BadRomance

      Настя с интересом рассматривала интерьер кофейни. Ей всегда нравились подобного вида места – маленькие столики под камень, только для двоих, кованые ножки столов и стульев, мягкое освещение, запах выпечки и кофе, много мелочей с претензией на старину. Кофе в таких местах подавали в аккуратных пронзительно-белых чашках на блюдцах, всегда с корицей и небольшим кусочком черного шоколада. - Значит, ты работаешь в кафе? – Егор опрокинул в себя уже второй бокал пива и мир вокруг него играл более мягкими и теплыми красками. Он заказал именно пиво, как будто нарочно, умудряясь портить, кисло пахнущим бокалом всю атмосферу ламповой кофейни. Настя сидела напротив, старательно изображая интерес к молодому человеку, - и как давно? - - Последние два года, - она притворно-рассеянно теребит кончик косы. Если бы не острая необходимость, она бы даже не посмотрела в сторону надутого как индюк парня напротив. Если бы чванство было человеком, то у него было бы лицо Егора, - как ушла из института. - Почему ушла? – этот вопрос как дырка в зубе: вроде не болит, но постоянно напоминает о себе. Раздражает и злит. Каждый считает своим личным долгом узнать об этом. Желательно, отпустив пару тройку колких комментариев. - Поняла, что жизнь филолога не для меня, - Настя игриво улыбается, пряча злость, - к тому же, вряд ли бы что-то коренным образом поменялось, получи я диплом.       Она кивает головой в сторону официантки, только что покинувшей их столик. Девушка училась с ней на одном потоке. Изучала немецкий и французский. Когда Горская покинула стены института, девушка осталась. И, вроде бы, закончила с отличием. - Хорошо, я понял, - полицейский приподнимает ладони в примирительном жесте, - сдаюсь. - А как ты выбрал профессию? Неужели, по зову сердца? - Будешь смеяться, но да, - парень опускает взгляд на столешницу, - отец работает в полиции, сколько я себя помню, так что я всегда хотел пойти по его стопам. А когда попробовал, ну… Много чего было, но мне нравится вся эта атмосфера, расследования. - Много интересных дел? – интересно, насколько получается выдать этот вопрос за праздное любопытство. - Когда как, - Егор пожимает плечами, обводя взглядом зал, потом наклоняется через столик ближе к ней, - сейчас, из самых интересных, дело по Баженову. - А ты можешь мне что-нибудь рассказать? – Настя накрывает его руку своей, как будто невзначай. Следователь улыбается то ли своей мнимой победе, то ли еще бог весть чему. - Только никому ни слова. Это – тайна следствия.       Горская одаривает его самой многообещающей улыбкой. ***       События в описываемых документах произошли слишком давно и не относятся к делу, если смотреть прямолинейно. Но Виктор знал, что иногда стоит прислушиваться к собственному чутью и не идти самыми прямыми дорогами. Григорий Игоревич Горский – отец Насти - в середине 90-х крутился в весьма интересных кругах. В число его знакомых входили стремительно богатеющие люди, имевшие на тот момент прибыльный бизнес. Именно к этим людям обращался Горский, когда попадал в поле зрения милиции. И очень быстро с Григория Игоревича снимались все подозрения. Так что, несмотря на то, что часто имя Горского связывалось с периодически пропадающими без вести личностями, составлявшими конкуренцию его загадочным покровителям, он продолжал числиться законопослушным гражданином. Среди своих «друзей» Григорий больше был известен как «Конюх», должно быть, сказывалось то, что мужчина держал лошадей, к тому же, официально он работал в ветеринарной клинике.       Примерно с этого времени вышла в декрет, а в последствии и уволилась Полина Максимовна – сожительница, а с 1993 и жена, Григория. Полина Максимовна трижды приносила заявление на мужа, ходила снимать побои, но в итоге, всегда отказывалась от обвинений. В 1996 Полину Максимовну привлекли к административному штрафу из-за того, что та вовремя не зарегистрировала новорожденную Анастасию. Согласно последней записи, Полина Максимовна скончалась при падении с лестницы, в результате несчастного случая.       Последний приложенный документ - задокументированный осмотр тела Полины Максимовны. В заключении судмедэксперта Виктор узнает почерк Елены – тем более странным выглядит то, как много деталей игнорирует женщина, подводя итоги вскрытия. Конечно, тогда она была гораздо моложе, но таких ошибок он не ожидал даже от вчерашних студентов. В конце концов, сказать, что синяк в виде непрерывной линии опоясывающей шею появился при падении с лестницы, не смог бы даже самый далекий от криминалистики человек.       Отложив чтение, Виктор берет в руки телефон. - Внимательно, - Лена отвечает после третьего гудка. - Лен, здравствуй, - Кондрашов чувствует себя идиотом. Как начать такой разговор? Лен, ты случайно не запорола отчет, который помог бы посадить Горского? Ну да, того серийного убийцу. Просто хочу спросить, это ты из-за непрофессионализма сделала или ради денег? А между тем молчание затягивалось, - я по поводу дела Горского. - Какого Горского? – моментально исчез вечный слегка насмешливый тон в голосе. - Конюх, который, помнишь? - Не по телефону, - и, почти сразу, короткие гудки. Женщина переступила порог его кабинета десять минут спустя. Тяжело дыша, она практически рухнула напротив Виктора. - Бежала, что ли? – никогда еще следователь не видел, чтобы она была настолько взволнованна. Лена - вечный образец спокойствия и сдержанности. Цинично иронизирующая над телами своих, как она их называла "пациентов", Лена, - воды налить? - Лучше дверь закрой, - не спросив разрешения, Лена выудила из кармана пачку сигарет и, когда Виктор вернулся на свое место, она уже глубоко затягивалась, то и дело давясь дымом из-за тяжелого дыхания. - А я вот бросил, теперь могу пробежать километр без отдышки. - У меня вот нет необходимости бегать, - наконец-то кашель отступил, - еще никто из пациентов не пытался убежать. Потом она увидела на столе папку. Ту самую, открытую на странице с ее заключением. Молча, взяла документ в руки и погрузилась в чтение. Виктор задумчиво смотрел, как Лена, то и дело, качала головой, презрительно щурилась и цокала языком. Закончив, она чуть ли не швырнула папку на стол. - Я испугалась, Витя, - женщина не сокрушалась. Бледная как мел она, с отсутствующим взглядом вытащила еще одну сигарету и, прикурив, продолжила говорить, - это второй отчет. После первого меня вызвали на ковер к начальству. *** - Лена, - старый пузатый начальник – она так и не вызубрила все эти милицейские звания, поэтому просто «начальник» – смотрит на нее поверх очков. Это должно смотреться грозно, но три подбородка, собирающиеся ровными лоснящимися складками, портят всю картину, - ты пойдешь и переделаешь отчет так, чтобы выходило, что Горская умерла случайно. - Но она умерла от удушья. Вы видели, какая у нее борозда на шее? - Послушай, девочка, - в голосе толстяка неподдельная угроза. Лена понимает, что даже если сам по себе дядька не страшен, то может использовать кого-то, чтобы навредить ей, - за Коню… За Григорием Игоревичем стоят очень серьезные люди. По-хорошему, исправь отчет. Лена пытается доказать свою позицию, напоминает про прошлые приводы, когда мужчину отпускали на основании недостатка улик, говорит что это шанс, что будет раскрыто множество дел, если провести полноценный обыск на участке у Горского, но… становиться понятно, что начальник не собирается давать делу ход. Она бросает что-то вроде «старый продажный жирдяй» и уходит, хлопнув дверью. Тем же вечером ее подкарауливают двое. Арка, темнота, классика. Лена чувствует, как к виску прикасается холодное дуло пистолета. Она пытается кричать, но рука в перчатке закрывает ей рот. - Отчет ты напишешь такой, какой тебя шеф попросил, - к голосу мужчины, когда он говорит, примешивается неприятный свист. Свист не прекращается, даже когда он просто дышит. В другой ситуации Лена сразу бы назвала возможные заболевания, но сейчас… Сейчас она не помнила и собственного имени, - поняла? Кивни, если поняла. И она кивает. Трясет головой так, что перед глазами все плывет. Она поняла, она все сделает. *** К потолку поднимается столбик дыма. Лена обессиленно запрокидывает голову назад. - Что, по-твоему, могло произойти в ту ночь? – вываливать на нее обвинения было бесполезно, поэтому Виктор даже не пытается как-то прокоментировать рассказ женщины. Он сам прекрасно знал, что коллеги по цеху ворочали не слишком, а, иногда, и совсем не законные дела. Криминалист просто стала жертвой обстоятельств, - как умерла Полина?       Лена качает головой и протирает глаза. Нет, она, конечно же не расплакалась, но возвращение в события тех лет явно расшатали ей нервы. - Хрен его знает. Возможно, Горский был психом и просто слетел с катушек на бытовой почве. Возможно, Полина увидела что-то, что не должна была увидеть и собиралась об этом рассказать, - пепел сигареты упал ей на юбку и Лена, поморщившись стряхнула его на пол, - судя по повреждениям, ее сначала били – множество гематом, сломанное ребро… Но смерть наступила в результате удушья.       Виктор смотрит на время и, молча, достает бутылку коньяка. До конца перерыва на обед есть еще минут пятнадцать. Конечно, не в его привычках нарушать устав и пить на рабочем месте, но в этот раз можно сделать исключение. Его собеседница грустно улыбается, тщетно пытаясь спрятать дрожь в руках. О чем она не рассказала? О том, что тогда для нее все не закончилось пустыми угрозами?       Женщина напротив как-будто старела на его глазах. Исчезла горделивая осанка, померк лукавый блеск в глазах. Вдруг резко очертились и, словно стали глубже, морщины в уголках губ. Нет, явно, там были не одни угрозы. С другой стороны, Виктор совершенно точно не хотел об этом знать. Зато он знал действенный способ вернуть работоспособность и силу духа. Коньяк лениво плескался в дешевых металлических рюмках. - За профессионализм, - края рюмок со звоном соприкоснулись. Резкий выдох, затем глоток. - - Будь он неладен, - сдавлено отвечает Лена.