В подполье

      В тесной комнатке с глухими стенами они остались вдвоем. Бет сидела на шаткой табуретке: сцепленные наручниками руки ее были прикованы к столу. Иногда ей удавалось бросить взгляд на часы на запястье коменданта Блейка.       Холодным, безличным тоном Блейк задавал ей вопросы. На одну и ту же тему. Снова и снова.       «Что вы делали на улице тем вечером, когда я остановил фройляйн Мюллер и вас?»       «Возвращалась домой».       «Почему так поздно? Ваша рабочая смена окончилась двумя часами раньше».       «Я стояла в очереди за мясом».       «Зачем вы назначили фройляйн Мюллер встречу на улице?»       «Я не назначала ей встречу. Я солгала, потому что боялась, что она впадет в истерику или скажет вам что-то непозволительное. Она была очень расстроена исчезновением своего жениха».       «Когда вы в последний раз видели фройляйн Мюллер?»       «Недели две назад. Точнее не помню».       «С кем дружила фройляйн Мюллер?»       «Не знаю. Мы с ней не были особенно близки».       «Ради нее вы солгали. Значит, она была вашей подругой?»       «Нет. Мне просто стало ее жаль, и я испугалась за нее».       «Испугались, что ей угрожает опасность от Штази? Чего именно вы испугались? Знали, что ей есть, что скрывать? Или, может быть, вам самой есть что скрывать?»       Бет моргала: глаза у нее слипались, очень хотелось потереть их рукой, но скованные руки бессильно лежали на столе. Часы Блейка показывали шесть утра: допрос продолжался всю ночь. Бет сильно клонило в сон, и приходилось напоминать себе: она не знает, что Ана собиралась бежать за Стену. И не знает, что Конрад, ее жених, сбежал с помощью Дэрила.       Каждый час или около того Блейк вставал, прохаживался по камере, останавливался у Бет за спиной. Бессонная ночь, по-видимому, не оказывала на него влияния: он не выказывал усталости, вопросы его звучали все так же холодно и четко. Затем снова садился напротив, слушая ее ответы, что-то записывал в блокноте серебристой перьевой ручкой.       Больше смотреть в комнате было не на что — и Бет приходилось смотреть на него. На сильные руки с аккуратно подстриженными ногтями, на безукоризненную — ни морщинки, ни пятнышка — форму. На чеканное лицо, изуродованное повязкой на глазу. Снова и снова вспоминался ей жуткий хлюпающий звук, когда она вонзила нож ему в глазницу. Страшное воспоминание; но думать о том, что он мог бы с ней сделать, не сумей она себя защитить, было еще страшнее.       Сбоку на столе лежала целая стопка папок. На них Бет старалась не смотреть, опасаясь, что по глазам Блейк прочтет ее мысли. Знает ли он, что она замешана в побеге Аны? Вдруг ждет только какой-нибудь оговорки — и, стоит ей проговориться, выложит на стол фотографии Бет в дверях конспиративной квартиры? Распечатки ее разговоров с Дэрилом? А что, если и про Мэгги и Гленна ему все известно?       Внутри волной поднимался страх — но Бет не давала ему воли. «Возьми себя в руки, Грин! — приказывала она себе. — Он ничего не знает! Просто хочет тебе отомстить за свой глаз. Ищет какую-нибудь причину, чтобы оставить тебя здесь и сгноить за решеткой. Но у него ничего на тебя нет, ни единой зацепки! Одно-единственное — ты солгала ему тогда, на улице, при первой встрече: за это он и цепляется, потому что больше не за что!»       — Отвечайте, фройляйн Грин, — послышался у нее над головой холодный голос коменданта.       Бет вдруг осознала, что голова ее склонилась на грудь, и глаза сами собой закрылись. Она вздернула голову и с усилием открыла глаза.       — Что?       — Почему вы считали, что Штази необходимо опасаться? — медленно и раздельно повторил он.       — Потому что вы посадили моего отца, — устало ответила она, глядя прямо в его единственный глаз.       Несколько секунд Блейк молча смотрел на нее; затем взял свой блокнот и вышел, не сказав ни слова.       Пару минут спустя появился охранник, отстегнул от стола наручники. Схватив за плечо, потащил за собой. Грубое прикосновение его показалось Бет благословением небес. Ее ведут обратно в камеру. Наконец-то она отдохнет!

***

      Древняя свеча зажигания почти что вросла в патрон. Сперва Дэрил пытался извлечь ее плоскогубцами, затем выковырять гаечным ключом. Ничего не помогало. Потеряв терпение, Дэрил со всей силы грохнул ключом по неподатливой штуковине.       — Эй, Дэрил, полегче! — Неторопливым шагом к нему подошел хозяин мастерской.       Тяжело дыша, Дэрил сжал ключ в кулаке. Уже четыре дня Бет в Хохеншонхаузене. Четыре дня! Мэгги ничего не сообщают. Рик от своих партийцев тоже ничего не слышал — и сказал, что сам начнет расспросы только в чрезвычайной ситуации.       А это что, мать ее, не чрезвычайная ситуация?       Дэрил проследил за квартирой Блейка. Выяснил, что каждый день около пяти вечера комендант уходит на всю ночь. Возвращается после шести утра. Слишком ясно, что это значит! Днем он отсыпается — а ночами допрашивает Бет. Лишение сна не калечит тело, не оставляет следов — но это пытка, такая же, как пытка водой или электричеством.       Сама мысль об этом была непереносима; но, как будто этого мало — Дэрил страшился и за свое дело. Рик уверял его, что бояться нечего. Блейк ни в чем не подозревает Бет. Ему неоткуда узнать, что она подпольщица. Если она будет молчать — все обойдется. Если. Но кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем рассудок ее помутится, воля ослабнет — и она расскажет все просто для того, чтобы ей дали поспать?

***

      Бет моргала медленно, как пьяная; голова ее клонилась набок. Но за секунду до удара, готового выдернуть ее из сна, она резко выпрямилась.       - Я не сплю, - выдохнула она. – Не сплю.       Воспоминания о боли от ударов прикладом были почти так же страшны, как сама боль. Охраннику, стоящему у нее за спиной во время допроса, почти не приходилось поднимать свое ружье – Бет сама слишком боялась заснуть.       Ей не давали спать уже несколько дней.       После первого ночного допроса Бет вернули в камеру. Едва за ней захлопнулась дверь, она с облегчением растянулась на полу – но в тот же миг над головой у нее растворилось оконце-«кормушка», и охранник рявкнул:       - Не спать!       - Что? – сипло спросила Бет. – Но я всю ночь не спала! Я так устала…       - Не спать!       Она села и протерла глаза. Минут через десять глаза ее начали закрываться снова, но грохот прикладом по железной двери вырвал ее из сна. Так повторилось несколько раз. Настал час, когда Бет не услышала грохота – и тогда ее разбудил удар прикладом в бедро.       Так прошел день. И все следующие дни. Сколько? Бет быстро потеряла счет. Ей позволяли поспать лишь около часа перед самым допросом. Но что это было? Капля воды для умирающего от жажды.       Она вставала с чугунной головой, пошатываясь, брела в комнату для допросов – а там ждал ее Блейк.       Все такой же: безупречно отутюженная форма, повязка на глазу. Холодное, безжалостное лицо. Сам-то он, должно быть, днем спал! Тушил свет, клал голову на подушку, закрывал единственный оставшийся глаз… Как же она его за это ненавидела!       Сколько может человек провести без сна? И что дальше – умрешь? Свихнешься? Кажется, она уже сходит с ума. Днем ей слышатся странные звуки, какие-то голоса. Бормотание в углах, в стенах ее камеры.       - Кто ваш любовник, фройляйн Грин?       Бет вздернула голову, пораженная этим вопросом.       До сих пор допросы шли по накатанной колее. Блейк спрашивал об Ане, о ее отце и матери, снова об Ане. Одно и то же, опять и опять.       И она все время отвечала одно и то же. По крайней мере, надеялась, что так. Он старался сбить ее с толку: повторял ее слова, немного изменяя их смысл и следя за тем, заметит ли она. Или утверждал, что Бет сказала что-то такое, чего не говорила. Ее измученному сознанию было все труднее распознавать эти ловушки. Но Бет придумала простой прием, который, кажется, работал. Обо всем, что происходило до ее знакомства с Дэрилом – говорить свободно. Все, что было после – отрицать, отрицать, отрицать. А когда Блейк подходит слишком близко к правде об Ане – засыпать, и пусть лучше ее будит ударом охранник.       - У меня нет любовника.       Блейк потянулся за папкой, открыл ее, просмотрел какой-то документ и снова закрыл.       - Вас видели у дверей вашего дома с мужчиной. Вы с ним обнимались и целовались.       Должно быть, это в тот вечер, когда Дэрил проводил ее домой! В тот день они впервые поцеловались, и она сказала, что останется с ним, несмотря ни на что. А где Дэрил сейчас? Думает ли о ней? Как же ей его не хватает! Сердце ее заныло, глаза защипало от слез, и Бет притворилась, что засыпает.       Удар прикладом в спину заставил ее выпрямиться и открыть глаза.       - Что? О чем вы спросили?       - Кто этот мужчина?       - Не было никакого мужчины. Это какая-то ошибка.       Блейк наклонился вперед, сцепив руки в замок. Единственный глаз его нехорошо блеснул.       - Кто… этот… мужчина? – медленно и раздельно повторил он.       «Вот мы и дошли до того, что тебя действительно интересует!» - мелькнуло в голове у Бет, и вдруг ей захотелось рассмеяться Блейку в лицо. Бедняга, да он ревнует! Пожалуй, она бы даже его пожалела… если бы гораздо сильнее не жалела себя.       Вопросы сыпались один за другим. Кто он? Где вы с ним познакомились? Куда ходили вместе? Сколько времени встречались?       Бет все отрицала. Не было никакого любовника. Она не понимает, о чем речь. Все это какая-то ошибка. Снова и снова повторяла «нет», как автомат, качала головой – и, чтобы не заснуть, развлекала себя мстительными фантазиями.       «Хочешь знать, как на самом деле погибла твоя Ханна? – думала Бет. – Пока ты был на фронте, она завела нового любовника, нациста. И как-то ему проговорилась. Может быть, надеялась, что он ее защитит. Тебе не доверяла, а ему поверила! – Она представляла себе, как бросает все это ему в лицо, воображала его смятение и ярость, и ей становилось немного легче. - Если хочешь знать, она тебя обманывала еще в Берлине! И, когда умирала, проклинала тебя! Или нет – вообще о тебе не думала!..»       - Кто этот мужчина, фройляйн Грин?       - Не было никакого мужчины, Филип. Никого, кроме тебя. Пожалуйста, иди домой, оставь меня в покое!       Хлесткая пощечина подсказала Бет, что эти слова она произнесла вслух.

***

      После нескольких дней мучительного ожидания Рик решился заговорить о Бет с Шейном.       Он понимал: Дэрил долго не выдержит. Еще немного – и он сорвется, а это поставит под удар все подполье, включая и самого Рика.       А Шейн ходит у коменданта в приятелях – и вполне может что-то знать.       - Товарищ Уолш, - окликнул Рик, когда Шейн проходил мимо по коридору, - можно вас на минутку?       Уолш остановился, однако бросил на него взгляд, в котором ясно читалось: «На неудачников вроде тебя у меня времени нет!» Рик скрипнул зубами. «Может быть, ты и заполучил себе Лори, - мысленно произнес он, - но не надейся: она не любит тебя – и никогда не полюбит!»       - Уже пару дней пытаюсь поймать Блейка. У себя на службе он не появляется. Не знаете, где он пропадает?       Уолш ухмыльнулся.       - В тюрьме Штази, на ночных допросах. Помните ту блондиночку, что он привел с собой на день рождения Брауна? Ну и история с ней вышла! Блейк к ней подкатил, но, видно, повел себя чересчур напористо, а она возьми да и пырни его ножиком в глаз! И этого мало: оказалось, что она водила Блейка за нос. Строила глазки, мило улыбалась, а на самом деле все это время у нее кто-то был.       Рик очень надеялся, что его тревога не отразилась на лице. Черт! Кто-то видел ее с Дэрилом! Плохо, очень плохо.       - Да неужели? – проговорил он, стараясь, чтобы в голосе звучало только любопытство. – Вот так история!       Уолш с усмешкой пожал плечами.       - В общем, теперь Блейк не успокоится, пока не раскопает всю ее подноготную. И, если найдет хоть какую-то зацепку, хоть что-нибудь, в чем ее можно обвинить – из тюрьмы ей уже не выйти!

***

      - Что… эт-то?       На столе лежала бумага, но Бет никак не могла ее прочесть. Слова расплывались, буквы плясали перед глазами. Сколько она уже не спит? Больше недели? Месяц? Перед глазами туман, веки словно весят тысячу тонн. Трудно говорить: пока доберешься до конца фразы, забываешь начало. И голоса. Люди в стенах. Слышала она их уже давно, а теперь начала видеть. Все они похожи на Блейка, а вот голоса у них разные. Голос сестры. Матери. Дэрила…       «Я, Бет Грин, отрекаюсь от моего отца Хершела Грина и матери Аннет Грин…»       Она подняла взгляд. Трудно держать голову прямо. Лицо Блейка расплывается перед глазами.       - Это… повинная?       - Нет. Просто заявление о том, что вы не собираетесь покидать пределы Германской Демократической Республики. Что отрекаетесь от обоих своих родителей, как от предателей. И клянетесь в верности нашему правительству.       Бет ничего из этого не поняла. На всякий случай притворилась, что засыпает – но тут же получила удар прикладом в спину, прямо по свежим синякам.       Блейк хлопнул ладонью по столу.       - Бет, сосредоточься!       Впервые с начала допросов он обратился к ней «Бет» и на «ты». Хорошо это или плохо? Она не знала.       Бумага. Бумага на столе. Что-то важное.       - Что… это?       Раздраженно вздохнув, он повторил еще раз. И снова Бет почти ничего не поняла. Заметила только: он не говорит больше ни об Ане, ни о Дэриле. Значит, она никого не выдала?       - Отрекаетесь… - повторила она, нахмурившись. – Отречься… от мамы? А если она вернется?       - Вернется? – сухо усмехнувшись, повторил Блейк.       «Тогда ты ее арестуешь, - подумала Бет. – И эту бумагу используешь против нее. Не знаю, как, но ты точно так и сделаешь».       Блейк перевел взгляд на охранника.       - Снимите это, - приказал он, кивнув на наручники Бет. А затем снова обратился к ней: - Подпиши – и сможешь спать, сколько захочешь.       Спать?! Господи, ей дадут поспать!       Блейк протянул ей серебряную ручку – ту самую, которой что-то записывал в блокноте во время допросов.       - Подпиши, - голос его звучал мягко, убаюкивающе. Так соблазнительно. – Подпиши – и сразу ляжешь спать. На кровати, с подушками, под одеялом. Поспишь, отдохнешь, а потом выйдешь на свободу. И вернешься домой…