В подполье

      Мэгги и Шон уже ждали ее дома. Бет устало сняла пальто, стянула перчатки и шарф, повесила все на вешалку у двери. Пакет из мясного магазина, за которым отстояла два часа, отнесла на кухню. Этого мяса должно хватить им на несколько дней.       — Ты сегодня поздно, — заметила Мэгги. Стоя у громоздкой белой плиты, она черпала из кастрюли и раскладывала по тарелкам рагу из чечевицы и шпината с добавлением нескольких свиных костей. Вид у Мэгги был усталый — как и у самой Бет: двенадцатичасовой рабочий день на заводе выматывал все силы.       Брат Шон, в форме пограничника, уже ужинал, сидя за желтым пластмассовым столом.       — В очереди стояла, — объяснила Бет, садясь с ним рядом. — Не знаешь, у нас опять перебои с продуктами? Половина магазинов закрыта.       Этот вопрос она обращала к Шону: на службе ему порой открывался доступ к информации, для простых людей недоступной. Однако Шон молчал, хмуро глядя в тарелку. Промахи властей он обсуждать не любил.       — Привет, Бет! — из гостиной показался Гленн Ри, приятель Мэгги, и сел с ними за стол.       Бет нравился Гленн. Живой, веселый, с мягким и добрым характером, он просто обожал Мэгги. А еще он работал на овощной базе, и благодаря ему на столе у Гринов всегда были приличного качества овощи.       Прежде чем сесть, Мэгги взглянула на мясо, принесенное Бет, и покачала головой.       — Господи! Это разве что в суп пойдет. Не обижайся, я понимаю, ничего лучше не было.       — Завтра принесу вам картошки, — заметил Гленн.       Квартира у него была своя, но очень часто он проводил вечера с Гринами. Мэгги поддерживала его в этом, говоря, что продукты, которые они добывают, проще хранить и готовить в одном месте. Бет понимала, что это только предлог — но не возражала.       — Иногда кажется, что мы разучились говорить о чем-то, кроме еды, — проворчала Мэгги. — Яйцо на столе — уже событие. А колбаса? Когда мы видели ее в последний раз? Она вообще существует?       — Зато у тебя есть работа и крыша над головой, — возразил Шон, сердито глядя на сестру. — Думаешь, на Западе лучше? Там капиталисты обирают народ, а простые люди голодают!       — Прямо как мы, — пробормотала Мэгги вполголоса, чтобы Шон ее не слышал.       Бет с грустью взглянула на брата. В детстве они с Шоном были неразлучны, часто болтали и смеялись вместе. Но с тех пор, как Хершел попал в тюрьму, Аннет осталась в Западном Берлине, а между Востоком и Западом возвели стену, Шона стало не узнать. Всякий раз, когда он открывал рот, оттуда звучала партийная пропаганда.       В молчании ели они свой безвкусный ужин. Мэгги очень постаралась, готовя рагу; но из чечевицы и шпината сложно сделать аппетитное блюдо. Бет раздумывала, рассказать ли родным о случае с Аной Мюллер и о том, что произошло с ней возле Стены — и наконец решила во всем признаться:       — Сегодня по дороге к дому, — начала она, — со мной заговорил офицер Штази.       Все уставились на нее с нескрываемым ужасом — даже Шон. Пограничники тоже боялись всемогущей Штази.       — Знаете Ану, которая живет на первом этаже? — продолжала Бет. — Она вела себя очень странно: стояла и смотрела на Стену. — О какой «стене» речь, уточнять не требовалось: все в Берлине понимали это без долгих пояснений. — Мимо проходил отряд Штази, и офицер ее окликнул. Она была очень расстроена и выглядела так подозрительно, что я испугалась за нее. Подбежала к ней, схватила за руку и сделала вид, что мы договорились там с ней встретиться. И… он ее отпустил.       Мэгги побледнела:       — Господи, Бет, зачем? Тебя это не касалось!       Бет оглянулась на Гленна и Шона. Все они молча смотрели на нее.       — Не могла же я просто стоять и смотреть, как ее арестуют! А если бы она сказала что-нибудь неосторожное? Я должна была ей помочь!       — И что сказал тебе офицер? — спросил Гленн.       — Проверил документы, спросил, действительно ли я знакома с Аной, — поколебавшись, ответила Бет, — а потом… потом предложил мне работу.       Все изумленно переглянулись.       — Кто это был? — спросил Шон.       Фамилию офицера Бет вспомнила не сразу.       — Комендант Блейк.       Шон поднял брови, а затем снова уставился в тарелку.       Вдруг испугавшись, Бет схватила его за руку. Он знает коменданта Блейка? И чем же этот человек знаменит? Вряд ли чем-нибудь хорошим…       — Что? Ты его знаешь?       Он раздраженно стряхнул его руку.       — Разумеется, я с ним не знаком! Но слышал о нем. Это комендант отделения госбезопасности нашего района.        — И что он за человек? — спросила Мэгги.       Шон немного подумал:       — Непредсказуемый, — коротко ответил он.       Гленн кивнул:       — Я тоже о нем слышал. Даже видел как-то раз: он проезжал мимо на огромном черном импортном автомобиле. Рассказывают о нем разное: одни называют обаятельным человеком, другие говорят, что он жесток и безжалостен.       «Непредсказуемый», — мысленно повторила Бет. Да уж: человека, который сперва грубо приказал ей стоять на месте, а минуту спустя подмигнул и предложил работу, иначе не назовешь.       — А что за работа? — спросила Мэгги.       — Не знаю. Он просто сказал мне прийти завтра в районное отделение Штази. Я… я не могла отказать.       Мэгги и Гленн обеспокоенно переглянулись.       — Разумеется, отказать ты не могла. Это понятно, — мягко сказала наконец Мэгги. Но в глазах ее читался упрек сестре — упрек за то, что та привлекла к себе внимание офицера.       — Ну, не обязательно же она станет осведомительницей! — заметил Шон, и Бет ощутила прилив благодарности к нему.       — Правда? — воскликнула она с улыбкой, полной надежды.       — Конечно. Из женщин вообще плохие шпионы.       — С чего ты взял? — с негодованием воскликнула Мэгги. — Как раз женщина может стать очень хорошей шпионкой!       Шон закатил глаза:        - Женщины слишком много болтают. И ничего не могут скрыть.       Брат с сестрой погрузились в жаркий спор, а Бет переглянулась с Гленном, и оба улыбнулись. Картина эта была привычной — Шон и Мэгги спорили по любому поводу, особенно если заходила речь о том, что происходит в Западном Берлине.       — Ладно, ладно, хватит ругаться, — сказал Гленн несколько минут спустя.       — Мы не ругаемся! — возразила Мэгги; на щеках ее горели красные пятна. — Мы дискутируем!       После ужина Бет прибрала на кухне и отправилась с книгой в постель. Комната у нее была крохотная, помещалась в ней только кровать и тумбочка. Бет надела ночную рубашку и хотела отвлечься чтением, но мысли ее постоянно возвращались к завтрашнему дню. Она чувствовала, что готова шагнуть в неизвестность. Что-то ждет ее впереди? Может, и правда, лучше было пройти мимо Аны, не поднимая глаз?       Отделение Штази располагалось в приземистом прямоугольном здании из серого камня, с рядами тусклых окон. Дрожащими руками Бет отворила дверь — и оказалась в холле со стенами, выкрашенными в кремовый цвет и отделанными ясенем. За конторкой сидела женщина; Бет подошла к ней.       — Извините, я… мне велели прийти сюда.       — Кто велел?       — Комендант Блейк.       — Шестой этаж, — бросила женщина и, отвернувшись от Бет, снова принялась печатать на машинке.       Бет нашла лифт и поднялась на шестой этаж. И здесь те же кремовые стены, деревянные панели, серый линолеум на полу. Все тускло и мрачно: лишь на дальней стене алеет символ Штази — красный флаг Германской Демократической Республики на винтовке с примкнутым штыком.       Из приоткрытой двери доносился стук пишущей машинки. Бет заглянула туда — и увидела за столом женщину лет тридцати, в белой блузке, на вид шелковой. Длинные черные волосы женщины были уложены в модный шиньон, на губах яркая помада. Зрелище поистине необычное: ни сама Бет, ни Мэгги, ни их соседки или товарки-работницы косметикой не пользовались.       Женщина подняла голову и взглянула на Бет: вроде бы дружелюбно — но от Бет не укрылось, как острый взгляд ее скользит по ее дешевой трикотажной блузке и серой юбке с обтрепанным краем.       — Чем могу вам помочь? — спросила женщина.       — Комендант Блейк приказал мне прийти сюда сегодня утром. Насчет работы.       Женщина поколебалась, затем взглянула на пустой стол напротив.       — Фрау Адлер сегодня нет — а она никогда не опаздывает. Что ж, видимо, вы наш новый секретарь?       В первый миг Бет с облегчением перевела дух. Ей предстоит работать секретаршей? Слава Богу, что не осведомительницей!       Женщина встала из-за стола и с улыбкой подошла к ней.       — Меня зовут фрау Лори Граймс. Пальто повесьте сюда и присаживайтесь за тот стол.       — Я фройляйн Бет Грин. А… а что теперь будет с фрау Адлер?       Лори по-прежнему улыбалась, но в улыбке ее промелькнуло что-то неприятное.       — Об этом не думайте. Ну-ка, дайте мне на вас посмотреть! — Осмотрев Бет с головы до ног, фрау Граймс издала легкий смешок. — Господи, где шеф вас откопал? Вы как будто прямо из-за станка! Хотя бы серьги наденьте! — предложила она, доставая из ящика стола пару серег. — И возьмите мою помаду. Завтра рекомендую подобрать костюм или платье в холодных тонах — голубое, зеленое или светло-серое. Волосы у вас чудесные, но их нужно либо собрать в пучок, либо завить и уложить волнами. И обязательно туфли на каблуках! Комендант любит, чтобы мы принаряжались для него.       Бет молча опустилась на стул, не сводя с нее огромных потрясенных глаз.       — Что такое? — обеспокоенно нахмурилась Лори. — У вас нет туфель на каблуках?       Бет покачала головой. Туфель на каблуках у нее не было. Костюмов в холодных тонах — тем более. Не говоря уж о том, что ни разу в жизни она не завивала волосы и не собирала их в пучок.       — Ничего, я вам объясню, где все это купить. Теперь скажите, — продолжала она, указывая на стоящую перед Бет пишущую машинку, — сколько у вас слов в минуту?       К пишущей машинке Бет никогда до сих пор и близко не подходила! Ее охватила паника. «Что я здесь делаю? Это еще страшнее, чем быть осведомительницей!» Однако Бет не позволила страху отразиться на лице.       — Ну… я точно не знаю, — проговорила она, одаривая Лори самой очаровательной улыбкой, на какую была способна.       В этот момент на столе у фрау Граймс что-то пронзительно запищало. Женщина поморщилась, схватила со стола блокнот и карандаш и двинулась к двери — не к той, через которую вошла Бет, а к массивной дубовой двери с латунной табличкой, гласящей: «КОМЕНДАНТ ФИЛИП БЛЕЙК». Перед дверью секретарша поправила волосы, пригладила юбку, нацепила на лицо сияющую улыбку, затем толкнула дверь и исчезла за ней.       Бет закусила губу, оглядываясь кругом, словно пойманный в ловушку зверек. Что она здесь делает?! Она — и вполовину не такая красавица, как фрау Граймс, и никогда такой не станет. Не умеет печатать на машинке, вообще не умеет и не знает ничего, что входит в обязанности секретаря. А, кстати, что вообще должен делать секретарь? И это Бет представляла себе очень смутно. Комендант Блейк только посмотрит на нее — и сразу отошлет обратно на завод!       Вообще-то и слава Богу, сказала себе Бет. Чем скорее она отсюда выберется, тем лучше.       Хотя… что, если удастся узнать от него что-нибудь об отце?       Ни у кого из семьи Грин не было связей в Штази. Они знали, что отец арестован и сидит в тюрьме — но понятия не имели, где он находится, можно ли его навестить. И выяснить это было негде. Но если Бет будет хорошо работать и понравится коменданту Блейку — может быть, он ей поможет?       Бет задумчиво взглянула на пишущую машинку. Сияющий металлический корпус ярко-оливкового цвета, темно-коричневые клавиши, название «ЭРИКА», тисненое в правом верхнем углу. Интересно, кто такая эта Эрика? Рядом лежала стопка чистой бумаги. Бумагу надо как-то вставить в машинку. Бет оглянулась на дверь в кабинет коменданта Блейка; ей показалось, что оттуда донесся неразборчивый звук мужского голоса. Затем покосилась на стол фрау Граймс. Бумагу каким-то образом заправляют вот под этот большой валик… что ж, выглядит не так уж сложно!       И Бет принялась за дело.       Десять минут спустя в мусорной корзине лежали четыре смятых бумажных листа. Пятый ей удалось вставить в машинку, хоть и под странным углом. Но для начала неплохо. Так, теперь печатаем… Бет взглянула на клавиши. Господи Боже, здесь же все буквы перепутаны! Почему они не по алфавиту?       Бет села за стол и начала печатать — медленно и осторожно, двумя пальцами. «бет грин. бет грин — не секретарь. бет грин, что ты здесь дела…»       Тут звякнул колокольчик, что, как видно, обозначало конец строки. Надо было сдвинуть лист — и Бет, кажется, уже поняла, как это сделать, когда дверь кабинета отворилась, и оттуда вылетела фрау Граймс. Она была бледна, но при виде Бет принужденно улыбнулась.       — Ну что, осваиваетесь здесь? Не хотите ли выпить кофе?       Бет изумленно уставилась на нее. Кофе? Вот так просто? Гленн однажды принес банку растворимого кофе — так они растянули ее больше на месяц! Пили крошечными порциями, после ужина, с сигаретами, воображая себя французскими интеллектуалами.       Бет последовала за фрау Граймс по коридору в небольшую кухоньку и молча смотрела, как та наливает кофе из электрической кофеварки.       — Шеф сегодня не в настроении, — пояснила фрау Граймс. — Похоже, вчерашняя операция прошла неудачно.       Операция? Должно быть, когда они столкнулись там, под Стеной, он был на операции. Но что это значит?       Женщины отошли в уголок за стойку и достали сигареты. Бет курила восточногерманскую марку «F6»; а вот фрау Граймс, к огромному ее изумлению, достала пачку «Кента».       — Знаю, — заметила она с гримаской, — сущее расточительство — курить сигареты, две пачки которых можно выменять на шелковые чулки или на курицу. Но ничего не могу с собой поделать. От вкуса «F6» меня тошнит.       — Но откуда они у вас? — не удержалась Бет. Она отпила кофе — настоящий кофе, не растворимый. –Кофе, сигареты, одежда… я такого никогда даже не видела! Откуда вы все это берете?       — С Запада, разумеется, — рассмеялась фрау Граймс. — Все это импортное. А ты думала, сотрудники Штази и члены партии едят и пьют то же гнилье, что и простые трудяги?       Бет ощутила тошноту. Откровенно говоря, именно так она и думала. Именно это слышала она со всех сторон: при социализме все равны. У нас бесклассовое общество. Это капиталисты в погоне за прибылью безжалостно эксплуатируют трудящихся — но у нас…       — Но… это же несправедливо! — вырвалось у нее.       Фрау Граймс вгляделась ей в лицо.       — Где, черт возьми, шеф тебя выкопал? — пробормотала она. –Послушай — да, это несправедливо. Но, раз уж ты здесь, радуйся, что эта несправедливость в твою пользу. — Она протянула Бет пачку «Кента». — Это тебе. Добро пожаловать! А вечером зайдем ко мне домой, и я подберу тебе какую-нибудь одежду поприличнее.       Допивая импортный кофе и сжимая в руке пачку импортных сигарет, Бет невольно вспомнила о том, чем занята сейчас Мэгги: стоит за станком в холодном мрачном цеху, считает часы до обеденного перерыва. А в здании Штази так тепло, что можно ходить в легкой шелковой блузке, и фрау Граймс ушла с рабочего места пить кофе, не дожидаясь перерыва, просто потому, что ей так захотелось.       Вернувшись в кабинет и увидев криво торчащий из машинки Бет лист бумаги, фрау Граймс рассмеялась.       — Что, не привыкла к этой модели?       Затем она наклонилась, прочла то, что напечатала Бет — и медленно обернулась к ней.       — Ты вообще умеешь печатать? А стенографировать?       Бет закусила губу.       — Нет. Мне очень жаль. Я не понимаю, что я здесь делаю. Я работала на заводе. Он, — она мотнула головой в сторону дубовой двери с табличкой, — просто встретил меня на улице и сказал сегодня прийти сюда. К пишущей машинке я никогда даже не прикасалась.       Фрау Граймс на секунду прикрыла глаза. Затем снова взглянула на Бет и шумно вздохнула.       — Так… Понятно. Ладно. Не волнуйся. Все будет хорошо. — Она закусила губу, о чем-то раздумывая, затем коротко рассмеялась: — А ты не промах! Любопытно, чем ты его зацепила? Глазками похлопала, должно быть? Шеф падок на хорошенькие глазки!       — Я вовсе не… — затрясла головой Бет.       — Ладно, что уж теперь. Ты уже здесь, и твоя задача — как можно скорее научиться всему, что тебе нужно знать. Есть вечерние курсы машинописи и стенографии, пойдешь туда. А пока носи ему кофе, выполняй поручения — а все остальное я возьму на себя. — Слова «все остальное» она произнесла с гримасой, как будто речь шла о тяжелой и не слишком приятной работе.       — Спасибо вам! — воскликнула Бет, коснувшись ее плеча. — Вы так добры ко мне! Я не хочу быть для вас обузой…       Фрау Граймс похлопала ее по руке.       — Все нормально. Фрау Адлер мне никогда не нравилась — скучная старуха. Ты — другое дело. Если мы обе сумеем ему угодить, то и сами от этого выиграем. А теперь я покажу тебе, как заправлять бумагу…       В половине восьмого вечера Бет покинула квартиру фрау Граймс, унося с собой большую сумку, доверху набитую одеждой. Работать они закончили в шесть: это тоже поразило Бет — рабочий день у нее на заводе длился с восьми до восьми.       — Когда шеф уходит, — пояснила фрау Граймс, кивнул в сторону кабинета коменданта, — можем уйти и мы.       Дома Мэгги готовила ужин, а Гленн читал ей вслух газету. При виде Бет с огромной сумкой оба уставились на нее во все глаза. Новые вещи появлялись в доме Гринов не так часто — и всегда вызывали живой интерес.       — Вы не поверите, что у меня здесь! — невольно улыбаясь во весь рот, сообщила Бет.       Она извлекла из сумки первую блузку. Мэгги взвизгнула, стащила с себя передник и, бросившись к сумке, зарылась в нее чуть ли не с головой.       — Господи, Бет, откуда у тебя это все? –восклицала она, доставая одну за другой блузки, юбки и платья. — А это что… — в голосе ее послышалось настоящее благоговение, — кожаная сумка?!       — Все от фрау Граймс. Это вторая секретарша коменданта Блейка. Она ко мне очень добра. Даже странно: ведь несколько недель, а то и месяцев ей придется делать за меня почти всю работу! Но после работы она повела меня к себе, отдала все эти вещи и сказала, что можно не возвращать — она все равно их не носит. Сказала, пусть я просто отдам ей первую пару шелковых чулок, которые подарит мне комендант Блейк, и мы будем в расчете.       Мэгги смотрела на нее, открыв рот.       — Он дарит секретаршам шелковые чулки?       — Похоже, что да, — ответила Бет; она и сама не могла в это поверить. — Невероятно, правда? Еще фрау Граймс объяснила мне, где проходят вечерние курсы машинописи, и завтра я туда пойду. И доносить мне ни на кого не придется — правда, здорово? И вот что еще она мне подарила — смотрите! — И Бет гордо выложила на стол пачку «Кента» и плитку шоколада.       — Американские сигареты? Швейцарский шоколад?! — ахнула Мэгги. — Откуда она все это берет?       — Из спецмагазинов, — улыбнулась Бет. — Есть такие специальные магазины, куда доступ открыт только для членов партии и госслужащих. Если ты хорошо одеваешься, то продавцы понимают, что ты либо работаешь на важного человека, либо замужем за важным человеком — и продают тебе импортные товары.       Гленн все это время молчал, нервно комкая в руках газету.       — Бет, — заговорил он наконец, — с чего вдруг эта едва знакомая женщина так тебя обхаживает? Тебе не кажется, что это подозрительно?       Бет почувствовала, что улыбка ее меркнет. Такое не приходило ей в голову — но вдруг у фрау Граймс в самом деле есть какие-то скрытые мотивы?       Мэгги взглянула в расстроенное лицо сестры.       — Гленн, — упрекнула она, — ну зачем такое говорить?       Бет пожала плечами, чувствуя, как испаряется ее радостное возбуждение.       — Ну… не знаю… может быть, просто пожалела меня?       Дорогие наряды, разложенные перед ней, уже не вызывали такого восхищения: в тесной и скромной кухоньке они казались какими-то вульгарными, и Бет жалела о том, что секунду назад прыгала и визжала от восторга вместе с сестрой.       — Гленн, — возразила Мэгги, — мир не без добрых людей. Даже сейчас многие помогают друг другу бескорыстно, просто потому, что так хотят.       Гленн покачал головой.       — Интересно, что скажет об этом Шон, — пробормотал он.       Мэгги улыбнулась сестре.       — В самом деле! Может, припрячем эти соблазны капитализма, пока Шон не увидел их в руках пролетариата? — И она начала складывать наряды обратно в сумку. — После ужина все померяем, и я помогу тебе подогнать вещи по фигуре и выбрать костюм на завтра.       — Спасибо, Мэгги, — благодарно улыбнулась Бет.       Когда вернулся Шон, и Мэгги подала ужин, Бет увидела, что Гленн исполнил свое обещание и принес к ужину картошку. Она поблагодарила его, но Гленн не ответил; лицо его по-прежнему было задумчиво и тревожно.