BadRomance

— Значит, перспектива освобождения уже перестала тебя мотивировать? — Настя склонила голову на бок, внимательно рассматривая собеседника. — Можешь считать и так, — Женя привалился к прутьям решетки, призывая на помощь все свое красноречие, — но, мне действительно это необходимо. — Мы могли бы отложить это до конца работы, — она, кажется, вот-вот готова сдаться, хотя кто их поехавших разберет, — зачем торопить события? — Я хочу лучше тебя узнать, — от сладости в собственном голосе его чуть ли не выворачивает. Она никогда не клюнет, — посидим, выпьем. Может, я пойму как заблуждался в тебе?       Положась на удачу, он пробует взять девушку за руку. Та с прищуром смотрит ему в глаза и делает шаг вперед. Ее руки едва ли теплее решеток его камеры. Сухие и холодные, как будто… пришлось отбросить эти мысли, чтобы скрыть проступающее на лице отвращение. К ней, к себе, ко всей ситуации. Она встает на цыпочки, приближаясь к его лицу. Только. Блять. Не. Это. Блогер закрывает глаза. — Почему я тебе не верю? — ее дыхание касается уха от чего по коже пробегает волна мурашек. Женя замирает, ожидая нового прикосновения, но девушка отпускает его руку и отходит на пару шагов назад. — Просто дай мне шанс, — парень сам удивляется собственному серьезному тону. Расслабься, ты делаешь это, для того, чтобы выбраться, — в конце концов, как я могу выйти отсюда без тебя? — Хорошо, — она отвечает после пары секунд размышлений и спешно выходит за дверь. Блогер повисает на прутьях решетки, опустив голову. Вот и славно. Если получится наладить с ней контакт, она расслабится и, наверняка упустит что-то из виду. А он уже сможет этим воспользоваться, а пока… он сел за стол, медленно раскладывая перед собой рукопись сценария. Стопка исписанных листов становилась все выше — работа продвигалась неплохо и, что самое интересное, она действительно приносила ему удовольствие. Возможно, давно надо было заняться чем-то подобным. Может быть, собрать денег, да и снять годный фильм? Только для начала, выбраться отсюда. ***       Виктор уперся в никуда. Записи с камер видеонаблюдения не дали ничего, кроме номеров машин и силуэта девушки, с которой проходил мужчина, похожий на Евгения. Однако, куда они направлялись и в какой автомобиль сели — неизвестно. Вдобавок ко всему, среди опрошенных водителей, было почти две дюжины девушек и десять из них могли бы быть той, с которой уехал блогер. Во всяком случае, по внешним признакам. Сбор показаний оказался пустой тратой времени — листки с рассказами девушек о вечере на последнем выступлении Баженова лежали на столе, прочитанные вдоль и поперек. Единственная, кто еще не дала показаний — Анастасия Горская, но она должна была прибыть с минуты на минуту. Виктор был готов сам уже идти за ней, потому что вышедший с больничного коллега доводил следователя до белого каления.       Егор Михайлович Томский — он работал уже второй год и, кажется, поставил своей целью достать весь отдел. Будучи сыном какой-то важной шишки — Виктор предпочитал не вникать, какой именно — парень козырял какими-то «связями», «возможностями» и прочими атрибутами особо привилегированных сословий. Вдобавок, женщины находили его приятным, чем он регулярно пользовался, не сходя с рабочего места. На первых порах его поведение превращало рядовые следственные мероприятия в фарс. Но мальчик проштрафился перед кем-то из начальства, а папенька отказался в очередной раз покрывать Егоркины косяки. С тех пор юноша присмирел и его игровой площадкой стал рабочий кабинет. Воспользовавшись отсутствием Виктора, парень пересмотрел все собранные показания и последние полчаса бурно изливался о том, что он бы уж не упустил шанс показать силу отечественного МВД потенциальным подозреваемым. В дверь постучали. Рядовой, совсем еще зеленый мальчишка, спросил, не ожидает ли Виктор некую Анастасию Григорьевну Горскую. Девушка зашла сразу после приглашения. — Здравствуйте, — как и при первой встрече, у нее холодный колючий взгляд. Виктор часто видел подобное, но было в этой девушке что-то такое… странное. Что-то, от чего просыпается настороженность. Ответив на приветствие, он жестом приглашает ее сесть, — Егор Михайлович, вам в архиве документы подняли, которые вы запрашивали. Спуститесь заберите. — Вот, — дождавшись, пока Томский скроется за дверью, мужчина протянул ей бумагу и ручку, — согласие на дачу показаний. — И в чем же меня обвиняют? — голос звучит мягко, выражение лица остается непроницаемым. — На сегодняшний день, ни в чем, — профессиональное спокойствие, выработанное за годы службы, которое так часто раздражало мелких преступников, в нынешней гостье не вызвало ровным счетом ничего, — я просто хочу узнать, что именно вы видели. Расскажите, чем вы занимались? Настя рассказала, как закончила уборку в доме и «в девятом часу» поехала в бар, где должен был проходить концерт. Приехала она за полчаса до начала, уехала одной из самых последних, когда закончилась автограф сессия. Ничего подозрительного не видела и не слышала. Примерно так же, как и остальные девушки. Как и у нескольких других одиночек, приехавших на выступление без друзей, у Горской блестят глаза, когда она говорит о пропавшем без вести блогере. — Вот здесь «с моих слов записано верно, мною прочитано»… число и подпись, — ручка в ее пальцах описывает три окружности и девушка пододвигает следователю листок, — спасибо за сотрудничество. — Не за что. Надеюсь, вы скоро его найдете, — тень улыбки на секунду появляется на ее губах, хотя глаза остаются все такими же холодными. Почти бегом девушка покидает кабинет, но на пороге возникает Томский. — Анастасия Григорьевна, — она выходит так стремительно, что мужчина практически врезается в нее, — простите. А как вы смотрите на то, чтобы сходить куда-нибудь? Девушка секунд на пять замирает на месте. Ее лица Виктор не видит, но слышит, как она озвучивает его вопрос: — Простите, что? — конечно в более мягкой форме, но девушки вроде как и должны быть благовоспитанными и пристойными, верно? — Такую красавицу просто невозможно не пригласить куда-нибудь, — Виктор закрыл лицо ладонью. Почему именно он работает с этим клоуном? — Почему бы и нет? — девушка быстро выудила из рюкзака ручку и листок, быстро наскребла пару цифр и скрылась в коридоре. С победным видом парень вошел в кабинет. — Видел, да? — он демонстративно помахал листком перед носом следователя, — учись, старик! — Она потенциальный подозреваемый, — мужчина не оторвал взгляда от протокола допроса. — Не по моему делу, товарищ Кондрашов, — протянул Томский, вальяжно растянувшись за рабочим столом, — а значит, у меня будет шанс показать всю силу отечественного МВД! *** — Ого! — Женя вертел в руках бутылку ирландского виски двенадцатилетней выдержки, — никогда не пробовал. — Надеюсь, я угадала, — Настя выглядит смущенной, но с ненормальными никогда не знаешь, что на самом деле крутится в их голове, — не разбираюсь в этом. — Ну, узнаем в процессе, — со щелчком крышка отделилась от металлического кольца на горловине. За неимением стаканов блогер припал к горлышку бутылки. Первый глоток обжег горло, оставив сливочное послевкусие. Не самый лучший скотч в его жизни, но лучше, чем паленый джек дениелс вперемешку с колой. Он молча протянул бутылку Насте. Девушка шумно выдохнула и сделала глоток, — это же не водка. Наслаждайся вкусом. — На вкус, как будто кого-то стошнило сливочным мороженным и коньяком, — морщась она протянула бутылку обратно. — Дура, — чувствуя как от желудка по телу распространяется тепло, парень сделал второй глоток, — нормальный вискарь. Он сел к ней спиной, облокотившись на решетку. Настя прислонилась с другой стороны. Пили молча, передавая сквозь прутья постепенно пустеющую бутылку. — Не думал, что окажусь на месте персонажа из своих обзоров, — голова заметно полегчала, движения становились расслабленными и нечеткими. — Не думала, что придется так долго держать тебя тут, — неожиданно отозвалась Настя. — Серьезно? — собственный голос звучал устало и лениво, — Тебе казалось, что я соглашусь на все, как только услышу твое предложение? — Ну, да, — коротко ответила она, — или пару дней спустя. — Дура, — просто подытожил блогер, снова прикладываясь к бутылке. Он уже примирился с происходящим безумием, но до конца понять свою похитительницу так и не смог. Всегда ведь можно просто поговорить. Попытаться, хотя бы, сделать все правильно. Может, они даже смогли бы стать друзьями… Он поставил бутылку ближе к прутьям. — Говорят, все влюбленные дураки и безумцы. — Знаешь, есть тонкая грань, после которой начинается клиника, — за спиной снова выдох и плеск жидкости о стенки бутылки. Нет, ну кто так пьет виски? — и ты ее перешла. — Наверное, — она молчала несколько мгновений, пока передавала напиток обратно. Оставалось чуть меньше половины, — как сценарий? — Заходи почитать, — губы сами собой растягиваются в кривой усмешке. — Издеваешься, да? — девушка за его спиной забавно растягивает гласные. Интересно, она притворяется или правда пьяна? — Нет, я серьезно, заходи. Снова молчание. Женя чувствует за спиной движение и вздрагивает, когда прохладные руки ложатся на плечи. Должно быть, он пьян, раз не чувствует отвращения. Ему все равно, лишь бы не пыталась убить. Или снова связать долбаным скотчем. За время, проведенное здесь, он уже порядком возненавидел эту липкую ленту. — Как ты дошла до такой жизни? — Не знаю… Я начала следовать за тобой с пятнадцатого года. До этого, смотрела твои видео в сети, — легкий толчок в спину, кажется, она уткнулась в него лбом, — когда ты сошелся с Катей, я поняла, что теряю тебя и испугалась… Я никому тебя не отдам. Теперь уже он разворачивается к ней. Сжимает ее ладони в своих и смотрит ей в глаза. — Это не любовь. Тебе нужна помощь, — Настя упрямо качает головой, — никто не будет любить того, кто запер его в клетке. — Но ты даже не дал мне шанса, — он не может объяснить почему, но ее слова пробуждают в нем чувство вины. — Какой шанс тебе нужен? — Не отталкивай меня. Странная особенность любого опьянения. Ты, вроде четко понимаешь, что происходит, осознаешь все ощущения, но не можешь уловить нечто очень важное. Нечто, что обычно связывает все простой цепочкой логически обоснованных действий и их последствий. Девушка напротив. Зрачки расширены, под глазами серые тени, бескровные губы покрыты мелкими трещинками, болезненно бледная и худая. Такая вызывает только жалость. Да, ему просто жаль ее. Он наклоняется вперед, притягивая ее к себе. Пропускает руки между стальными прутьями и обнимает хрупкое тело. Настя хватается за него руками так, будто от этого зависит ее жизнь. Или его жизнь, потому что за свою она, кажется, не очень беспокоится. Объятие выходит неуклюжим, но никого из них это не беспокоит. Настя счастлива. Она не помнит, когда в последний раз было так хорошо. Неважно. Зачем об этом думать сейчас? — Я люблю тебя, — ее шепот взрывает тишину камеры. — Я знаю, — все, что приходит на ум в такой ситуации.