Сломленный

Эдвард и Риза прошли в небольшое помещение, где Бэй проводил свой эксперимент, и постучались. Эдвард слегка опёрся на ногу Ризы, он чувствовал себя нехорошо в этот момент. Прошло почти полторы недели с его звонка Рою и его рассказа ему о своих настоящих чувствах в этой ситуации. Он ожидал полученного от начальника ответа, но всё ещё вскипал от того, что он был прав, и всё было сделано. Он знал, что Рой недалёкий, когда дело касается конкретных вещей, но Эдвард произнёс всё так ясно, но всё ещё… Всё ещё мужчину это, кажется, даже не задело. Не было похоже, чтобы он хоть на йоту осознал, что происходит, и какую сильную боль испытывал Эдвард. Это не было именно болью осознания, что Ала больше нет, и что ему надо рассказать об этом Уинри и Пинако, это не было болью осознания, что он не смог сделать ничего, чтобы помочь своему брату, и это не было болью буквально вырывания его сердца из груди от последнего визга ужаса и боли, когда Альфонс, наконец, умер… Нет, он совладал с этими чувствами и этой болью. Он не мог освободиться и не мог добраться до него, он ничем не мог помочь своему маленькому брату, и ему придётся жить с этим каждый день. Эдвард решил, что это наказание за то глупое табу, в которое он втянул Альфонса. Он должен был потерять его ещё тогда, но удача была на его стороне. В этот раз, она отвернулась от него, и Эдвард понимал, что эта боль была чем-то, что ему придётся держать в себе и помнить, что её надо забыть. Он заслужил эту боль за отсутствие возможности помочь. Эта боль была приемлема. Боль, от которой Эдвард не мог избавиться, о которой не мог забыть, была чувствами человека, которого он так почитал (пусть даже эта сволочь и не знала об этом), и который оставил его. Он бросил Эдварда его похитителям, заставил его думать, что он будет спасён, только для того, чтобы насмехаться и опровергнуть его веру во всём, а хуже всего было то, что Рой даже не понимал, что творит с ним. Эдвард пытался забыть это, но это так прочно застряло у него в голове и пробуждалось в странных случаях. Всё, что напоминало ему о Рое, напоминало ему о его предательстве и обо всём, что происходило в это время. Это было изматывающе для его мозга.

***

Риза дотронулась до головы Эдварда и заметила, что он слегка горячий. Она не успела ничего сказать, потому что дверь, наконец, открылась, Бэй улыбнулся. — Здравствуй, Риза. Привет, малыш Эдвард, — Эдвард нахмурился, когда Капплстон посмотрел на него. — Выглядишь потрёпанным, парень. Что случилось? — Бессонные ночи… — проворчал он и вывернулся из-под руки Ризы. — Ты сказал, что закончил формулу? — спросила Риза. — Да, закончил! Заходите, заходите… Бэй придержал дверь, пропуская их, а потом повёл их в заднюю часть небольшого дома. Маленькая лаборатория располагалась на высоком столе, с которого Бэй взял флакон с оранжевой жидкостью. — Это вернёт тебя в твой обычный вид. Уверен, что хочешь снова стать подростком? Так ты гораздо милее, к тому же тебе добавились дополнительные 8-10 лет жизни. — Из твоих уст, Капплстон, это предложение совсем не вызывает у меня доверия, — прорычала Риза. Бэй ухмыльнулся. — Я никогда не сделаю с ребёнком ничего непристойного. Мы уже видели, я убиваю тех, кто делает, — он обернулся к Эдварду. — Серьёзно, это твой последний шанс. — Мне нужно понять, что делать с Алом, а я пообещал, что приму решение, как только вернусь в норму. Я больше не могу оставлять его в таком состоянии. Он заслуживает подходящего места… а не… темноты. Бэй кивнул. — Довольно справедливо. Сейчас будет примерно так же, как в прошлый раз. Ты уснёшь от усталости, а когда проснёшься, уже вернёшься к нормальному себе. Эдвард кивнул, Бэй взял шприц и наполнил жидкостью. Он протянул руку, Эдвард вытянул свою. Бэй ввёл сыворотку и протёр место укола ваткой. Эдвард почти ощущал, как сыворотка проходит по его телу с невероятной скоростью, и он почувствовал головокружение. Он споткнулся, отступив немного назад, и Риза поймала его, поднимая на руки. Мальчик едва мог держать глаза открытыми, глядя на неё. — Не говори полковнику… — пробормотал он, прежде чем окончательно потерять сознание. Риза сморщилась, то же сделал Капплстон. — Почему он сказал это? — спросил он. — Кажется, между ними всё ещё есть что-то упущенное полковником, и Эдвард злится на него. Бэй стиснул зубы. — Да как этот парень вообще смог заслужить какой-то пост в армии? Серьёзно, он тупица. Огромная жирная тупица, которая не видит того, что у неё перед носом. Риза вздохнула. — Полковник хороший человек, Капплстон. Несмотря на его идиотизм, он умён там, где это имеет значение. Да, это тоже имеет значение, но есть люди, с которыми он гораздо лучше ладит или с которыми, как он думает, он лучше ладит. Эдвард относится к последним. Они оба одинаковые в том, что прячут себя под несколькими слоями. Чтобы нормально идти по жизни, они не могут показать самих себя другим, слабость можно заметить и использовать против тебя. Двое людей, прячущихся под своими масками, никогда не выяснят истины другого, пока ему прямо не скажут. Разница между ними в том, что Эдвард способен снять свою маску, обрушить фасад… Полковник не может. Бэй лишь пожал плечами. — Если ты, действительно, так думаешь, то он и впрямь очень хорош в своей маскировке. — Что ты имеешь в виду? Бэй хмыкнул. — Ты думаешь, он ведёт себя так, потому что не хочет выглядеть слабым? Чтобы кто-то другой не смог использовать Эдварда против него? Нет, ты слишком высокого мнения о своём начальнике. Рой-бой так же горд, как и туп. Он не верит, что может быть виновен в чём-либо. Он не понимает, почему Эдвард говорит об этом. Если бы он понимал, то извинился бы. Риза вдохнула, Эдвард с удовольствием сделал то же. Бэй опёрся на стол, лицо его стало очень серьёзным. — Слушай, я не детский психиатр, как ты думаешь, но могу сказать, что Рой не понимает, в чём тут вся суть. Он зациклен на самом себе на протяжении всей этой истории, и сейчас, когда Эдвард говорит ему об этом, он не хочет откровенно признаться. Он забыл, что натворил, и ничто этого не изменит, пока он не осознает свои промахи, — он указал на Эдварда. — Тебе надо отнести его назад в машину. Изменения скоро начнутся, и ты не сможешь его держать. Риза кивнула и ушла, а Бэй наблюдал, как они уезжают. Он закатил глаза и вернулся. — Как жаль, что я не могу выстрелить в этого идиота-вояку, чтобы он начал понимать людей. Боже, он идиот.

***

В дверь постучали, и Рой поднял глаза на вошедшего с бумагами Хавока. — Принёс ещё немного. — Положи к стопке, Хавок… Займусь ими, когда смогу. — Само собой… — он положил документы к маленькой стопке. — Хоукай позвонила и сказала, что Капплстон дал Эдварду сыворотку, так что он вернулся в норму. Она сказала, сыворотка усыпляет его, так что он в постели, но его тело стало прежним. — Хорошо, — сказал он, читая страницу дальше. Хавок достал сигарету и закурил. — Полковник, что вы делаете? — Разве не видишь? Заполняю бумаги… — Я говорю об Эдварде. Вы двое довольно давно в ссоре друг с другом. — Ах, это… Он позвонил мне и сказал, что не хочет быть рядом со мной или что-либо ещё, связанное с пятью чувствами, так что именно это я и делаю. — Вы игнорируете его. — По его требованию. — По своему собственному требованию. Вы не тратите время, чтобы прислушаться к тому, что он на самом деле говорит, полковник. Он пытается сказать вам что-то, а вы продолжаете принимать это за что-то другое. Когда он сказал вам, что сказал, вы понимали, что я был в штабе, верно? Я видел, как вы уходили совершенно раздавленным. Вы знаете, что упускаете что-то, потому что будь бы настолько уверены в себе, не были бы таким грустным. — Хавок, тебе больше нечем заняться, кроме как анализировать меня? — Есть, но я больше не могу видеть вас таким. Все мы видели вас в самом нижнем низу в прошедший год, а когда вы нашли Эдварда, вы стали собой. Теперь вы снова внизу, и мы все знаем, почему. Можете думать, что способны спрятаться от нас, полковник, но, как читать других людей, нас обучил самый лучший начальник, и мы видим, что вы сам не свой. Разберитесь с этим, полковник… Ради себя и Эдварда… Хавок развернулся и ушёл, а Рой сморщился от своего младшего лейтенанта. Он выбрал Хавока, потому что с ним легко было находить общий язык, легко открыть душу, но он был довольно беспощаден с информацией и тщательно анализировал, что было сказано, чтобы собрать эту информацию. Я научил его гораздо большему, чем стоило…

***

Риза постучалась к Эдварду, но он не ответил. Она открыла дверь и вошла внутрь, посмотреть на него и убедиться, что он в порядке. Он не спал, однако, казалось, пребывал в прострации, и Риза потрогала его лоб. Она нахмурилась. — Да ты весь горишь… — Мне нужно спасти его… — пробормотал он. — Кого спасти? — Ала… Нужно спасти доспехи Ала и отправить их на покой. — Ты сможешь сделать это, когда будешь чувствовать себя лучше. Я знаю, ты думаешь, что оставил Альфонса, потому что тебе пришлось идти так долго, но он в безопасности у полковника… — Он не в безопасности. Риза нахмурилась. — О чём ты? — Полковник не безопасен… Он никого не может обезопасить. Ни Ала… Ни меня… Никого… Риза снова дотронулась до его головы и, вздохнув, пошла за термометром и влажным полотенцем, чтобы охладить его. Она вернулась и заметила, что он был немного старше, чем был. Он был не в своём возрасте, но определённо ему было уже больше четырёх или пяти. — Открой рот и дай мне смерить тебе температуру. Он сделал, что сказали, и взял термометр в рот. Она ушла к телефону и набрала номер. — Городской морг. — Капплстон, серьёзно? — Прости, всегда хотел так сделать. Что нужно? — У Эдварда сильный жар и, кажется, лёгкий бред. Это симптомы сыворотки? — И да, и нет. Жар может быть последствием, смотря, насколько сильный. — Я как раз меряю его температуру. — Знаешь, он не очень хорошо выглядел, когда вы приходили. Как он спит? Он упоминал бессонные ночи. — Он каждое утро просыпается раньше меня, но не похоже, чтобы у него был плохой сон. Выглядит так, словно всё абсолютно в порядке, когда я вижу его утром. На мгновение повисла тишина. — Когда вы только вернули его, кто-нибудь говорил, что у него проблемы со сном? — Возможно, это было в документах, но, думаю, полковник упоминал, что доктор, к которому мы отводили Эдварда, говорил про боязнь сна. Но какое-то время у него с этим не было никаких проблем. — Или были? Теперь, когда он в своём уме, у него может быть полное желание скрывать свои страхи от вас. — Подожди минутку, нужно посмотреть, что с градусником. Она положила трубку на секунду, посмотреть температуру. Эдвард всё ещё был в лёгкой прострации, когда она забирала градусник. Он показывал 38,3, и Риза вернулась к телефону. — У него температура 38,3. — М-да, сыворотка подняла бы её только до 37,2, где-то так. Я понаблюдаю за ним этой ночью, чтобы убедиться, что он либо идёт спать, либо у него хотя бы не бессонные ночи. И почему ты не расскажешь своему начальнику о том, что происходит? В смысле, его это даже не заботит? — Конечно, заботит, просто… Эдвард позвонил ему и сказал держаться подальше. Бэй покрутил провод и покачал головой. — Я почти уверен, что это не то, зачем он позвонил. — Так сказал полковник… — В жопу твоего полковника! — прорычал он, считая, что с него довольно. — Я всем вам говорю это уже столько времени: он идиот! Мальчик позвонил ему не просто, чтобы сказать, чтобы тот оставался в стороне. Я на 100 процентов уверен, он позвонил попробовать объяснить, что он хочет от Рой-боя, что всё ещё тревожит его, почему у него всё ещё кошмары. Гарантирую тебе, он пытался заставить этого тупоголового болвана понять, что происходит, и, как и соответствует его описанию, он всё испоганил. Единственный способом для Эдварда жить дальше было держать Роя подальше, но это не работает. Всё его духовное состояние окружено присутствием Роя. Гарантирую тебе, Эдвард не может спать из-за кошмаров о том, что случилось с ним и с его братом. Он не может понять, почему Рой оставил и бросил его. Он хочет, чтобы Рой просто сказал ему, почему этот безмозглый шут не может преодолеть свой собственный жалостливый и туманный барьер. Он не признает того, что бросил Эдварда у этих людей и стал причиной всех бед. Эдвард не может так продолжать… Кому-то нужно постучать по голове этому сучьему сыну и заставить понять, потому что для ребёнка это закончится больницей, из-за стресса и болезни. Мисс Риза, ты ближе всех к нему, так как насчёт того, чтобы вывести этого слепого придурка из его тумана и заставить узреть урон, что он нанёс! Бэй со стуком бросил трубку, закрыв лицо ладонями. Он оглядел свою небольшую лабораторию и вздохнул. — Мне так жаль этого бедного мальчика, но я не могу ничего поправить. Я не тот, кто может… Я каждую ночь молюсь, чтобы глаза Роя открылись, но, думаю, это дохлый номер… Мне так жаль, Эдвард…