В подполье

      Час спустя, продрогший до костей, со слипающимися глазами, Дэрил вернулся домой. Квартира у него была так себе — одна комната на верхнем этаже здания, построенного на рубеже веков. Однако ему нравились высокие потолки, окно, из которого можно стрелять белок — и особенно то, что в квартире имелся черный ход.       Он прожил здесь уже несколько лет, так что ничуть не удивился, увидев у дверей своего брата.       — Привет, братишка! Давно не виделись! — ухмыльнулся ему Мерл — так, словно и не было ссоры и двух лет разлуки, словно он по-прежнему жил по соседству и решил заскочить к брату на чашку чая.       Дэрил молча достал ключ и начал возиться с замком. Мерл ждал. Под расстегнутым потрепанным пальто на нем виднелся обвисший грязный свитер. Как видно, не слишком-то хорошо шли у него дела на Западе. Или, отправляясь на Восток, нарочно оделся победнее?       Дэрил наконец открыл дверь, но ни тот, ни другой не спешили входить. Мерл ждал, улыбаясь — однако в позе его чувствовалась неуверенность. Дэрил сохранял бесстрастное выражение лица.       — Где был, братишка? — спросил наконец Мерл. — Бабу себе завел?       — Будь у меня баба, думаешь, стал бы вылезать из ее постели среди ночи и возвращаться домой в такой собачий холод? Блин, да заходи уже.       Мерл вошел и огляделся; ничего не ускользало от его острого взгляда. «Теперь этот сукин сын будет всюду совать свой нос!» — устало подумал Дэрил. Если когда-то они с братом и были близки — та близость давно сошла на нет; и он велел бы Мерлу убираться ко всем чертям, если бы не желание выяснить, откуда тот узнал о подземном ходе.       — Мерл, что тебе здесь нужно? — спросил он наконец. — Мне казалось, мы договорились. Мне Восточный Берлин, тебе Западный. Видишь, власти даже забор между нами построили, чтобы мы не забывали, где чья территория.       С этими словами Дэрил снял пальто, сбросил ботинки, плюхнулся на матрас и сделал большой глоток бренди из своей фляги. Мерл, стоя посреди комнаты, по-прежнему внимательно осматривал все вокруг: окно, стул у окна, гору вещей на шкафу.       — По тебе соскучился, Дэрилина.       Черт, как же он ненавидел это прозвище! С тех пор, как наотрез отказался участвовать в темных делишках Мерла — тот начал звать его «Дэрилиной». Бог знает, на что намекал: тот не настоящий мужчина, кто не нарушает закон?       — А я вот не скучал.       Ухмыляясь во весь рот, Мерл обернулся к нему.       — Братишка, не поверишь — я другим человеком стал! Никакого больше нелегального дерьма. Но вот засада: честным трудом заработать по ту сторону Стены не так-то просто. Особенно с моей биографией. Не хотят чертовы капиталисты брать на работу парня вроде меня. Вот и решил вернуться сюда — здесь-то работа и зарплата гарантированы каждому.       Дэрил, сощурившись, вглядывался ему в лицо. Это похоже на правду, думал он. Мерл никогда не любил трудиться. И теперь, вместо того, чтобы обелять свою репутацию и учиться чему-то новому, вполне мог предпочесть более легкий путь — вернуться в Восточную Германию, где у каждого есть работа и прожиточный минимум.       — Ты ведь больше не гражданин ГДР, У тебя нет ни документов, ничего. Кто тебя возьмет на работу?       Мерл пожал плечами.       — Попрошу убежища.       Дэрил покачал головой.       — И отправишься прямиком в сумасшедший дом. Из Восточного Берлина люди бегут в Западный — но чтобы наоборот?.. Кстати, а как ты сюда попал?       Мерл многозначительно усмехнулся.       — А это, братишка, пусть будет мой маленький секрет!       — Эти бумаги разложите по местам, а с этого письма снимите две копии и к концу дня положите мне на стол.       Бет молча взяла пачку документов и письмо, стараясь не смотреть на коменданта Блейка. Всякий раз, поднимая на него взгляд, она чувствовала, что заливается краской. Всему виной воспоминания о том поцелуе. После приема прошло четыре дня, но в предыдущие дни комендант почти не появлялся на рабочем месте, и Бет удавалось избегать с ним встреч. Вчера, после дежурства с Дэрилом, она слишком устала и не выспалась, чтобы забивать себе голову этими мыслями, а вечером все ее внимание заняли курсы машинописи. Но сегодня смятенные мысли вернулись с новой силой.       — Да, конечно, — ответила она — и осмелилась взглянуть ему в лицо.       Он тепло улыбнулся ей.       — Может быть, присядете?       Бет опустилась в кресло напротив стола, прижимая бумаги к себе, словно щит, глядя на коменданта во все глаза. Сердце ее сильно билось. Дело не только в поцелуе, понимала она: дело в том, что в последние дни она стремительно сближается с двумя мужчинами — врагами друг другу, поймана между ними, словно в ловушке, и не знает, кому верить.       — Хотел поблагодарить вас за то, что согласились пойти со мной на прием. Эти светские мероприятия бывают чертовски скучны — но ваше присутствие скрашивает и самый скучный вечер.       Бет ощутила, что краснеет, и поспешно опустила глаза.       — Вам не за что меня благодарить. Я… мне очень понравилось.       Это была не совсем правда: откровенно говоря, прием ей не слишком понравился. Но Бет была довольна, что порадовала коменданта.       — Бет, вы смело можете считать меня своим другом. А у человека в моем положении есть возможность помогать друзьям — и я считаю, что такой возможностью нельзя пренебрегать. Могу ли я что-нибудь сделать для вас или для вашей семьи?       Бет не могла взять в толк, что на это ответить — уж слишком расплывчато звучал вопрос. Что он имеет в виду? Сделать что-то для нее? Но что? И вдруг ей пришла мысль: отец!..       — Может быть, вы могли бы… простите, не знаю, такую ли помощь вы имеете в виду — но я была бы очень рада и благодарна… — Она закусила губу и договорила: — Это касается моего отца.       Комендант Блейк кивнул; на лице его отразилось сочувствие и печаль.       — Да, ваш отец. Понимаю. Он ведь в тюрьме.       Она кивнула.       — Мы даже не знаем, в чем его обвинили, почему, и как долго он пробудет в заключении. Если бы нам с братом и сестрой хотя бы позволили его навестить…       — Все это очень прискорбно. Что ж, если вы не против, я постараюсь выяснить, какие против него выдвинуты обвинения, и организовать вам посещение.       Сердце у Бет подскочило от радости.       — Правда? О, мы будем так благодарны!       — Буду только рад вам помочь, — улыбнулся он.       Во второй половине дня комендант покинул офис, попрощавшись с Бет и с фрау Граймс. Остаток дня женщины проработали в дружелюбном молчании. Наконец Бет пожелала фрау Граймс хорошего вечера и ушла первой.       Она вышла из отделения Штази и прошагала уже добрых десять минут по направлению к дому, как вдруг вспомнила, что так и не положила на стол коменданту копии письма, которые он просил подготовить к концу дня. Немного поколебавшись, Бет повернула назад. Может быть, это важно, подумала она; ей не хотелось пренебрегать своими обязанностями.       На шестом этаже было пусто — как видно, все уже разошлись. Машинка фрау Граймс закрыта чехлом — значит, и вторая секретарша уже ушла домой. Ничего не опасаясь, Бет взяла со своего стола копии письма, подошла к дверям кабинета коменданта и распахнула дверь.       И замерла, как вкопанная.       Против ее ожидания, кабинет не пустовал. Комендант Блейк был здесь — вместе с фрау Граймс. Он опрокинул ее на стол лицом вниз, задрал ей юбку, навалился на нее всем телом и входил в нее резкими толчками, с яростной гримасой на искаженном, побагровевшем лице. Фрау Граймс, опираясь локтями на стол, покорно и безразлично принимала его вторжение.       Бет тихо ахнула — и оба, как по команде, повернулись к ней. Бумаги выпали из ее рук; она повернулась и бросилась бежать.       Бегом вылетела она из здания и не останавливалась, пока не пробежала полдороги к дому: тут только заметила, что пальто ее расстегнуто, и застегнула его дрожащими пальцами.       — Эй, заводская девчонка, погоди-ка! Я три квартала за тобой бегу!       Обернувшись, Бет увидела, что ее нагоняет Дэрил.       — Сегодня снова надо подежурить, — сообщил он. — На этот раз недолго, всего пару часов.       Бет глубоко вздохнула. Сердце ее отчаянно билось после панического бегства. Хочет ли она провести несколько часов в холодной квартире с Дэрилом? Не особенно. Но какие варианты? Бежать домой и плакать там в подушку, да еще и отбиваться от расспросов Мэгги? И как объяснить Дэрилу, почему она отказывается?       Так что Бет кивнула и пошла за ним.       — Бет, с тобой все в порядке?       Она обернулась на звук его голоса. Дэрил смотрел на нее нахмурившись, с беспокойством — и на этот раз назвал ее по имени, а не «заводской девчонкой».       — Все прекрасно.       — Что-то непохоже, — пробормотал он и отвернулся к окну.       «Прекрасно» — как бы не так! Она чувствовала себя грязной, опустошенной. И никак не могла понять то, чему стала свидетельницей. Нет, разумеется, она знала, что люди занимаются сексом — но почему так… так грубо, с такой злобой? И как же возлюбленный фрау Граймс, товарищ Уолш?       — Бет!       — А?       — Я спросил, не хочешь ли кофе. Да что с тобой? — Он придвинулся ближе, всмотрелся ей в лицо. — Тебя кто-то расстроил?       — Да нет, — покачала головой Бет.       — Я же вижу, — пробормотал он. — Пойду сделаю кофе. Следи пока за булочной, ладно?       Бет смотрела на улицу, стараясь сосредоточиться на прохожих — но мысленный взор ее снова и снова возвращался к той сцене в кабинете. Она содрогалась от отвращения — и от стыда, хоть сама ничего постыдного и не сделала.       Дэрил протянул ей кружку и сел рядом, прихлебывая свой кофе. Довольно долго они молчали. Бет не отрывала взгляд от окна, но краем глаза видела, что Дэрил не сводит с нее глаз.       — Кто тебя расстроил? — спросил он наконец. — Блейк? — Она молчала, и он продолжал: — Он что-то сказал? Что-то сделал? Пытался заставить тебя что-то…       С тяжелым вздохом Бет покачала головой.       — Нет, мне он ничего плохого не сделал. И все же не могу выкинуть это из головы. Наверное… наверное, я просто дура и ничего не знаю о жизни.       Дэрил молчал, отхлебывая кофе, и ждал.       — Сегодня после работы я вернулась в отделение, — заговорила она наконец. — Забыла положить коменданту на стол копию письма, которую он просил. Мне показалось, что в кабинете никого нет, так что я вошла прямо туда — и… и увидела его там. С фрау Граймс.       И она бросила на Дэрила взгляд, в котором ясно читалось: «Пожалуйста, не заставляй меня говорить вслух, что они там делали!»       Дэрилу, очевидно, пояснений не требовалось; он медленно кивнул.       — Ясно, — ответил он. — Застала их не вовремя.       Бет ощутила, что лицо ее кривится, и из глаз брызжут слезы. Смущенная и раздосадованная, она выпрямилась и закрыла лицо рукой. Дэрил не спешил ее утешать — не тянулся к ней, ничего не говорил. Просто был рядом. Бет промокнула глаза рукавом пальто и шмыгнула носом.       — Почему ты плачешь, Бет? — спросил он наконец.       — Не знаю, — охрипшим голосом ответила она. — Просто я никогда раньше ничего такого не видела. И я думала о том, как добр он был ко мне, и как я боялась Штази, пока не узнала его поближе, и тогда начала думать, что бояться нечего… а теперь вдруг поняла, что на самом деле совсем его не знаю. Сегодня он меня напугал.       Дэрил взял у нее кофе и потянулся к ее сумочке.       — Платок у тебя есть?       Она кивнула. Он достал из ее сумки платок и протянул ей, затем укрыл ее своим пальто и протянул ей кофе.       — Все нормально, — сказал он. — Это просто от неожиданности.       Бет кивнула, вытирая лицо платком, и глубоко вздохнула.       — Это было ужасно. Как дурной сон. Никогда еще ни у кого я не видела такого лица. Такой ярости, злобы...       — Он ее принуждал?       — Мне кажется, нет. Скорее, ей было все равно. Как будто такое случалось уже много раз, и она просто терпела и ждала, когда это кончится.       Несколько минут она молчала, глядя на освещенную фонарями улицу, затем заговорила снова:       — Тогда, в первый вечер, Гленн спросил, почему фрау Граймс так добра ко мне. Мэгги упрекнула его за подозрительность, сказала, что люди бывают добры друг к другу и просто так, без всяких причин. Тогда я с ней согласилась. Но теперь думаю… вспоминаю… — Бет задумчиво взглянула на кружку у себя на коленях. –Она говорила странные вещи. Что-то о том, что мы обе должны угождать коменданту, и тогда нам будет легче жить. Или, что надо наряжаться для него — он это любит… Может быть, она надеется, что он… ну… как бы сказать… переключится с нее на меня?       Она подняла глаза на Дэрила. Тот не отрывал взгляда от улицы, и лицо его было сурово.       — Не знаю. Может быть, я все выдумываю, — добавила она.       — Да нет, вряд ли.       Бет ощутила, как к горлу подступает тошнота. Заменить фрау Граймс в постели Блейка. Чтобы он — с ней — вот так же… Она содрогнулась.       — Я никогда… не… — «Никогда не была с мужчиной» — хотела сказать она, но вовремя поняла, что не готова делать Дэрилу такие интимные признания. — Никогда не думала, что секс — это вот так. Так грубо, так грязно, так жестоко.       — Секс бывает разным, — задумчиво ответил Дэрил. — От людей зависит. В постели человек настоящий — такой, как на самом деле.       Бет уставилась в окно, прикусив ноготь.       — Дэрил, зачем ты привел меня сюда? — спросила она вдруг.       Бет понимала, что пользы от нее здесь немного — да и наверняка он мог бы попросить подежурить вместе с собой кого-то еще.         — А зачем ты со мной пошла? — ответил он вопросом на вопрос.       Она пожала плечами.       — Не знаю. Я понимаю, что все неправильно. В городе, в стране. Мы неправильно живем. Хочу разобраться и понять, на чьей стороне правда. Но, когда сижу здесь… не понимаю, что я здесь делаю. Мне кажется, от меня никакой пользы.       — Может, я просто даю тебе время подумать.       Склонив голову набок, Бет окинула его внимательным взглядом. Да, очень может быть. Дэрил дает ей время и место, чтобы подумать — но не объясняет, что она должна думать. И этим выгодно отличается от всех вокруг. Пропаганда твердит, что она должна жить и радоваться. Мэгги и Гленн хотят, чтобы она бежала с ними. Комендант и фрау Граймс манипулируют ею. Только Дэрил с ней честен.       Бет снова взглянула в окно. Что ж, если сейчас время подумать — так она и сделает.       После этого Бет умолкла надолго. Дэрил заметил, что она честно старается следить за улицей и прохожими, однако внимание ее то и дело отвлекается. Приглядывая одним глазом за булочной, другим глазом он следил за ней. Разумеется, после сегодняшнего происшествия Бет была в шоке — неудивительно для такой юной и невинной девушки! У Дэрила сжимались кулаки; он готов был избить Блейка в мясо за то, что по его вине Бет стала свидетельницей этой грязной сцены. Но с другой стороны — пожалуй, так лучше всего. Бет должна была увидеть это сама. Увидеть, понять — и научиться тому, что люди не всегда таковы, какими кажутся, что за безупречными манерами и ласковыми улыбками может скрываться зло.       И лучше ей узнать, что значит быть любовницей Блейка, сейчас — чем потом, самой оказавшись распростертой на этом проклятом столе… При одной мысли об этом кровь закипала у него в жилах.       Наконец Бет подняла на него глаза. Лицо ее было бледно, как лунный свет на снегу.       — А где твой брат?       Дэрил перевел взгляд на нее.       — Скорее всего, дома и пьет, как обычно.       После своего внезапного появления Мерл прочно окопался в квартире у Дэрила, поглощал в неимоверном количестве «дерьмовую коммунистическую выпивку» и ругал на чем свет стоит ублюдков-капиталистов, не пожелавших обеспечить его работой. Как видно, брат Дэрила относился к людям, не способным ужиться ни с одной политической системой.       — Он доволен, что вернулся?       — Нет.       Бет подняла брови; но Дэрил не отводил взгляда от окна. Он и сам не знал, что думать о возвращении Мерла.       Бет сменила тему: как видно, все, что хотела, она обдумала и теперь решила поговорить.       — Почему ты всем этим занимаешься? Зачем остаешься здесь, когда в любой момент можешь уйти?       — А что мне делать за Стеной? Меня там никто не ждет.       — Там жил твой брат.       — Он ушел давным-давно. Хотел бы я к нему перебраться — перебрался бы, когда еще не было никакой Стены.       — Почему же ты не хотел?       Он понимал: Бет спрашивает не из любопытства. У нее есть родственники по обе стороны Стены. Должно быть, для нее это нелегкий выбор. А вот для него все было легко.       — Тем утром в августе, когда я проснулся и, вместе со всем остальным Восточным Берлином, увидел забор и колючую проволоку — я подумал: вот и все. Я никогда больше его не увижу. Ну, может, и слава Богу. А потом стал встречать людей, для которых чертова колючая проволока прошла по сердцу. И подумал: пусть мне самому там делать нечего — но им я могу помочь! Так это и началось.       Бет долго молчала, глядя в окно, и наконец прошептала:       — Вряд ли я смогу уйти. Нет. Даже ради Мэгги и Гленна — нет.       На лице ее читался стыд, чувство вины, словно она признавалась в том, что готова уйти и бросить родных, а не просто остаться дома. Дэрил хорошо понимал это чувство. Когда родной человек где-то далеко, а ты не пытаешься быть к нему поближе — всегда чувствуешь себя так, словно его предаешь. Даже если это чертов Мерл.       Мэгги и Гленн хотят уйти. Очень хотят. По ним видно. Бет, конечно, тоже это видит — и то, что она не может разделить их жажду бегства, съедает ее изнутри.       — Это потому, что папа и Шон здесь — но не только поэтому. Просто не могу себе представить, что мне там делать. И, если здесь есть люди, которым нужна помощь — такие, как Ана — я лучше останусь и буду помогать им.       Дэрил выудил из кармана сигареты, протянул ей одну. Доставая зажигалку и давая Бет прикурить, окинул ее внимательным взглядом. Что-то изменилось в ней, думал он: она осталась наивной и ранимой — но наряду с внешней хрупкостью в ней появилась отвага.       И в самом деле, он устал переправлять людей за Стену в одиночку. Устал быть единственным, кто не считает дни до начала новой жизни на Западе.       — Тогда останься со мной, — попросил он.