В подполье

      — Переправить Ану за Стену в обмен на несколько бумажек? — переспросил Дэрил. — Не слишком-то это справедливо — другим приходится делать намного больше.       Бет промолчала. Несколько секунд они меряли друг друга взглядом, словно прикидывая, на что способен каждый. Дэрил выглядел человеком, который знает, что делает: в нем ощущалась спокойная уверенность в своих силах. Бет подумалось, что едва ли что-то ускользает от острого взгляда его кошачьих глаз. Любопытно, почему сам он не бежит? Переправляет других, а сам остается в Восточном Берлине — зачем? Может быть, ему нравится поединок со Штази? Азарт охоты? Да, есть в этом человеке что-то от вольного дикого зверя — и не из таких, которых легко приручить.       И еще он выглядит честным человеком. Если говорит, что несколько документов не стоят перехода через Стену — должно быть, так оно и есть.       — Хорошо. Чего еще ты хочешь за Ану?       Тут к ним наклонился взволнованный Гленн:       — Секундочку! Подождите-ка! Причем тут Ана? Речь шла о нас!       Дэрил встал.       — Вижу, вам стоит сначала обсудить все это между собой, — сказал он, а затем кивнул Бет: — Пока, заводская девчонка. Еще увидимся.       Трудно сказать, прозвучало ли это как обещание или как угроза. Взгляды их на мгновение скрестились; затем Дэрил повернулся и вышел.       Несколько секунд Мэгги, Гленн и Бет молча сидели на своих местах; затем Мэгги вскочила и выключила радио. Она молчала, но по напряженной позе ее Бет поняла: сестра просто в ярости. Гленн выглядел совсем убитым. Бет поняла, что только что разрушила их надежды на будущее.       — Простите, — прошептала она. — Но вы должны были сначала сказать мне…       — Просто не говори ничего, Бет! — отрезала Мэгги — и они вышли вдвоем, оставив Бет на кухне в одиночестве.       Рано утром, когда Мэгги и Бет завтракали за столом, а Шон в соседней комнате чистил ботинки, раздался громкий стук во входную дверь. Мэгги и Бет замерли, испуганно глядя друг на друга: обеим вспомнился вчерашний нелегкий разговор. Что, если это пришли их арестовывать? Бет живо представила себе, как сам комендант Блейк, суровый и неприступный, врывается в их тесную квартирку, хватает обеих сестер и бросает за решетку.       Они услышали, как Шон открывает дверь, услышали неразборчивое бормотание голосов — и затем дверь снова закрылась. Никто не врывался в квартиру, не пытался надеть на них наручники. Сестры перевели дух.       Шон вошел на кухню с каким-то свертком в руках.       — Бет, это тебе.       Бет достала острый нож, разрезала тесемку, которой был перевязан сверток, развернула коричневую оберточную бумагу с черными следами измазанных ваксой пальцем Шона. Внутри оказалась изящная коробка, а в коробке — несколько пар шелковых чулок, переложенных папиросной бумагой. Бет начала считать чулки — и насчитала семь пар.       К подарку была приложена открытка с запиской:       «Самой хорошенькой девушке в нашем отделении Штази.

Комендант Ф. Блейк.»

      Чувствуя, что краснеет, Бет передала записку Мэгги — та уже шею свернула, пытаясь разглядеть, что там написано.       — Семь пар, Мэгги! — выдохнула она, с благоговейным восторгом глядя на ткань нежного персикового оттенка. — А у нас с тобой никогда и одной не было! Две пары я должна фрау Граймс, а другие две тебе!       Она протянула чулки Мэгги, но та покачала головой.       — Бери, не бойся! — рассмеялась Бет.       Но Мэгги молча встала, с грохотом поставила свою тарелку в раковину и вышла из комнаты.       Идя в то утро на работу, Бет ощущала полнейший раздрай и в голове, и в сердце. Как будто ее тянули и толкали сразу в разные стороны! Она не слепая и прекрасно знает, что Восточный Берлин — не лучшее место для жизни. Люди здесь живут бедно, многие — почти что в нищете, серо и угрюмо, тратя драгоценные часы и дни на мучительное добывание самого необходимого. Еще больше угнетало ее, что Берлин разделен на Восточный и Западный, разрезан по-живому — и слишком часто этот водораздел проходит по семьям и по сердцам людей. Столица Германии раскромсана, словно труп, побывавший в руках жестоких убийц: думать об этом невыносимо.       А теперь Мэгги сердится на нее — за вчерашний разговор с Дэрилом, или за шелковые чулки, или за то и другое вместе. Бет понимала теперь, что, пожалуй, напрасно заговорила вчера об Ане. Мэгги и Гленн хотят бежать — что ж, это их решение, и она не вправе их останавливать. Но как быть самой Бет? Нарушать закон, тайно работать на Дэрила, бросить Шона и отца? Ведь бегство за Стену — это навсегда. Если сбежит — ни Шона, ни папу она больше не увидит.       Такое решение трудно принять и за неделю — что уж говорить об одном часе торопливого разговора украдкой за кухонным столом?       Придя на рабочее место, Бет преподнесла фрау Граймс две пары чулок. Та приняла их с удивлением.       — Прислал к тебе на квартиру, вот как? Нет-нет, одну пару оставь себе и надень, пусть он видит, что ты их носишь.       — Берите, берите! — возразила Бет. — Он подарил мне семь пар!       — Целых семь? — Фрау Граймс окинула Бет любопытно-насмешливым взглядом. — Что ж, похоже, ты в самом деле ему приглянулась!       Бет покраснела: ей вспомнились вчерашние намеки Дэрила. Ну нет, сказала она себе, комендант Блейк не такой! Он так вежливо с ней разговаривает, так ласково улыбается — наверняка у него на уме нет ничего дурного! В конце концов, если человек служит в Штази, это еще не значит, что он злодей!       — Должно быть, он просто догадался, что у меня никогда ни одной пары не было, — ответила она.       На столе у фрау Граймс лежал модный журнал, и Бет заглянула в раскрытые страницы. Журнал был по-немецки — но с непривычно яркими картинками, а на моделях такие наряды, каких Бет никогда и не видывала.       — Ой, какая красота! — воскликнула она, с восторгом разглядывая платья на фотографиях. — А у нас такое можно купить?       — Такое? Что ты, конечно, нет! Это журнал из Западной Германии. Я ношу журналы знакомой портнихе, и она шьет мне платья по этим образцам. Материю получает прямо из Италии. Очень многие жены и подруги партийцев и офицеров Штази у нее одеваются.       Бет задумалась о том, замужем ли сама фрау Граймс. Судя по тому, что она «фрау» — замужем; однако на руке у нее нет обручального кольца, да и в квартире у нее Бет не видела никаких следов мужчины.       — Знаешь, через несколько дней один важный партийный чин устраивает прием по случаю своего дня рождения, — продолжала фрау Граймс. –Я пойду туда со своим другом Шейном — он тоже не последний человек в партии. И надену вот это! — И она указала на картинку с роскошным вечерним платьем — шифоновым, с глубочайшим вырезом и узкой юбкой в пол.       Бет погладила глянцевую картинку пальцем. Интересно, подумала она, какой на ощупь шифон? Сколько может стоить такое платье? И сколько семей можно было бы на эти деньги накормить досыта?       Тут дверь отворилась, и вошел сам комендант Блейк. Обе женщины подпрыгнули, испуганные тем, что он застал их за разглядыванием модного журнала. Фрау Граймс оправилась первой.       — Доброе утро, комендант! Как поживаете?       Он вежливо поздоровался в ответ, а Бет поскорее шмыгнула к себе за стол и села за машинку. Однако украдкой она поглядывала на коменданта — и снова невольно подумала о том, как красиво облегает форма его высокую мощную фигуру.       Комендант заметил на столе у фрау Граймс раскрытый журнал.       — Что, фрау Граймс, собираетесь на день рождения к товарищу Брауну?       — Да, вместе с товарищем Уолшем, — мило улыбнувшись, ответила фрау Граймс. — Надеюсь и вас там увидеть, комендант!       — Разумеется. — Он с улыбкой повернулся к Бет. — А вы, фройляйн Грин?       Бет мысленно отметила, что наедине он называл ее по имени, но на людях использует более формальное обращение.       — Ох, нет, — ответила она с неловким смешком. — Я ведь с товарищем Брауном даже не знакома!       — Ничего страшного, зато я с ним знаком. И не хочу идти на прием один. — Он сделал паузу, вглядываясь в ее лицо. — Не составите ли вы мне компанию?       Приглашение это прозвучало так неожиданно, что Бет даже рот открыла. Почему-то она была уверена, что комендант женат… ну, по крайней мере, что у него кто-то есть! Фрау Граймс энергично кивала Бет из-за его плеча, словно говоря: «Соглашайся скорее, дурочка!» Не помня себя от удивления, Бет пролепетала согласие.       — Вот и отлично, — улыбнулся он. — Фрау Граймс, вы ведь знаете хороших портных в Берлине?       — Знаю самых лучших! — откликнулась она.       — Тогда, прошу вас, позаботьтесь о вечернем платье для фройляйн Грин. Разумеется, за мой счет. Мои вкусы вы знаете.       Бет уже открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это уже слишком — но он уже надел фуражку и со словами: «До конца дня меня не будет» — вышел за дверь.       Бет опустилась на стул. Она была просто в ужасе. День рождения важного партийного работника? Господи, что ей там делать?!       Фрау Граймс с мечтательным выражением на лице листала модный журнал.       — Это подождет, — объявила она, указывая на пишущую машинку, в которую Бет уже вставила чистый лист бумаги. — У нас есть дела поважнее!       — А вот и они!       Внутри у Бет все сжалось от волнения. Она стояла посреди комнаты в квартире фрау Граймс: золотистые локоны рассыпались по плечам, лицо впервые в жизни по-настоящему накрашено. Сама фрау Граймс опытной рукой накрасила ей губы нежно-розовой помадой, а глаза подвела черным карандашом, так, что они как будто стали больше и ярче.       Фрау Граймс задернула занавеску и отвернулась от окна. В сером шифоновом платье она смотрелась настоящей королевой — и, как видно, совершенно не волновалась.       — Подождем пять минут и спустимся, — объявила она, натягивая перчатки.       — Но ведь невежливо заставлять их ждать! — робко возразила Бет, уже в десятый раз поправляя на себе платье.       Платье казалось ей слишком откровенным. Тоже шифоновое, но кремовое, расшитое искусственным жемчугом, без бретелек, внизу оно спускалось до пола, но слишком уж много открывало сверху! К платью прилагались белые атласные перчатки до локтей и итальянские кожаные туфли на высоких каблуках. Стоило все это безумных денег. Бет была уверена, что, увидев счет, комендант Блейк придет в ярость — но фрау Граймс вдвоем с портнихой уговорили ее не противиться.       Конечно, платье очень красивое, думала Бет. Но как-то странно, что ей не дали выбрать себе наряд самой. Все решала фрау Граймс, она же обсуждала заказ с портнихой, приговаривая: она, мол, знает, что непременно понравится коменданту. Бет припомнились его слова: «Мои вкусы вы знаете». А как насчет ее собственных вкусов?       — Вовсе нет. Наоборот, так принято. И прекрати теребить платье — ты выглядишь отлично!       Несколько минут спустя они спустились вниз, обе — в отороченных мехом накидках поверх платьев, для защиты от холода. Комендант Блейк и товарищ Уолш ждали их на улице, возле большого черного автомобиля: комендант — в форме, высокий темноволосый товарищ Уолш — в смокинге.       Подходя к коменданту, Бет ощутила, что краснеет, и опустила голову. Однако решилась взглянуть ему в лицо — и страх ее пропал, когда увидела, с каким восхищением он на нее смотрит, как тепло улыбается ей.       — Нервничаете? — тихо спросил он, предлагая ей руку.       Бет кивнула. Да, нервничала — как никогда в жизни!       — Не стоит. Поверьте, на этом приеме не будет ни одной женщины очаровательнее вас.       Он подмигнул ей — и Бет благодарно улыбнулась в ответ. Невольно она сравнивала своего спутника с товарищем Уолшем. Тот был хорош собой, энергичен и явно очарован фрау Граймс: вертелся вокруг нее, шептал на ухо что-то такое, от чего она заливисто смеялась. Однако в нем чувствовалось что-то незрелое, мальчишеское. Комендант Блейк совсем другой, думала Бет. Он не просто красив: в нем ощущается внутренняя сила.       Огромный черный автомобиль быстро домчал их до ресторана в той части города, где Бет никогда еще не бывала. Ресторан располагался в старом здании, пережившем войну — что само по себе было редкостью. Внутри — сплошной алый бархат, сверкающие латунные светильники и начищенные до блеска медные ручки дверей. Никогда еще Бет не видела в одном месте столько роскошно одетых людей! Она словно оказалась в другой стране. Но, чем дольше смотрела, тем неуютнее ей становилось, особенно при мысли о том, что все эти люди принадлежат к высшему эшелону коммунистической партии. Ведь вся эта роскошь идет решительно вразрез с тем, что исповедуют и пропагандируют коммунисты!       — Подождете меня немного? — спросил комендант, усаживая ее за столик, накрытый белоснежной скатертью. — Предстоит один скучный деловой разговор. Долго я не задержусь.       Бет села, радуясь, что может немного побыть одна и собраться с мыслями. Вокруг толпились люди, слышался гул голосов и смех; ярко блестел начищенный пол, спешили туда-сюда официанты в черных костюмах и с подносами в руках, огоньки свечей отражались в женских драгоценностях, освещали смокинги и форменные мундиры. А ведь меньше недели назад Бет работала на заводе! В сущности, она и остается обычной заводской девчонкой, как не устает напоминать ей Дэрил. И дорогое платье этого не изменит.       — Шампанского, фройляйн? — Возле ее столика остановился официант с двумя высокими бокалами на серебряном подносе.       Пробормотав слова благодарности, Бет потянулась за бокалом. Взгляд ее встретился со взглядом официанта — и Бет застыла на месте, увидев темные волосы и кошачьи глаза Дэрила.       — Черт побери, — пробормотал он, видя, что она поражена изумлением, — возьми же свое шампанское!       Мысленно отвесив себе пинка, Бет взяла бокал рукой, затянутой в перчатку, и поднесла к губам.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она, со скучающим видом оглядывая зал.       — Прислуживаю нашим славным вождям. — Он окинул ее острым взглядом. — А ты откуда здесь взялась? Впрочем, неважно. Раз уж ты здесь, помоги мне — по нашему уговору, в обмен на помощь Ане.       У Бет упало сердце. Здесь? И что ей придется делать?       — Возьми этот бокал, — кивнул он на второй бокал у себя на подносе, — и угости коменданта.       Бет медленно протянула руку к бокалу.       — Но зачем?       — В бокале цианистый калий.       Бет отпрянула, глядя на него с ужасом. Нет, это уж слишком! Она не станет убивать офицера Штази! Тем более, коменданта Блейка, от которого ничего, кроме добра, не видела!       Дэрил смерил ее долгим взглядом; в глазах его блеснул лукавый огонек.       — Надо же, поверила!       И двинулся дальше, вежливо улыбаясь гостям и наполняя их бокалы. Бет смотрела ему вслед, кипя от ярости. Как он может шутить такими вещами? Трудно было поверить, что этот безупречно вышколенный официант и тот неотесанный парень, что сидел, развалившись, у них на кухне и строил планы побега — один и тот же человек. Похоже, у него множество масок. В отделение Штази он проник под видом курьера, сюда — под видом официанта… интересно, на что он еще способен?       Бет все еще негодовала, когда к столику вернулся комендант, а с ним и товарищ Уолш с фрау Граймс. Бет поспешно нацепила на лицо улыбку — но была довольна, когда фрау Граймс села с ней рядом, а мужчины напротив и заговорили о чем-то между собой.       — Ну как, нравится тебе здесь?       — Фрау Граймс, я чувствую себя здесь совсем не на своем месте! — пожаловалась Бет.       — Что ж, а выглядишь ты так, как будто всю жизнь блистала на приемах. И хватит церемоний, зови меня Лори. Как тебе шампанское?       Шампанское было… странным. Необычный напиток, не похожий ни на что из того, что пила Бет до сих пор — горьковатый, щекочущий язык, оставляющий после себя сладкое послевкусие. Лори начала показывать ей людей в зале, объясняла, кто есть кто и чем занимается, но Бет слушала вполуха: взгляд ее то и дело возвращался к Дэрилу. Она знала, что не должна так пристально на него смотреть. Если кто-нибудь заметит, что она уделяет ему слишком много внимания — это может быть опасно для них обоих. И все же не могла оторвать от него глаз. Он двигался по залу со спокойной уверенностью и какой-то звериной грацией; ясно было, что его острый взгляд не упускает ничего из происходящего вокруг. Бет казалось, стоит появиться какой-нибудь опасности — и он метнется в сторону и бесшумно растворится во тьме, как в вечер их первой встречи.       — Фрау Граймс!       Перед их столиком остановился высокий крепкий мужчина в смокинге, с чеканным лицом, красиво очерченным ртом и серьезными серыми глазами. Взор его был прям и честен, и Бет почему-то сразу подумалось, что этому человеку можно доверять. И еще ей показалось, что во взгляде его, устремленном на Лори, читалась какая-то скрытая боль.       — Добрый вечер, товарищ Граймс, — нахмурившись, ответила Лори. — Позвольте представить вам фройляйн Грин. Она работает в отделении вместе со мной.       Товарищ Граймс тепло улыбнулся Бет, а затем снова повернулся к своей… жене? Должно быть, бывшей жене.       И не поворачивая головы, Бет заметила, что двое мужчин за столом прекратили разговор и смотрят на него. Наступило неловкое молчание. Товарищ Граймс, как видно, хотел сказать что-то еще; но Лори не смотрела в его сторону, и в конце концов он кивнул и пошел прочь.       — Мой бывший муж, — вполголоса объяснила Лори. — Мы разошлись полгода назад. Незадолго до постройки Стены. Хотя в то время я была в таком состоянии, что почти ничего вокруг не замечала.       — Мне очень жаль, — посочувствовала Бет.       Ей показалось, что Лори неподдельно взволнована и расстроена этой встречей. Невольно она проводила глазами удаляющегося товарища Граймса. Похоже, он пришел на прием один.       — Спасибо. Развод был тяжелый. Знаешь, одна из тех историй, в которых никто не виноват, но тяжело обоим. У меня случился выкидыш, и после этого… — Она сделала беспомощный жест. — После этого все пошло прахом.       Бет взяла Лори за руку и хотела сказать что-нибудь утешительное, но в этот миг заметила, что к товарищу Граймсу проскользнул сквозь толпу Дэрил с шампанским на подносе. Граймс взял бокал — и при этом незаметно уронил на поднос какой-то маленький предмет. Бет не поняла, что это было — возможно, сложенный в несколько раз клочок бумаги. Дэрил тут же накрыл его ладонью и двинулся прочь, обходя зал.       Выходит, Дэрил что-то здесь затевает? Интересно, что?       Лори, как видно, заметила, что Бет следит глазами за ее бывшим мужем, но неверно истолковала причину этого.       — Хорош собой, правда? — заметила она с легкой грустной улыбкой. — И не только фигурой и лицом. Он очень хороший человек.       — Товарищ Уолш, мне кажется, тоже хороший человек, — пробормотала Бет, больше для того, чтобы скрыть свое потрясение.       — Да, он просто чудесный! Был со мной в самые тяжелые времена. Не знаю, что бы я без него делала!       Заиграл оркестр; одна за другой пары начали выходить на середину зала и кружиться в танце. Комендант Блейк пригласил на танец Бет, но та решительно отказалась: никогда в жизни она как следует не танцевала и боялась опозориться. Отказалась она и во второй раз, а после третьего отказа он, рассмеявшись, предложил:       — Что ж, тогда давайте прогуляемся на свежем воздухе.       «На прогулке я, по крайней мере, не наступлю ему на ногу!» — с облегчением подумала Бет.       Комендант подал ей накидку, и вместе они вышли через заднюю дверь на террасу. Терраса была ярко освещена, и несколько других пар уже стояли здесь, любуясь луной. Ночь была морозная и ясная; за каменной балюстрадой простирался перед ними Восточный Берлин. В окнах домов мерцали огоньки — теплым желтым светом, заставившим Бет подумать о семье и домашнем уюте. Однако над этой пасторальной картиной царил другой свет — холодный, жесткий белый свет прожекторов, освещающих бетонную Стену. От этого зрелища Бет стало не по себе, и она отвернулась.       — Нравится вам здесь? — спросил Блейк.       — Очень мило, хотя немного утомительно. Я и не представляла, что в Восточном Берлине проходят такие приемы!       — Да, иногда случается, — улыбнулся он.       Бет снова взглянула на Стену. Что, если даже заговорить об этом опасно? Однако Бет казалось, что, несмотря на форму и должность, коменданту Блейку можно доверять.       — Вы помните тот день, когда появилась Стена? — тихо спросила она.       Конечно, не сразу Стена стала Стеной. Однажды августовским вечером, несколько месяцев назад, восточногерманские солдаты начали возводить между Восточным и Западным Берлином ограду. Проснувшись на следующее утро, Бет увидела, что город рассечен надвое трехфутовым ограждением, опутанным колючей проволокой и тянущимся с севера на юг более чем на сотню миль. Возле забора дежурили пограничники; но некоторым смельчакам удавалось, выждав миг, когда охранники отвернутся, перебраться через Стену. Говорят, даже некоторые пограничники сами бежали этим путем.       — Разумеется, — ответил Блейк; лицо его в свете луны выглядело непроницаемым и бесстрастным. — Думаю, все в Восточном Берлине это помнят.       Поколебавшись, Бет продолжила, готовая прикусить язык сразу, едва заметит у него на лице малейший признак недовольства:       — Я… увидев Стену, честно говоря, я очень испугалась. Мы как будто оказались в ловушке. Словно снова наказаны за то, что натворил Гитлер. Мы проиграли войну, и Советский Союз помог нам восстановить страну, дал людям работу… но мы живем здесь, в Восточном Берлине, словно в клетке — и это… очень тяжело.       В глазах коменданта не было упрека — он смотрел на нее тепло, даже с какой-то нежностью, и Бет с облегчением перевела дух. Как видно, ему действительно можно доверять!       — Бет, ваша любовь к родине заслуживает восхищения, — сказал он.       Она робко улыбнулась ему.       — Я не знала, стоит ли это говорить. Но мне показалось, вы поймете. Я люблю Берлин и людей, которые здесь живут.       — Как и я. Бет, пообещайте мне кое-что. Со мной вы можете говорить обо всем. На любые темы, даже те, что кажутся опасными. Но, пожалуйста, будьте осторожны и не говорите об этом ни с кем, кроме меня. Не всем в нашей стране нравятся такие разговоры. Я забочусь о вашей безопасности.       — Благодарю вас, комендант, — кивнула Бет, тронутая его заботой.       Ей вдруг подумалось: а ведь он мог бы выяснить, что случилось с ее отцом, какие обвинения ему предъявлены. Быть может, даже устроить свидание с ним для нее, Мэгги и Шона. А Дэрилу это не под силу. Он может проникать куда угодно, притворяясь то курьером, то официантом — но власти, которой обладает комендант, у него нет.       Не сводя с нее взгляда, пристального и теплого, комендант коснулся ее щеки. Другая рука его скользнула по ее спине — и сердце Бет затрепетало в груди. Она была юна и наивна, никогда еще ни с кем не целовалась, но поняла, что сейчас будет — и словно какая-то сила властно потянула ее к нему. Она наслаждалась теплом его руки и пряным запахом мужского одеколона. Он наклонил голову и поцеловал ее — медленно, нежно, умело, и Бет ощутила, как все тело ее откликается на этот поцелуй.       Она прикрыла глаза, отдаваясь новым ощущениям… и вдруг ощутила сильный толчок, а вместе с ним — звон разбитого стекла и громкое проклятие. Комендант выпустил ее из объятий; у ног его блестели осколки бокалов, брюки были мокры, а рядом стоял официант с пустым подносом в руках.       — Что ты наделал, идиот! Теперь я весь в шампанском! — Комендант повернулся к Бет и, сдерживая гнев, проговорил: — Прошу извинить. Я сейчас вернусь.       — Я провожу даму за столик, — проговорил ему вслед официант.       Дэрил. Надо было догадаться! Она уже повернулась к нему, чтобы высказать все, что думает о таком вмешательстве — но тут он обернулся к ней, и в глазах его горела такая ярость, что слова застыли у нее в горле.       — Какого черта? — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, в какие игры играешь?