В подполье

      — «Люблю. Скучаю. Жду. Что с отцом? Почему не отвечаете?» В каждом письме одно и то же.       Комендант аккуратно прикрыл за собой дверь и медленным шагом подошел к столу. Выражение едва сдерживаемого гнева стерлось с его лица; небрежно сунув руки в карманы, он смотрел на Бет спокойно и задумчиво. Но Бет было не обмануть: какую бы маску не надел он сейчас — всего миг назад она видела его истинное лицо.       Блейк остановился по ту сторону стола, задумчиво покачал головой.       — Бет, почему же тебе все мало? Я дал тебе увидеться с отцом. И предупредил, что ничего больше сделать для него невозможно. Могу повторить: ничего тут не поделаешь, Бет. Твой отец в тюрьме - и там и умрет.       Письмо дрогнуло в руке у Бет, но голос ее остался твердым.       — Почему мы не получали этих писем? Мама решила, что мы ее бросили!       — Нет, Бет, — покачал головой комендант. — Это она бросила вас.       Неправда! Бет успела прочесть достаточно — и знала, в каком отчаянии мама, как жаждет она воссоединиться с родными. А жить в Восточном Берлине так тяжело! И, вернись она сюда — оказалась бы в ловушке, без возможности выбраться… Все так — и все же какая-то часть души Бет, несмотря ни на что, отчаянно желала, чтобы мама к ним вернулась.       Но тут же Бет мысленно встряхнулась. Такими мыслями можно делиться с Мэгги — но не с Блейком.       — Она не виновата, что несколько месяцев назад оказалась по другую сторону Стены!       Он поднял бровь:       — Но что дальше? Она вернулась к семье, как поступила бы хорошая жена, мать и гражданка ГДР? Или эгоистично предпочла остаться на Западе?       — У нее есть родные и там, — прошептала Бет.       В самом деле, самым разумным решением для матери было остаться в Западном Берлине — и постараться вытащить семью к себе… Так говорила себе Бет: однако слова Блейка просочились ей в душу, словно ядовитое зелье, и теперь разъедали сердце острой болью.       Блейк неторопливо двинулся вокруг стола — к ней. По спине у Бет пробежал холодок. Она думала, что пустота здания в нерабочие часы сыграет ей на руку, но вышло наоборот. Теперь она здесь совсем одна — с комендантом Блейком.       Бет попятилась, следя за тем, чтобы их по-прежнему разделял стол. Что он задумал? Вдруг набросится на нее, попытается… что-то с ней сделать? То, о чем говорил Дэрил? Дэрил, который предвидел опасность и умолял ее бежать. Дэрил, который обнимал ее так крепко, целовал так жарко — и помог поверить, что счастье есть на свете. Она хотела остаться с Дэрилом — и своего добилась: но в результате осталась и по одну сторону Стены с комендантом. И даже не успела обзавестись револьвером. И вот теперь она — наедине с Блейком, и он страшно на нее зол. Что-то будет?!       — Если бы нам разрешили переписываться с мамой, кому от этого стало бы хуже? — заговорила она снова. — Может быть, мы даже уговорили бы ее вернуться домой!       Он усмехнулся коротко и сухо.       — Все может быть.       Он все двигался к ней, а она все отступала, шаг за шагом, пока не оказалась напротив двери. Пока ничего страшного не произошло. Может быть, и не произойдет? Ничего дурного он ей не делает, даже голоса не повышает. Она положила письма на стол, нервно улыбнулась:       — Что ж, комендант… хорошего вам вечера. — С этими словами она повернулась на каблуках и быстрым шагом пошла к двери.       Он остановил ее одним коротким словом:       — Бет!       Бет замерла, затем медленно повернулась к нему. В голосе его она ясно расслышала зловещие ноты.       — Я человек терпеливый, Бет, — заговорил он, снова приближаясь к ней. — И многое готов простить. Но тебе придется объясниться. Зачем ты рылась в моих бумагах?       Наверняка он понимает, насколько угрожающе выглядит сейчас — мужчина вдвое ее крупнее, намного сильнее, обладающий почти абсолютной властью. Наверняка понимает, как она напугана. Проскользнуть после работы в кабинет к коменданту Штази и копаться в его документах — проступок очень серьезный: какие тут могут быть оправдания? Если сказать правду — успокоит это его или разозлит еще сильнее? Бет не знала — и нашла прибежище в молчании.       Он обошел ее и прислонился спиной к двери, преграждая ей выход.       — Бет, тебе придется все мне объяснить. Так или иначе.       В его лице, за маской спокойствия, было что-то ледяное, непримиримое — то, что подсказало Бет, что все кончено. Никаких больше любезностей, никаких обаятельных улыбок. Сейчас перед ней — настоящий Блейк: тот, что наслаждался, унижая Лори, что с холодным равнодушием взирал на мертвое тело Аны. А другой Блейк — тот, что целовал ее и рассказывал о своей погибшей возлюбленной — существовал ли он на самом деле? Быть может, когда-то давно, очень давно. Пока злоба и ненависть не выжгли его изнутри.       «Он же прекрасно знает, что я искала и зачем!» — думала Бет. Личное дело отца. Чтобы узнать, что комендант сделал с ним и со всей ее семьей. Но какого черта?! Ее папа, самый добрый, самый лучший на свете, никому не причинил зла — за что так его мучить? За что мучить их всех? Только сейчас Бет вполне осознала, какое зло причинил Блейк всей ее семье — и ее охватило страстное желание хоть как-то ему отплатить. Сделать больно — хоть вполовину так же, как больно сейчас ей!       — Должно быть, она своему счастью поверить не могла, когда от тебя избавилась! — не раздумывая, выпалила она.       — Кто? — непонимающе переспросил он.       — Ханна, когда тебя отправили на фронт!       Она увидела, как глаза его почернели; и в следующий миг он ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Бет пошатнулась и отлетела на несколько шагов, едва удержавшись на ногах. Щека у нее горела, из треснувшей губы сочилась кровь. Судя по его реакции, слова ее — первое, что пришло в голову, чтобы его задеть — попали точно в цель. Блейк действительно любил Ханну, но, быть может, не был уверен в ее ответном чувстве.       — Какого черта, — прорычал он, — вы, женщины, не умеете держать язык за зубами? Даже когда от этого зависит ваша жизнь! И, что для вас не делай — все вам мало! Я был готов заботиться о тебе, защищать, обеспечить тебе счастливую жизнь в этом жестоком мире — но ты… ты испорченная маленькая дрянь!       — Ты бросил в тюрьму моего отца! — воскликнула Бет, смаргивая слезы. — Лишил меня матери! Это, по-твоему, счастье?!       — Но я позволил тебе увидеться с отцом! — рявкнул он в ответ. — Я делал то, что тебе нужно — и вот твоя благодарность!       «Ты делал только то, что нужно тебе!» — мысленно ответила Бет. На что он рассчитывал, чего от нее ждал? Что она закроет глаза на все, что творится вокруг — даже на страдания собственной семьи? Забудет о зле, что он причинил ей и ее близким? Начнет смотреть на мир его глазами? Быть может, сработало бы, будь она больше похожа на Шона. Но Бет не такая, как ее брат — и никогда не станет покорной овцой в стойле.       Бет вздернула подбородок.       — Что ты хочешь от меня услышать? В первую же нашу встречу я тебе солгала. Я не встречалась с Аной у Стены. И ты сразу это понял — но позвал меня к себе на службу.       — И ты пришла, — ответил он, смерив ее убийственным взглядом. — Ты мечтала вырваться со своего завода. Я это сделал ради тебя.       Неужели в самом деле думает, что она пришла по собственному желанию? Потому что сама этого хотела?       — У меня не было выбора! У тебя абсолютная власть, а я — никто. Я не могу тебе отказать — это опасно для жизни! Но почему, черт возьми, ты не найдешь себе женщину, которая захочет быть с тобой по доброй воле?       Он вдруг отвел глаза — и Бет с удивлением увидела, как гнев на его лице сменяется глубокой печалью.       Он вспоминает Ханну, поняла вдруг Бет. Девушку, так похожую на нее. Девушку, которая была с ним по доброй воле — и с которой он был счастлив.       Блейк по-прежнему стоял у двери, загораживая ей выход — но как будто о ней забыл, погрузившись в свои невеселые воспоминания. Надо ловить момент, поняла Бет. Как-то аккуратно с ним заговорить, успокоить, отвлечь — и добиться, чтобы он ее отпустил, или просто улучить момент и быстро ускользнуть.       — Ты думаешь, она сама виновата? — тихо, сочувственно спросила она. — Кому-то проговорилась, что она еврейка, поэтому ее и схватили вместе с дочерью? Поэтому ты сказал, что женщины не умеют молчать, даже если их жизнь от этого зависит?       — Не знаю, как ее нашли, — ответил он, совсем не удивившись этому вопросу. Голос его звучал хрипло, руки сжались в кулаки, лицо исказилось таким горем, словно о смерти Ханны и своей дочери он узнал только что, а не двадцать лет назад. — Но да, должно быть, она как-то себя выдала. Погубила и себя, и Ингу. Ингу я ей никогда не прощу.       Наступила тишина. Бет молча смотрела на него — с ужасом, ибо в этот миг осознала, что человек, стоящий перед ней, опасно близок к безумию; но и с невольным состраданием. Да, несмотря на все зло, что причинил он ей и ее близким, в эту минуту она жалела его — запертого в темнице своей скорби и ненависти, неспособного простить, отпустить прошлое и жить дальше. Неспособного даже понять, что сам он превратился в то, что ему ненавистно. Ведь не все ли равно, под каким флагом — со свастикой или с молотом и циркулем — разлучать семьи и губить невинных?       — Наверное, нам не стоит работать вместе, — прошептала наконец Бет. — И вообще не надо больше встречаться. Я ведь не виновата, что так похожа на нее.       Блейк смотрел мимо нее, погруженный в свои горестные воспоминания; скорбь смягчила его резкие черты. Несколько секунд прошло в молчании. Но вот слова Бет дошли до его сознания; он медленно перевел взгляд на нее… и вдруг в глазах его мелькнуло что-то нехорошее. Та же непроглядная чернота, что поразила Бет за миг до того, как он ее ударил.       — Откуда ты знаешь, как она выглядела?       У Бет пресеклось дыхание; она сообразила свой промах.       — Ты сам рассказывал. Когда пригласил меня к себе. Говорил, что она была хрупкая блондинка, похожая на меня.       Он выпрямился и шагнул к ней.       — Помнишь, я тебе говорил: я умею распознавать ложь? Сейчас ты лжешь, Бет. Может быть, ты заглянула не только в дело своего отца?       Не решаясь поднять глаза, Бет упорно разглядывала тесьму на его форме. «Идиотка, ну что я за идиотка!» — думала она.       — Не понимаю, о чем ты!       — Вранье! — Он схватил ее за плечи, опрокинул спиной на стол и навалился на нее сверху: лицо, искаженное яростью — всего в нескольких дюймах от ее лица. — Хватит мне врать, Бет!       Бет билась и барахталась в его железной хватке, проклиная себя за глупость. Какого черта, в самом деле, она не держала язык за зубами? Зачем вообще пустилась с ним в задушевные разговоры, с какой стати поверила, что может его успокоить или в чем-то убедить?       — Отпусти меня! — кричала она. — Пожалуйста, отпусти!       Но он ее уже не слышал.       — Все только и делают, что мне врут! — выплевывал он сквозь стиснутые зубы, и глаза его горели яростью. — Каждый день! Подозреваемые, свидетели, мои собственные люди. То в мелочах, то по-крупному — но все время врут! Я вижу это по их бегающим глазам. Они думают, меня можно перехитрить. Но я всегда вижу, когда мне врут! Я… всегда… вижу! — повторил он, с каждым словом с силой встряхивая Бет и ударяя ее головой о стол.       Бет отчаянно шарила рукой по столу, пытаясь найти что-то для защиты. Телефонная трубка. Толстая книга. Бумаги. Одни бумаги! Но вот рука ее сомкнулась на чем-то тонком, металлическом. Больше Бет ни о чем не думала. Над ней нависло безумное, исковерканное злобой лицо Блейка, в руке у нее был острый предмет — и, движимая инстинктом самосохранения, она вонзила эту острую штуку ему в лицо!       Блейк отпрянул со страшным пронзительным воплем. Что-то горячее брызнуло Бет в лицо. Сморгнув влагу с глаз, она увидела, что комендант, закрыв лицо руками, сползает по стене вниз — и из правого глаза его торчит ручка предмета, Бет хорошо знакомого.       «О Господи! — подумала она. — Так вот что это было!»       Нож для бумаги. Острым концом. Прямо в глаз.       А потом она бросилась бежать.

***

      — Какого черта, что за хрень? — пробормотал, протирая глаза, Мерл.       Он поднялся с кровати и в темноте побрел к входной двери, в которую кто-то отчаянно колотил. Быть может, пришли арестовывать Дэрила — или его самого? Ни тому, ни другому он бы не удивился.       Однако на пороге стояла Бет.       — Дэрил, — проговорила она каким-то странным, словно чужим голосом. — Где Дэрил?       — Нету его. А что стряслось?       Бет шагнула назад. Мерл заметил, что она вся дрожит — а в следующий миг, когда тусклый свет на лестничной площадке упал на нее, увидел, что на лице у нее свежая ссадина и брызги крови. Грудь, руки — все в крови. И, похоже, кровь не ее — ран на ней не видно.       — Твою мать! Бет, что случилось?!       Она повернулась и бросилась бежать.       — Блин, да подожди ты! — пробормотал Мерл.       Он хотел ее догнать; но, когда нашел ботинки и сунул в них ноги, внизу уже хлопнула дверь.

***

      Дэрил мчался к дверям Гринов, прыгая через три ступеньки, подгоняемый волнением и страхом. Зря он послушал Бет! — думал он. Зря позволил ей остаться! Теперь с ней случилась какая-то беда — и наверняка без Блейка здесь не обошлось. Если он что-то ей сделал… если посмел хотя бы до нее дотронуться…       Дэрил его убьет. Просто убьет. Если этот мерзавец хоть пальцем тронул Бет — он не проживет и дня.       Мерл сказал, она была вся в крови. И страшно напугана. Что же случилось?!       Дверь была не заперта. Мэгги Дэрил нашел на кухне: она сидела, уронив голову на стол, и горько рыдала. Когда он вошел — подняла голову и взглянула на него почти без удивления: в покрасневших глазах ее читалось отчаяние.       — Ох, Дэрил! — простонала она, обхватив себя руками. — Ты опоздал. Ее арестовали.