Настя возвращается в дом. Холод отступает быстро, но дрожь никуда не уходит. Проклятый сарай. Перед глазами снова всплывают образы прошлого.       Отец любовно оглаживает Графиню – орловского рысака пяти лет от роду – параллельно рассказывая ей о достоинствах породы и истории ее появления. Можно подумать, она слышит это не в пятисотый раз. Настя убирает лошадиное дерьмо смешавшееся с соломой. Ей запрещено приближаться к лошади, да она и не горит желанием. Ей двенадцать? Или около того. Болит что-то в левом боку, ближе к спине. Она знает, что там будет синяк. Она знает, что в супе должно быть 20 грамм соли. Не больше и не меньше. Она знает, как их отмерять. Теперь знает.       «Знаешь, что самое прекрасное в лошадях» - отец говорит, не отрывая взгляда от гнедой кобылы, - «Они верны. Ты кормишь ее, чистишь, ухаживаешь за копытами, а лошади они беззаветно тебе доверяют. С людьми так нельзя». Настя внутренне сжимается, но продолжает молча убирать стойло. С отцом лучше не спорить и не говорить, пока не спросит сам. Иначе будет как с мамой. Девочка раскладывает солому и вывозит тяжелую тележку к компостной яме. Странно иметь компостную яму, не живя в деревне, но того требовал отец. Туда он бросал Мешки.