В подполье

      Восточный Берлин, 1961 год.       Очереди сегодня были длиннее обыкновенного. В мясном магазине Бет простояла два часа, и когда наконец добралась до прилавка — там оставались одни кости с жалкими клочками мяса и жира, пригодные разве что на бульон. Но выбирать не приходилось.       Сунув сверток с костями под мышку, Бет зашагала к многоквартирному дому, где жила вместе с сестрой Мэгги и братом Шоном. Дорога была долгой — полторы мили, а на улице мороз, и в своем тоненьком пальтишке Бет совсем промерзла. Было уже девять вечера: в темноте кружились и мягко падали на мерзлую землю снежинки. Путь Бет пролегал неподалеку от Стены, и, проходя мимо, она невольно обратила взор на эту бетонную громадину, залитую белым светом прожекторов и увенчанную колючей проволокой, на пограничников в шинелях и фуражках и овчарок на поводках.       Навстречу ей из-за поворота показалась группа сотрудников Штази в форме. Шли они прямо к ней, и на мгновение Бет охватила паника.       «Ты ничего дурного не сделала! — напомнила она себе. — Отработала свою смену на заводе, отстояла два часа в очереди за мясом и идешь домой».       Странно: это была чистая правда — однако Бет чувствовала потребность повторить ее про себя, словно искусно сочиненную ложь. С тех пор, как служба госбезопасности арестовала ее отца, сотрудники Штази в темно-зеленых мундирах и серых фуражках пугали ее до дрожи. Отец в тюрьме — а мать за Стеной. Когда закрыли границу, Аннет находилась в Западном Берлине: с тех пор Бет, ее брат и сестра ничего о ней не слышали. Сами они не могли пересечь границу — и долго ждали, что мать к ним вернется, но этого так и не произошло.       Сотрудники Штази прошли мимо, и Бет ощутила, что снова может дышать. Она торопливо пошла дальше.       — Фройляйн!       Бет ускорила шаг, глядя в землю и притворяясь, что не слышит.       — Фройляйн!       Бет остановилась, медленно повернулась. Сердце ее отчаянно колотилось в груди.       Сотрудник Штази –судя по золотому аксельбанту на груди, офицер, высокий и плечистый — стоял от нее в нескольких футах. Форменная фуражка его была надвинута на лоб, и лицо сливалось с окружающей тьмой.       В следующий миг Бет поняла, что офицер смотрит не на нее. Внимание его было приковано к девушке, что стояла от нее в нескольких футах, на тротуаре, и, словно зачарованная, смотрела на Стену.       Бет закусила губу. Обращать слишком большое внимание на Стену опасно: вдруг пограничники решат, что ты хочешь сбежать? Девушку она узнала. Ана, ее ровесница и соседка, живет в том же доме. Три месяца назад ее возлюбленный бесследно исчез.       Офицер Штази обращался к Ане — и шел прямиком к ней. У Бет похолодело в груди. После исчезновения жениха Ана совсем расклеилась: что, если сейчас она разрыдается, или ответит грубостью, или скажет что-нибудь такое, что навлечет на нее беду? Впрочем, Бет все это не касается. Надо просто идти, куда шла.       Но вместо этого, едва понимая, что делает, Бет вдруг развернулась и побежала к соседке.       — Ана! — громко позвала она. «Что я делаю? Я сошла с ума!» — Ана, ты давно меня ждешь? Извини, пожалуйста, я застряла в очереди! Ну что, пошли?       Ана медленно повернулась к ней; на измученном лице ее отразилось недоумение. «Ради Бога, не говори ничего! — мысленно взмолилась Бет, хватая ее за руку. — Просто подыграй мне!»       К огромному ее облегчению, Ана сообразила, что Бет пытается ей помочь. Она сжала руку Бет, вместе они зашагали к многоквартирному дому, что высился вдалеке…       И в этот миг перед ними выросла мощная фигура офицера Штази.       Комендант Блейк с любопытством смотрел на двух девушек, стоящих перед ним. Одна — серая мышка, ничего интересного; вторая — миниатюрная блондинка с яркими голубыми глазами. Уловка блондинки его не обманула. Скорее всего, девушки знали друг друга — но очень маловероятно, что договорились встретиться холодным зимним вечером на улице под самой Стеной.       — Вы, — обратился он к блондинке, указывая ей на место рядом с собой, — встаньте сюда. Вы, — повернулся к серой мышке, — покажите документы.       Судя по паспорту, серую мышку звали Ана Мюллер. Это имя было знакомо Блейку: опытный контрразведчик, он держал в голове множество сведений о жителях своего сектора Восточного Берлина. Возлюбленный Аны Мюллер, неоднократно замеченный в антиправительственных высказываниях, исчез три месяца назад. Скорее всего, сбежал за Стену.       Можно было бы заподозрить ее в намерении незаконно пересечь границу, арестовать и хорошенько допросить — но сейчас Блейка больше интересовала блондинка. Он вернул девушке паспорт.       — Идите домой. И больше сегодня здесь не появляйтесь, если не хотите попасть под арест.       Ана Мюллер сунула документы в карман и поспешила прочь.       Блейк повернулся к блондинке, уже державшей паспорт наготове. Бет Грин. Имя незнакомое — хотя фамилия… Перелистнув страницу, он нашел графу «Родители». Ах да. Хершел Грин. В тюрьме по обвинению в антиправительственных действиях.       — Смелая вы девушка, фройляйн Грин, — заметил он, возвращая ей паспорт.       Она молчала и смотрела на него во все глаза. Огромные голубые глаза. Должно быть, внутри дрожала как осиновый лист — не каждый день разговариваешь с офицером Штази, который явно тебя в чем-то подозревает — но ни на лице ее, ни во взгляде страха не чувствовалось. Любопытно, сказал он себе.       — Вы ведь не собирались встречаться здесь с фройляйн Мюллер, верно? — спросил он.       И снова она промолчала. Умно. На допросах люди обычно начинают все отрицать. Болтают без умолку, надеясь в потоке слов скрыть свою вину — и не понимают, что проваливаются все глубже в яму. В опасной ситуации куда разумнее молчать.       Он шагнул к ней, придвинувшись вплотную, и сказал вполголоса, почти на ухо:       — Все нормально. Мне можно сказать! — И подмигнул.       Теперь на лице ее отразилось изумление: она заморгала, и вдруг густо покраснела. «Какая же она хорошенькая», — подумал Блейк. И, сам себе удивляясь, почувствовал, что улыбается, глядя на нее.       — Где вы работаете? — спросил он.       И тут же подумал: «Какого черта я здесь делаю? Зачем теряю время?»       Вместе со своими подчиненными он шел арестовывать двух женщин, сестер, заподозренных в сотрудничестве с изменниками родины. Но вряд ли изменницы скроются за пару минут, что он проведет с этой хорошенькой блондинкой.       — На Радиозаводе, — ответила она, показав куда-то себе за спину.       Заводская работница. Это объясняло и ветхое, аккуратно заштопанное пальтишко, и стоптанные сапоги, и отсутствие украшений — даже пары сережек. Слишком хороша она для такой работы, подумал он. Целыми днями стоять за конвейером в холодном, шумном и грязном цеху… Такая девушка должна быть, например, чьей-нибудь секретаршей: сидеть в теплом уютном кабинете, стрекотать на машинке, приносить начальнику кофе, носить платье из добротной материи и шелковые чулки.       Что ж… почему бы и нет?       Фрау Адлер, тощая и мрачная, с физиономией вяленой воблы, давно его раздражала. Определенно, ей пора на заслуженный отдых. И он знает, кто ее заменит.       — И что же, на заводе вам нравится? — спросил он.       — Я счастлива трудиться на благо родины. Труд делает нас свободными, — заученно ответила Бет.       Он улыбнулся.       — Фройляйн, вы никогда не думали сменить работу?       Остаток пути до дома Бет проделала, словно в тумане, ничего вокруг не замечая. Она была почти уверена, что ее арестуют — а вместо этого офицер Штази улыбнулся и предложил ей работу! Едва понимая, что говорит, Бет пролепетала «согласна» (еще бы! Кто же решится отказать высокопоставленному сотруднику всемогущей Штази?), и он объяснил, когда и куда ей прийти завтра утром.       Однако так и не сказал, что придется делать. Вдруг шпионить и доносить? От этой мысли Бет содрогнулась. Доносы на сограждан казались ей мерзостью, хоть она и знала, что многие с радостью хватаются за такую работу, надеясь хоть немного улучшить свою жизнь. Получить жилье получше. Продукты из спецраспределителей. Лекарства, которых нет в аптеках. Работать на государство выгодно. Ее брат Шон — пограничник: благодаря этому квартира, где живет он с Бет и Мэгги, хорошо отапливается даже в холодные зимние дни, а на столе часто бывает мясо.       Работать на заводе тяжело и утомительно, но хотя бы спокойно. А вот в Штази… Бет ломала голову, придумывая, как отказать, не рассердив странного офицера — но ничего не приходило ей на ум.       Глубоко задумавшись, она обогнула здание — и вдруг из тени за поворотом вылетел мужчина и врезался в нее. От неожиданности она едва не упала; он схватил ее за талию и помог удержаться на ногах, а она инстинктивно уперлась руками ему в грудь. Подняла глаза — но мало что смогла разглядеть в темноте. Увидела только, что у него длинные, до воротника пальто, волосы, падающие на лоб, а глаза чуть раскосые, словно у кота. Еще ей показалось, что он сильный и мускулистый.       — Извините, фройляйн, — пробормотал он хрипловатым голосом, убирая руки.       Оглянулся через плечо, словно проверяя, не следят ли за ним — и со скоростью ветра исчез в тенях на другой стороне улицы.       Несколько секунд Бет оглядывалась вокруг, словно надеясь, что он появится снова — но улица была пуста.       Дэрил Диксон бежал бесшумно, стараясь держаться в тени. Он не знал, успеет ли вовремя. Люди Штази уже в пути — и легко могут его опередить. Вылетев из-за угла, наткнулся на кого-то, инстинктивно схватился за него — и, поразившись миниатюрности и хрупкости случайного встречного, взглянул ему в лицо. Перед ним стояла девушка.       И, черт возьми, какая красавица! Белоснежная кожа, огромные голубые глаза. Приоткрытые в удивлении пухлые губы. Грубая одежда заводской работницы не скрывала ее красоты. Глядя ей в глаза, на несколько секунд он забыл обо всем — даже о своей задаче. Но тут же вспомнил. Андреа и Эми. Штази идет за ними.       Пробормотав извинение и отпустив девушку, он снова бросился бежать. Сестры жили в многоквартирном доме в двух кварталах отсюда. Приблизившись к их ярко освещенному подъезду, Дэрил поднял воротник и взъерошил волосы так, чтобы они падали на глаза. Информатор Штази есть в каждом доме, и кто он — не узнать наверняка. Значит, чем меньше людей увидит твое лицо, тем лучше.       Прыгая через три ступеньки, Дэрил взбежал на нужный этаж и забарабанил в дверь. Открыла Андреа; при виде Дэрила на лице ее отразилось изумление, даже ужас. У них была тщательно разработанная система явок и конспиративных квартир — и никак не предполагалось, что Дэрил без предупреждения, на ночь глядя, явится к ним домой.       — Сейчас, — задыхаясь от быстрого бега, выдохнул Дэрил. — Иначе будет поздно.       Андреа кивнула: она побледнела, но, как видно, не потеряла голову. Уже через десять секунд обе сестры, в пальто и сапогах, вышли вместе с Дэрилом из квартиры через черный ход.       Совсем не так он планировал их побег. Слишком заметно, слишком непродуманно, слишком многое оставлено на волю случая и удачи. Но выбирать не приходилось. Его информатор едва успел сообщить об ордере на арест для обеих сестер. Или они уйдут через Стену немедленно — или попадут в застенки Штази. А в Штази умеют выпытывать информацию! Сестры слишком много знают. Андреа, быть может, не сломается даже под пытками — но Эми слишком молода и слаба, на нее полагаться нельзя.       Добравшись до первого этажа, Дэрил открыл дверь на улицу и прислушался. Все было тихо; но ему показалось, что издалека доносятся шаги нескольких пар тяжелых армейских сапог. Он повернулся к сестрам.       — В двух кварталах к северу и трех кварталах к востоку отсюда есть заброшенная булочная. Дверь открыта. Идите туда, заходите внутрь и ждите меня. Бегите. Не оглядывайтесь.       Андреа и Эми, согласно кивнув, выскользнули за дверь и, рука об руку, бросились бежать по улице налево. Дэрил закрыл дверь и свернул направо. Забежал в темную подворотню, откуда можно было незаметно наблюдать за улицей, немного подождал. Он хотел убедиться, что за сестрами не следят. Если следят — он все равно сегодня переправит их за Стену: но о заброшенной булочной и о подземном ходе, ведущем из ее подвала, после этого придется забыть.       Несколько минут спустя он вышел из подворотни и побежал следом за сестрами, сжимая в кармане револьвер.       Булочная возле самой Стены перестала работать с закрытием границы, потеряв половину клиентов. Три месяца Дэрил вместе с двумя соратниками прожил в этом заброшенном здании; за эти месяцы они прокопали под Стеной и контрольно-следовой полосой тоннель, ведущий прямиком в Западный Берлин. Работали на износ, в холоде и в грязи — но дело того стоило: благодаря этому тоннелю уже около сорока человек из Восточного Берлина воссоединились со своими семьями.       Сестры ждали его в булочной, спрятавшись под пустым прилавком.       — Вниз, — приказал он.       В подвале Дэрил сдвинул в сторону пустой стеллаж, прикрывающий спуск в тоннель. Снял с крючьев на стене и протянул сестрам самодельные факелы.       Андреа вдруг издала истерический смешок:       — Знаешь что? Я оставила чайник на плите!       — Ничего, — усмехнулся Дэрил, — наши общие знакомые его выключат.       — Люди из Штази уже шли за нами? — расширила глаза Андреа.       — Об этом можешь больше не думать. — Он подтолкнул обеих девушек к спуску в тоннель. — Идите.       Андреа шагнула на первую ступень веревочной лестницы, ведущей вниз — и вдруг обернулась к Дэрилу:       — Идем с нами! Пожалуйста! Здесь слишком опасно!       Он покачал головой.       — И что мне там делать? Валяться на диване, пялиться в телек и со скуки помирать?       — Жить, — ответила Эми. — Там ты сможешь просто жить! А здесь… если тебя поймают — тебя ждет смерть!       Порой Дэрил и сам об этом задумывался. О том, каково это — жить, не оглядываясь через плечо, не прячась, не обманывая, не бегая от Штази. Не продумывая каждый свой шаг. Не помня постоянно о том, что никому нельзя доверять. В конце концов, ушел же за Стену Мерл — и, кажется, неплохо там устроился…       Мерл выбрал легкую жизнь. Дэрил выбирает охоту.       — Поймают меня? — усмехнулся он. — Пусть попробуют!