В подполье

      Шон влетел в квартиру, громко хлопнув дверью. Бет и Мэгги — они готовили ужин на кухне — аж подпрыгнули от этого грохота. Шон протопал в большую комнату: слышно было, как он снимает ботинки и, ворча что-то себе под нос, один за другим швыряет их в угол.       — Шон, что у тебя стряслось? — крикнула Мэгги, с морковкой в одной руке и ножом для чистки овощей в другой.       Молчание было ей ответом.       Пару минут спустя Шон показался на кухне, в болтающейся на плечах форменной куртке, с расстегнутым воротником рубашки. Волосы его торчали, как воронье гнездо, словно он отчаянно ерошил их пальцами.       — Сегодня случился побег, — процедил он сквозь стиснутые зубы.       — Вот как? — небрежно откликнулась Мэгги и вернулась к чистке моркови. Бет видела, что ушки у сестры на макушке — но ни в позе ее, ни в выражении лица ничто не говорило о том, что Мэгги сгорает от любопытства.       Бет повернулась лицом к плите и начала ставить кастрюлю на огонь. Выражению своего лица она не доверяла. Кто сбежал? И как? Неужели Тайриз и его друзья? Раз Шон так злится — значит, у них все получилось?!       — Какой-то… фашистский недобиток прорвался через пропускной пункт на автомобиле. На спортивной машине с открытым верхом. Снял ветровое стекло, пригнулся и проехал под шлагбаумом. А я уже несколько недель твержу, что наш КПП плохо укреплен! И что — хоть кто-нибудь меня послушал? Черта с два! Ну что ж, теперь им придется поднять задницы и заняться делом. Поставить новые укрепления, посерьезнее. Завтра утром новость о побеге появится во всех западных газетах, и мы будем выглядеть идиотами. Представляю, как они будут над нами покатываться! — Он стукнул кулаком по спинке стула и выбежал вон.       Мэгги потянулась к приемнику и включила его на полную громкость.       — Кому-то повезло! — прошептала она Бет. — Это Дэрил придумал?       — Нет. То есть да. Но… Боже, Мэгги! Надо его предупредить!       Мэгги удивленно взглянула на Бет. Та торопливо продолжала, сжимая в руках деревянную ложку:       — Кто-то опередил Дэрила! Он придумал почти такой же план, только с другой машиной — с «Ладой». Но, если на пропускном пункте сменят укрепления, у Дэрила ничего не выйдет!       Мэгги бросила быстрый взгляд в сторону большой комнаты.       — Скорее, беги к нему! Я скажу Шону, ты забыла что-то сделать в отделении Штази и вернулась. Ему это понравится.       Бет торопливо сняла фартук, размышляя, куда бежать — на квартиру к Дэрилу или сразу на склад, где он с товарищами переделывает «Ладу». Наверное, лучше на квартиру. В прошлый раз он говорил, что работает по ночам — а сейчас еще только девять вечера.       Мэгги схватила ее за руку.       — Скажи ему еще вот что: мы с Гленном придумали, какую дезу можно слить Блейку. Скажи, что незадолго до побега Конрада, жениха Аны, видела его вместе с каким-нибудь партийцем или офицером Штази.       Бет на мгновение задумалась.       — Да, мысль неплохая. Конрад давно за Стеной, так что от этой лжи никто не пострадает.       «Но достаточно ли просто сказать, что видела Конрада с каким-то офицером или партийцем? — подумала она. — Пожалуй, все-таки придется назвать имя…»

***

      Она оказалась права — Дэрил был дома. Слава Богу, один, без Мерла. Он открыл дверь, и запыхавшаяся Бет влетела внутрь.       — Что с тобой? Что случилось? — быстро спросил он, словно ощупывая ее внимательным и тревожным взглядом.       — Со мной все хорошо. Беда с твоим планом. Насчет машины. Ты слышал, что сегодня произошел побег?       Дэрил покачал головой. На нем были брюки и мятая футболка — и Бет невольно отметила, как облегает эта футболка его широкие плечи, как подчеркивает мощные мышцы рук.       — Сегодня днем кто-то прорвался через Чекпойнт-Чарли на спортивной машине без верха. Только что пришел со смены мой брат и рассказал нам.       Дэрил задумчиво потер затылок.       — Выходит, не только мне такое пришло в голову!       — Выходит, что так. Шон говорит, теперь на пропускном пункте укрепят заграждения. А значит, вся ваша с Тайризом работа пойдет насмарку!       Дэрил выругался и потянулся за пальто; на лице его отражалась напряженная работа мысли.       — Сегодня я собирался закончить работу над мотором… Вот что: сможешь зайти к Тайризу и сказать ему — выезжаем завтра утром, пусть к рассвету все соберутся на складе и будут готовы? А потом беги домой.       — Смогу, — кивнула она.       — Вот и молодец. Прикрой чем-нибудь лицо и постарайся никому не попадаться на глаза.       — Подожди, есть еще одно дело. Мэгги и Гленн просили передать тебе, что придумали, какую дезу скормить Блейку. Будто бы незадолго до побега Конрада Мюллера я видела его вместе с каким-то партийцем или офицером Штази.       Дэрил немного подумал.       — Идея мне нравится. И знаешь что? Я знаю, кого ты видела с Мюллером!

***

      На следующее утро, ровно в половине девятого, Бет села на свое рабочее место и принялась печатать. Она не знала, в какое время попытаются прорваться через границу Тайриз и его друзья. Скорее всего, не слишком рано: дневной свет и люди на западной стороне послужат им страховкой от пуль пограничников. В темноте пограничники без колебаний открыли бы по ним огонь — как по бедной Ане; но на глазах у свидетелей они вынуждены соблюдать приличия и демонстрировать «гуманность».       Из-за двери кабинета коменданта, кажется, слышались какие-то звуки; но Бет удержалась от искушения спросить у Лори, на месте ли шеф.       Незадолго до десяти часов в кабинете послышался телефонный звонок. Комендант снял трубку. Наступила пауза; затем он рявкнул что-то неразборчивое и со звоном швырнул трубку на рычаг. Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял сам комендант: он накинул пальто, надел фуражку и выбежал вон, с перекошенным от ярости лицом, не сказав Лори и Бет ни слова.       Две женщины молча проводили его взглядами.       — Как думаешь, что это на него нашло? — спросила Лори.       Бет закусила губу, чтобы сдержать улыбку. Она догадывалась, что привело коменданта в такой гнев: только что через Чекпойнт-Чарли прорвалась еще одна машина!       — Мой брат говорил, что вчера кто-то сбежал через границу, — предположила она вслух.       Лори кивнула.       — Я тоже об этом слышала. Но это было вчера — а сейчас, похоже, он получил какую-то срочную новость… — Женщина пожала плечами. — Ладно. Пойдем лучше выпьем кофе.

***

      В отделение Штази Блейк вернулся только часа в четыре: вид у него был усталый и измотанный. Никаких новостей о побеге Бет еще не слышала — что и неудивительно: в новостях по радио о таких вещах не рассказывают. Но, судя по лицу Блейка, в подведомственном ему секторе случилось что-то очень неладное.       В половине шестого Лори ушла домой. Бет сидела на своем месте, нерешительно глядя на дверь коменданта. Пойти к нему и изложить историю про Конрада сейчас, или подождать, пока он "отойдет" и успокоится?       Из кабинета не доносилось ни звука. Без десяти шесть, решившись, Бет негромко постучала в дверь.       — Войдите.       Бет толкнула дверь и заглянула внутрь.       — Добрый вечер, комендант! Я… м-м…       Она запнулась, увидев, что он сидит, откинувшись в кресле и положив ноги на стол, с большим стаканом виски в руке. В кабинете стоял густой запах табачного дыма.       — Извините, я не вовремя?       Он взглянул на нее, щурясь сквозь клубы серо-сизого дыма. Вид у него был усталый и разбитый: не будь это офицер Штази, пожалуй, Бет стало бы его жаль. Ясно, что день у него прошел хуже некуда. Он со стуком спустил ноги на пол, выпрямился и откашлялся, стараясь принять деловой вид.       — Нет, Бет, вовсе нет. Заходите.       Бет вошла, неуверенно потопталась перед столом.       — Вы говорили, я должна рассказать вам, если увижу или услышу что-нибудь странное…       Он поднял бровь, явно заинтересованный.       — Вот как? — Затем обвел взглядом кабинет. — Вот что: не могу я больше здесь сидеть. Давайте поговорим где-нибудь в более приятной обстановке. Например, зайдем ко мне. Я живу совсем недалеко.       Бет охватила паника; в голове всплыла пугающая сцена между ним и Лори.       — Наверное, лучше не надо — я… я…       «Я тебя боюсь, но не могу сказать это вслух!»       Он устало усмехнулся.       — Понимаю. С тех пор, как застали меня с Лори, вы меня избегаете. Бет, не было дня, когда бы я не сожалел об этой сцене. Но, может быть, мы с вами все-таки сможем остаться друзьями?       — Может быть… — выдавив улыбку, пробормотала Бет.       — Тогда пойдемте. Я вас приглашаю. По-дружески. Просто посидим, поговорим. Мне сейчас очень нужна компания.       Бет по-прежнему ему не доверяла; но вид у него был такой измученный, что на миг ей стало его жаль. И потом, до сих пор он вел себя с ней как джентльмен. А что, если ей удастся его разговорить и выведать что-нибудь интересное о работе Штази или о его методах? И кроме того, ей не терпелось узнать, как же прошел сегодняшний побег…       — М-м… хорошо, — поколебавшись, ответила она.       Ей нужно было забрать свои вещи. Минуту спустя он появился перед ее столом, уже в двубортном пальто и перчатках, надевая фуражку на ходу. В последние дни, избегая его, Бет успела забыть, какой он высокий и широкоплечий. Блейк возвышался над ней, как скала, и рядом с ним Бет чувствовала себя маленькой и слабой.       — Прошу вас, фройляйн, — улыбнулся он и предложил ей руку.

***

      Квартира коменданта располагалась в нескольких улицах от отделения Штази, в ухоженном доме начала века, выстроенном в стиле ар-нуво. Они поднялись на третий этаж, комендант открыл дверь, и Бет оказалась в просторной гостиной с высокими потолками и видом на Бранденбургские ворота. Комната была отделана деревянными панелями, в фацетных зеркалах отражался теплый золотистый свет настенных светильников.       Блейк помог Бет снять пальто, усадил на диван в гостиной, налил ей бокал холодного «Gewurztraminer», а сам куда-то исчез. Отпивая маленькими глотками белое вино, Бет разглядывала комнату. С одной стороны стоял стеллаж, полный книг в кожаных переплетах, с другой висела на стене большая карта СССР.       Секунду спустя появился Блейк: он снял форму и остался в простой черной рубашке с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами.       — Не могу больше видеть эту форму, — объяснил он, присаживаясь на диван с ней рядом и наливая себе вина. — Ваше здоровье! — Они чокнулись, он сделал большой глоток и откинулся на спинку дивана.       Бет помалкивала, надеясь, что комендант, усталый и разгоряченный спиртным, заговорит сам — а ей останется только слушать. Так и вышло.       — Знаете, Бет, — заговорил он, — скажу не хвастаясь: я хороший контрразведчик. Вообще все, за что берусь, у меня получается неплохо. Но фанатиком быть не могу. — Он взглянул на нее и улыбнулся. — Не ожидали, наверное, услышать такое от офицера Штази?       «Конечно, хвастаешься, да еще как!» — подумала Бет, подавив улыбку. С другой стороны, в том, что комендант — человек незаурядного ума и способностей, она не сомневалась: как иначе он сделал бы карьеру в Штази и получил такой важный пост?       — Вы имеете в виду… м-м… фанатичную приверженность партии? — осторожно спросила она.       Он кивнул.       — Да. Я о наших партийцах. В отличие от них, я-то понимаю, почему наши граждане пытаются бежать на Запад. Почему даже смертельная опасность их не останавливает. И ни черта они не «привыкнут»! — продолжал он, со злостью повторяя чьи-то слова. — Наоборот: чем дольше стоит Стена, чем сильнее копится в людях гнев и отчаянное желание выбраться из этой ловушки… Но там, наверху, это никого не интересует. Зато, когда кто-то в очередной раз бежит — кого в этом винят?..       Бет озабоченно нахмурилась.       — Так это правда! Вчера случился побег! Я поверить не могла, когда мой брат…       — "Вчера"! — Комендант невесело рассмеялся. — Побегов было два: один вчера, другой сегодня. Одним и тем же способом — хотя вторая группа, по-видимому, дольше готовилась.       Сердце Бет радостно подпрыгнуло. У Дэрила все получилось! Тайриз и его друзья уже за Стеной! Но, вспомнив, что должна поддерживать разговор, она спросила:       — Почему же наша партия не скажет Советам, что от Стены одни беды? Что ее лучше снести?       Блейк едко усмехнулся.       — Как вы думаете, Бет, кто настоял на том, чтобы построить Стену?       — Советский Союз. Кто же еще? Ведь мы — их форпост на границе с Западом.       — Нет. Советский Союз как раз был против. Там считали, что это подорвет веру в преимущества коммунистического строя, докажет, что люди предпочитают жить на Западе. На постройке Стены настояли немцы. Наша собственная партия.       Он повернулся к Бет. Они сидели на диване совсем близко друг к другу — колени их почти соприкасались.       — Вот почему я говорю, что никогда не стану фанатиком. Нет, в коммунизм я верю. Много лет, с юности. Более благородной идеи человечество еще не придумало. Но идея — одно дело, а то, во что ее превращают в наших окружных и районных комитетах — совсем другое.       «Ну и зачем, спрашивается, тогда служить в Штази?» — думала Бет, прихлебывая вино.       Блейк встал и подошел к проигрывателю в углу. Это был старинный проигрыватель, должно быть, военного времени — в деревянном ящике, на семьдесят восемь оборотов. Рядом лежала стопка грампластинок. Блейк выбрал одну пластинку, опустил иглу на диск — и гостиную, вместе с шорохом и потрескиванием, наполнили звуки фортепиано — незнакомая, непривычная мелодия, медленная и чувственная.       — Что это? — спросила Бет.       Он улыбнулся, глядя на вертящуюся пластинку.       — Джаз из Соединенных Штатов. С войны осталась. В те времена такие пластинки приходилось прятать.       К музыке присоединился чувственный, мурлыкающий женский голос. При звуках этого голоса Бет представились старые черно-белые фильмы, какие порой крутили по западным телеканалам — фильмы, где женщины в вечерних платьях танцуют с мужчинами в смокингах и пьют шампанское из высоких бокалов.       Блейк снова сел с ней рядом.       — Когда началась война, — негромко, задумчиво сказал он, — я был совсем мальчишкой.       Бет внимательно взглянула на него, вдруг задумавшись о том, сколько ему лет. Конечно, он намного ее старше — однако силен и крепок, и в густых темных волосах его совсем не видно седины. Должно быть, в начале войны ему было лет восемнадцать или около того.       — Вы служили в Вермахте? — спросила она.       — Да, офицером. Я из семьи кадровых военных: в армии служили и отец мой, и дед… Гитлер терпеть не мог джазовую музыку. А я слушал джаз при каждой возможности, — задумчиво улыбнулся он.       Женщина пела по-английски, и Бет не понимала слов, но не могла не восхититься прелестью мелодии и выразительностью ее голоса.       — Кто это поет? — спросила она.       — Билли Холидей. Под эту песню мы с Ханной танцевали в подпольных клубах.       Бет взглянула на него с любопытством. С Ханной? Должно быть, так звали его девушку. Что же с ней случилось? Они разошлись — или, как многие другие, она погибла в конце войны, во время бомбежек Берлина союзниками?       Хоть Бет и больше хотелось поговорить о Штази — она поняла, что комендант настроен на ностальгические воспоминания, и решила ему не перечить.       — Расскажите о войне, — попросила она и добавила с улыбкой: — Я совсем ее не помню.       — Еще бы!.. Первые несколько лет я провел в тылу, в Берлине. Ходил на танцы и вообще жил в свое удовольствие. Но потом меня перевели в Африканский корпус и отправили в Египет. В сорок втором году туда вторглись англичане. Когда мы потеряли Эль-Аламейн, я попал в плен. Оказался в лагере для военнопленных. — Он пожал плечами. — На том для меня война и закончилась.       Голос его звучал беззаботно, но Бет подумала: должно быть, нелегко ему пришлось в лагере для пленных посреди пустыни. Против собственной воли, она заинтересовалась его рассказом. У самой Бет никогда не было возможности путешествовать — да и куда можно уехать из ГДР? Разве только в Польшу или в Венгрию. А он был в Египте… Интересно, пирамиды видел? А Сфинкса? Хотя нет, вряд ли: пленным наверняка никакие достопримечательности не показывали…       — Наверное, вам там тяжело пришлось, — сказала она наконец.       Несколько секунд он молчал, задумчиво постукивая пальцем по краю бокала.       — Да нет, все оказалось не так уж страшно. Когда англичане поняли, что я не нацист, наоборот, скорее коммунист, а Гитлера и разговоры о «расе господ» терпеть не могу — у меня появились довольно серьезные послабления. Даже книги. Маркс, Троцкий. Англичане предложили мне вести что-то вроде политинформаций среди товарищей-пленных. Мне это было не особенно интересно, моим слушателям — тем более, но, если за это лучше кормили и давали больше свободы, почему бы и нет?       Бет покачала головой.       — Как странно все это! В то время Запад и Советский Союз были союзниками, но не прошло и двух лет после конца войны — стали злейшими врагами.       — Иначе и быть не могло. Слишком разные у нас идеологии.       «Но как же он попал в Штази? — думала Бет, с любопытством глядя на него. — Почему офицер из династии военных, всю жизнь прослуживший в армии, пошел в тайную полицию?»       Блейк заметил ее озадаченный взгляд.       — Знаю, о чем вы хотите спросить. Почему Штази? Верно, странное место для того, кто не переваривает партийную идеологию. Но я верю в коммунистические принципы — пусть у нас они и воплощаются в жизнь… не лучшим образом. И потом, когда после войны я выбирал свой путь, выбор стоял между коммунизмом и нацизмом. А нацистов я ненавижу, — просто добавил он. — Да… думаю, я пошел в Штази из-за того, что они сделали с Ханной.       Бет не торопила его вопросами. Музыка умолкла: Блейк подошел к проигрывателю и перевернул пластинку.       — Много лет я не слушал эту песню, — пробормотал он, не сводя глаз с вертящегося черного диска. — Бет, ты когда-нибудь была влюблена?       Бет покачала головой.       Он снова сел рядом, закинув руку на спинку дивана, ей за голову. Всего в паре сантиметров от прикосновения.       — Мы с Ханной познакомились вскоре после начала войны. Она была настоящей красавицей. — Он взглянул на Бет. — И, знаешь, очень похожей на тебя. Хрупкая блондинка с огромными глазами. Рядом с ней я… как будто проснулся и начал жить. Впервые ощутил себя мужчиной. Когда мы стали близки, я не мог поверить своему счастью. Не понимал, чем это заслужил, почему она выбрала меня. Но так и было: мы полюбили друг друга. Разумеется, я хотел на ней жениться, и она была согласна — но шла война, а в военное время люди не стесняют себя условностями. Мы были молоды и очень, очень наивны — и считали, что спешить некуда. За день до того, как меня отправили в Африку, Ханна сказала мне, что беременна.       Бет слушала, боясь даже вздохнуть. Голос Блейка звучал мягко и задумчиво — но она уже понимала: счастливого конца у этой истории не будет.       — Когда война окончилась, я вернулся за ней. — Он покачал головой. — Но она пропала. Соседи рассказали мне, что у нее родилась девочка. Инга. Темноволосая — в меня. Но, когда Инге не было и двух лет, обе они просто исчезли. Долго я разыскивал и расспрашивал всех, кто ее знал — и наконец кто-то объяснил мне, что произошло. Оказывается, Ханна была еврейкой и скрывала это. Их с Ингой отправили в Дахау.       Бет похолодела, услышав это страшное название — знакомое каждому немцу название лагеря смерти.       — Я нашел архивные записи. Ханна и Инга погибли в газовой камере в конце сорок четвертого года. — Он провел рукой по волосам. — Не знаю, почему она ничего мне не сказала. Боялась, что, узнав правду, я ее брошу? Но я же не был нацистом, я терпеть не мог всю эту чушь про «низшие расы», и она об этом прекрасно знала! Я бы нашел способ вывезти ее из Германии. Я бы ее защитил.       Несколько минут тишину не нарушало ничто, кроме тихих звуков музыки. Бет представила себе, как молодой офицер в отчаянии ищет любимую девушку и никогда не виденную дочь… и сердце ее сжалось от сострадания, и, не раздумывая, она положила руку коменданту на плечо.       — Это ужасно! — тихо проговорила она. — Мне так жаль!       Он поднял глаза — и Бет поразило холодное, отчужденное выражение его лица.       — Они убили мою дочь, — сказал он. — Пока я воевал за них в чужой стране — они убили мою дочь. Да, поэтому я и пошел в Штази. Чтобы преследовать нацистов, находить их под любыми масками и прикрытиями — и уничтожать, всех до единого!       Бет вздрогнула. Блейк словно опомнился: глаза его потеплели, он грустно улыбнулся ей.       — Очень давно я никому не рассказывал эту историю. Да, кажется, и… верно, никогда никому не рассказывал. Но тебе можно. — Он протянул руку, заправил за ухо выбившуюся из прически прядь ее волос. — Ты особенная, Бет.       Бет ощутила, что краснеет, и отвела взгляд.       Блейк пристально вгляделся ей в лицо.       — Скажи, чем мне загладить ту сцену в кабинете? Я помню твое лицо, когда ты застала нас с Лори. Ты была в ужасе. С того дня я не прикасался к фрау Граймс. Это поможет?       Бет молчала, не понимая, что на это ответить. Чему «поможет»?       — Тогда, на приеме, — продолжал он, — мне подумалось, что у нас с тобой может получиться что-то особенное. А потом я сам все испортил…       Зря он напомнил ей о приеме! Бет не хотела, не собиралась вспоминать тот поцелуй — но все же вспомнила, как на миг весь мир вокруг померк, и она забыла обо всем, кроме его сильных рук и губ…       — Я… я собиралась кое-что вам рассказать, — поспешно заговорила она.       Блейк был явно разочарован такой переменой темы, но все же улыбнулся ей.       — Конечно.       — Вы знали Конрада Мюллера? Он жил со мной в одном подъезде, вместе с Аной. Исчез несколько недель назад. А недавно исчезла и Ана. Все это очень странно!       — Да, обоих знаю, — кивнул Блейк.       — Как вы думаете, может быть, они сумели сбежать?.. Так или иначе: когда я это видела, мне не пришло в голову, что в этом есть что-то особенное, но потом, когда и Конрад, и Ана пропали, я начала думать, сопоставлять… Мне кажется, странно, что они встречались вот так, как будто тайком. Хотя, может быть, это ничего и не значит… — И она умолкла в притворной неуверенности.       — Бет, что ты видела? — мягко спросил он.       Бет глубоко вздохнула.       — Видела с Конрадом товарища Уолша. Несколько раз. Я поздно возвращалась домой — на фабрике у нас приходилось работать допоздна, а потом еще по часу и дольше стоять в очереди в магазине — и видела, как они стоят вместе в темном подъезде и разговаривают.       Блейк нахмурился. «Достоверно ли прозвучало? — думала Бет. — Не переборщила ли я с подробностями?» Да и поверит ли он в выдумку о товарище Уолше, которого, судя по всему, хорошо знает? Хотя, вспомнив отношения Блейка с Лори, никак нельзя сказать, что они с товарищем Уолшем так уж близки…       — Сколько раз ты их видела?       Бет на мгновение задумалась. Какую цифру назвать, чтобы прозвучало правдоподобнее?       — Кажется, три раза. За несколько недель.       — Понятно.       Блейк явно задумался; Бет надеялась, что он ей поверил.       — Комендант, а что случилось с Конрадом и Аной? Они сбежали?       Он кивнул.       — Сначала Конрад. Затем попыталась бежать Ана. Странно, что они ушли не вместе. Мы выяснили, как это удалось Конраду, и стали ждать, когда кто-то еще попытается пройти этим же путем. — Он серьезно взглянул на нее. — Ты понимаешь, конечно, что об этом никому нельзя рассказывать. Тебе я говорю только потому, что ты тоже работаешь в Штази. Ана начала отстреливаться. У моих людей не было выбора — пришлось открыть ответный огонь. Она погибла.       «Лжешь! — подумала Бет. — У нее и оружия-то не было!» Но промолчала — и лицо ее осталось бесстрастным.       — Мне очень жаль, — добавил он. — Я знаю, вы с ней были дружны. Но ничего другого нам не оставалось.       Бет кивнула и поставила бокал.       — Мне пора. Сестра, наверное, уже волнуется.

***

      Закрыв дверь за Бет, Блейк вернулся в гостиную и одним большим глотком допил свой бокал.       Не так уж много он совершил в жизни ошибок; но вымещать свою досаду на Лори там, где на них могла наткнуться — и наткнулась — Бет, было полным идиотизмом. Теперь она его боится. И немало времени потребуется ему, чтобы снова завоевать ее доверие.       Но Блейк умеет ждать.       При первой же встрече Бет напомнила ему Ханну. Та же хрупкая фигурка, тот же открытый, доверчивый взгляд. То же сочетание живого ума, наивности и искренности.       А когда он поцеловал Бет на балконе — вновь вернулись воспоминания, давно загнанные на самое дно души. Воспоминания обо всем, что потерял. После смерти Ханны у него было множество любовниц, но ни с одной из них Блейк не сближался — и теперь, сжимая в объятиях Бет, понял, что все эти годы жизнь его была пустым, холодным подобием жизни.       Быть может, с этой девушкой он сможет начать все сначала?       В послевоенные годы, делая карьеру в Штази, он совершил немало такого, о чем лучше не вспоминать. Но Бет об этом знать не нужно. Быть может, рядом с ней и сам он сможет обо всем этом забыть.       Будь все немного иначе — он бы не отпустил ее сегодня. Он взял бы у нее из рук бокал вина и поцеловал. А потом поднял на руки, и отнес в спальню, и любил бы ее до рассвета. Быть может, даже зародил бы в ее чреве новую жизнь. Нового ребенка, которого у него никто никогда не отнимет.       Но пока рано. Бет все еще его боится. Сочувствует ему, кажется, понемногу оттаивает — но пока боится.       Что ж, он умеет ждать. И рано или поздно всегда получает то, что хочет.