Сломленный

Трое возвратились в Централ, и Бэю с его возвращённой книгой дали разрешение использовать обратную сыворотку на Эдварде. Маэс и Рой вернулись в дом Маэса, однако нашли там Ризу с Эдвардом. — Хоукай… — Сэр. Как прошла поездка? — Это было… Странно удовлетворительно. Эдвард посмотрел на Маэса. — Мустанг сказал, вы убили того парня, что убил Ала. Это правда? Маэс нервно усмехнулся, бросив укоризненный взгляд на Роя. — Я, эм, немного увлёкся. Вы, мальчики, многое для меня значите, словно мои родные дети, так что то, что сотворили с твоим братом, просто выбило меня из колеи. Эдвард слегка улыбнулся, потом развернулся к Рою. — А что насчёт тебя? Принимал участие? Риза также развернулась к нему. — Я… Испепелил его останки. Эдвард кивнул. — Что ж, это так приятно вам обоим. Двое офицеров в замешательстве посмотрели на него, а свирепый взгляд мальчика на них обоих, казалось, был острее кинжалов. — Я так страдал и так долго, единственное, что осталось от Ала — голос в моей голове, и я не смог даже отомстить ему. — Ты всё ещё восстанавливался… — Я уже прекрасно восстановился! — прорычал он, топая ногой для наглядности. Ризе пришлось спрятать улыбку: это не должно было казаться прелестным, но оно и было таковым. — Какого чёрта у вас двоих есть право диктовать мне: в порядке я или нет? Вы что врачи? Психиатры? Нет! Вы просто старше меня. Вот и всё. Ни обо мне, ни об Але, ни о том, через что мы прошли, вы не знаете ничего. Вы даже половины ужасов, которые я выдержал, не знаете, даже половины потрясений и смущений, полных пустых надежд и снов, и воспоминаний, и боли, и печали, и грусти, и всего остального, о чём только можно подумать! — закричал он, слёзы катились из его наполненных гневом глаз. — И после всего этого больше того, чтобы выбраться оттуда, я хотел только увидеть человека, убившего Ала. Я хотел спросить его, почему он это сделал. Я хотел понять, что двигало им, что он убил такого ребёнка! Пока Ал вопил от боли, звал меня! Почему он просто продолжил делать то, что делал? А потом я хотел сломать его. Я хотел наблюдать, как он умирает… Но словно это полное фиаско, никто не спросил меня, что я хотел. — Я спрашивал тебя об Але, — тихо напомнил Рой. Эдвард обернулся к нему, и, если бы взглядом можно было убить, Рой умер бы уже несколько раз. — А ты хуже всех их, Рой. Продолжаешь вести себя так, словно ты здесь жертва, а это я. Почему я всё ещё должен защищать себя? Почему я вынужден выглядеть плаксивым ребёнком, когда у меня есть полное право впасть в расстройство или безумие? — Мне жаль, Эдвард… — искренне сожалея, сказал Маэс. — Ты прав, мы не подумали о твоих чувствах о том, что произошло до и во время того, как тебя забрали… но ты должен понять, что, когда мы нашли тебя, ты был совершенно разбит. Ты был словно дорогое зеркало, раздробленное на миллионы осколков, и каждый такой хрупкий, что может разрушиться ещё больше, прикоснись мы к нему не так. Нам приходилось быть очень осторожными с тобой, приходилось следить, чтобы ты оставался целым, пока мы пытались восстановить тебя. Мы так долго ходили вокруг тебя на цыпочках, что не смогли остановиться и понять: ты уже восстановился, поломанный, но ты можешь продолжать уже сам. Мы опередили тебя… Мне жаль. Эдвард вытер нос и всхлипнул. — Я знаю… Простите… Я просто… Он всё-таки разрыдался, и Рой хотел было подойти к мальчику, но понял, что собирается сделать то же, что и когда Эдвард прятался. Он вернул свою свободу, так старался, а вернулся ровно туда, откуда всё и начиналось. Он совсем ничему не научился. Поэтому он отступил назад, буквально, и наблюдал за теми двумя, что были способны утешить Эдварда, ещё до того, как это научился делать Рой. И пока Эдвард был сломан, и сейчас, когда он вновь цел.

***

Прошло несколько дней, и Рой с головой погрузился в работу, стараясь избегать Эдварда и всего, что с ним связано. Он решил держаться подальше от пути мальчика. Каждый раз когда он на него вставал, казалось, он просто портил всё и доводил Эдварда до безумства. Кроме того, Эдвард не ребёнок. Он выглядит таковым, однако он заботился о себе сам уже с двенадцати лет. Он во мне не нуждается, а я и не его отец или что-то в этом роде. В дверь постучали, и, оглядев кипу бумаг, Рой увидел заглянувшую Ризу. — Могу войти? — Да. Риза прошла внутрь и добавила ещё документ к стопке на столе. — У вас сегодня необычайно большой прогресс, сэр. Это из-за Эдварда? — Стальной не моя забота. И никогда не был. — Пожалуй, запишу это у себя в голове, на случай если вы отправите кого-нибудь шпионить за ним и проверить, в порядке ли он. Рой зло покосился на неё, а Риза сложила руки на груди. — Что происходит, полковник? — Человек при звании и титуле не может сделать бумажную работу без надзора? — Будь вы любым другим человеком из этого штаба, я бы поверила, но здесь вы самый ленивый полковник, — Рой пожал плечами, и не отрицая этого. — Почему вы избегаете его? — Если же у него там есть ты и Маэс, то для чего я понадобился? — Полковник, это из-за той его истерики на днях? — Я не тот человек в его жизни, что может изменить для него что-то к лучшему. Я всё делаю только хуже. Я как-то сделал хуже даже тогда, когда меня вообще не было рядом. Вообще-то, в этом-то всё и дело, из-за этого в первую очередь всё и происходит. Дело в том, что когда бы я ни пытался помочь, всё приходит к тому, что становится в десять раз хуже, чем должно было быть. Будет лучше, если я просто останусь в стороне от всего этого. Риза отошла закрыть дверь, которую оставила распахнутой, и вернулась к столу. Она оперлась на его угол. — Он сейчас со мной, но вы не единственный, на кого он огрызается. Я знаю, Бэй пытается восстановить ту формулу, но приходится считаться с настроением Эдварда, и это здорово, что у нас есть Бэй, который помогал выходить из затруднительных положений. Маэс говорит, что это нормально, но, я думаю, это затишье перед бурей. Когда вы неподалёку он говорит много такого, чего он ни за что бы ни сказал в спокойной обстановке. — Хочешь сказать, он говорит мне правду и винит меня во всём, что произошло? — Вот только произошло столько всего, чего даже мы, взрослые, не можем осмыслить. Он ребёнок, одарённый или нет, он на самом деле меньше, чем обычно, но мы ведь оба считаем его ребёнком, — Рой кивнул. — Раз уж мы не можем осознать все ужасы и моральные надругательства, через которые Эдвард прошёл, вы, действительно, думаете, что он может? — Думаю, ты дело говоришь… Но какое это отношение имеет ко мне? — Каждый раз, когда он кричит на вас, то рассказывает о том, что с ним произошло. Пускай это малюсенькие, крохотные кусочки, но в итоге эти кусочки обрисуют нам картину, что мы должны понять. Он пытается забыть, но его разум не может, могу сказать, что он даже не думает, что кто-то из нас поймёт или просто пожалеет его. Рой облокотился на стол. — Так ты просишь меня раздражать его, просто чтобы получить информацию? — Конечно же, нет. Я просто говорю, что для вас отдаляться от его восстановления совсем не лучшая идея. — Ну, а почему бы не спросить Эдварда, чего он хочет? — спросил Рой, совсем не насмехаясь над ранее сказанными словами Эдварда. — После той истерики я как минимум понял, что поспешные действия без цели ни к чему не приведут. Спроси у него, хочет ли он моего участия. Риза вздохнула и кивнула. — Тогда хорошо.

***

— Нет. Риза моргнула. — Ты… Не хочешь? — Нет. — Могу спросить, почему? — Потому что он не извинился и снова делает так, чтобы всё крутилось вокруг него, — сказал Эдвард, отрывая взгляд от книги по алхимии и глядя на женщину. — Не хочу его помощи. В первую очередь это его вина, что так случилось. — А постепенно ты оправдаешь его? — Да. — Эдвард, ты становишься неблагоразумным. — Мне нужно будет многое сделать, когда Капплстон, наконец, закончит сыворотку для меня. Мне нужно решить, что точно я собираюсь делать с Алом, решить, как рассказать моей семье о случившемся и о том, как я провалился… Я собираюсь уйти из армии. — Уйти? Полковник знает об этом? — Нет. Какая разница? Я буду вне его дел, он вне моих, а причиной поступления на службу было возвращение тела Ала. Что ж, души теперь тоже нет. Мне больше нечего взять с военных, так что я возвращаюсь домой. Риза вздохнула. — Думаю, это твой выбор… — Звучало унизительно, — прорычал он, вновь утыкаясь в книгу. — Да нет, просто осталось так много несказанного и разбросанного, что тебе нужно обязательно восстановить перед отъездом. — Если ты о полковнике, то вообще-то сейчас его очередь. А он, как обычно, слишком тормозной, чтобы понять это. — Ну, а что именно ты хочешь, Эдвард? — спросила Риза, всё-таки начиная раздражаться. Эдвард посмотрел на неё слегка в замешательстве. — Что? — Я спросила: что ты хочешь от него? Он хочет помочь и хочет понять, но, кажется, что бы он ни делал, ты становишься ещё дальше от него. — Потому что эта сволочь даже не скажет, что сожалеет! — завопил он, захлопнув книгу. — Сожалеет о чём? Эдвард мгновение молчал, а потом взглянул на Ризу. Его глаза были полны слёз, губы плотно сжаты. — Сожалеет, что бросил меня. Глаза Ризы расширились, когда она осознала, в чём была проблема. — Понимаю… Эдвард… — она вздохнула и села на диван рядом с ним. — Я знаю, ты хочешь прийти к соглашению с ним, но он не сможет понять, чего ты хочешь, пока ты не скажешь ему, почему так чувствуешь себя. Он знает, что тебе нужен кто-то, и хочет быть этим кем-то, но он не может помочь, не зная с чем. Я знаю, тебе будет тяжело это сделать, но тебе нужно точно сказать ему, что ты чувствуешь. Эдвард еле заметно кивнул.

***

Поздно ночью Рой услышал телефонный звонок и поднял трубку. — Полковник Мустанг слушает. — A-56-60-8-10-D. Рой выпрямился. — Что? — A-56-60-8-10-D. Ты бросил меня там, когда я так в тебе нуждался… Ты не пришёл за мной… Ты бросил меня. Даже после того, что ты сделал, ты всё равно продолжаешь изображать жертву, папочку-начальника, пытающегося найти своего сынулю-подчинённого. Оставил меня людям, которых не заботило, в порядке у меня с головой или нет, которые делали ужасные вещи и продали меня; смотрел и слушал, как моего брата стирают из бытия, и жил с этим так долго. После всего этого мы должны помнить, что должны сожалеть о том, что ты не можешь подобраться ближе ко мне. Ведь что бы ты ни делал, я отбрасываю тебя назад. Я отбрасываю тебя назад, потому что ты не можешь признаться в том, что сделал со мной. Ты забыл меня. Ты бросил меня. Так что мне придётся отказаться от тебя. Рой глубоко вдохнул. — Тогда чего ты хочешь от меня? Повисла тишина, Эдвард вдохнул. — Не хочу снова видеть твоё лицо. Я ненавижу тебя. Не хочу когда-либо слышать тебя, быть рядом с тобой, дотрагиваться до тебя или знать что-либо о тебе. Как жаль, что я помню тебя. Потому что если ты не примиришься с тем, что сделал со мной, то с этих пор для меня ты ничто. Как только получу сыворотку, уйду из армии. Это прощание. Возможно, твоё раскаяние, будет так же глубоко, как и моё. Рой медленно облизнул губы. — Я раскаиваюсь лишь в том, что не пришёл за тобой быстрее. — Тогда я раскаиваюсь в том, что просто встретил тебя. Ты бесполезен и не только в дождливые дни. Телефон щёлкнул, но Рой всё ещё сжимал в руке трубку, и лезвия ножей ранили его всё глубже и глубже.