Совёнок

— То есть, предлагаешь изображать парочку перед «А» классом? Монома усмехнулся. Он не знал, что вдруг нашло на Хошизору, но помимо неожиданности, это мнилось ему неплохой идеей. Даже не так. Это было великолепно, отличная возможность ткнуть некоторых заносчивых «ашек» лицом в грязь! Он видел, знал, как Хошизора Химено общается с Мидорией и Бакугоу. Особенно с последним, который словно тень следил за девушкой и висел над ней мрачным образом, даже когда его не было рядом на многие километры. Он всегда незримо влиял на принятие ею решений. И это невыносимо бесило. Как будто он все время находился рядом с классом «В» и с помощью Химено за ними следил. И это Мономе совершенно не нравилось. Нужно было это остановить, а предложенный девушкой публичный спектакль как нельзя кстати для этой цели подходил. Сама Хошизора его как девушка нисколько не интересовала. Слишком приторно-сладкая, наивная девица, которая никак не собирается учиться на собственных ошибках и перестать ввязывать окружающих в свою личную жизнь. Она его несколько раздражала своим упрямством, хотя и казалась довольно миленькой на первый взгляд. Но миленькой он давно перестал ее считать, а своей девушкой даже в перспективе не представлял. Но поиграть на нервах Бакугоу, видеть его бешенство, почему бы и нет? Тем более, что она предложила сама. Монома не представлял, зачем ей это надо. Да и не хотел представлять, ему было совершенно без разницы. Он был заинтересован лишь в том, чтобы поиздеваться над самым кичливым мальчишкой в «А» классе, потоптаться на его гордости посредством небезразличной ему девицы, решившей внезапно начать вести собственную игру, не зависимую от желания того, для кого эта игра предназначалась. — Это не продлится долго, — уверила девушка. — Я хотела обратиться к Тетсутетсу-куну, но он не согласился бы, он ведь такой честный парень… Притворяться для него это не по-мужски… Еще бы и кому-нибудь из «А» класса рассказал бы. А ты больше всех не любишь их класс, это тебе только на руку… — Знаешь, а я не против. — Парень положил руку однокласснице на подрагивающее от волнения плечо. Она улыбнулась. — Не знаю, зачем это понадобилось тебе, но пару раз подержать тебя за руку-стоит того, чтобы увидеть искаженную морду этого бешеного. Он ведь так дорожит тобой, а, Химено-тян? Он подмигнул ей. Химено заметно воспрянула духом и лучезарно улыбнулась. — Спасибо, Монома-кун… — Она тряхнула головой. — Нейто-кун. Ты мой спаситель. Монома хмыкнул: — Как до тошноты приторно. До школы они дошли вместе. Слухи, тем более, если они касаются чьей-то личной жизни, по такому месту скопления любопытных подростков как старшая школа расходятся со сверхзвуковой скоростью, достаточно было его пустить правильному человеку. Достаточно было Химено взять Моному за руку и улыбнуться на глазах у Ашидо Мины, как через урок новую школьную сплетню знала вся женская половина первого «А» класса, а за ними и остальные знакомые с ними пытливые школьницы. Мужская часть школы в женские сплетенки старалась не лезть. Однако Мидорию упоминание имени его подруги детства рядом с именем ее явно неуравновешенного одноклассника его настораживало. Она ведь лишь вчера исповедовалась ему по телефону, причитая, что боится влюбиться в Каччана. Неужели это выход? Начать встречаться с Мономой, чтобы забыть о Бакугоу? Глупость какая-то. Не могла же она в самом деле после их задушевного разговора внезапно ощутить приязнь к Мономе Нейто. То, что затеяла Химено, Изуку совсем не нравилось. Она играла с огнем, не задумываясь о том, что это может плохо кончиться. Не для нее, Каччан не посмеет тронуть ее и пальцем, чтобы не усугубить и так сложную ситуацию. Чисто по-человечески было жаль ничего не подозревающего Моному. Вот для кого опасность была реальна. Он уже мог представить, как Бакугоу снесет крышу, когда этот слух наконец дотянется и до него. Тогда беды уже не миновать. Повезет, если Бакугоу остановят до того, как он успеет что-нибудь с ним сделать. Иногда циничность Химено в таких моментах Мидорию поражала. — Слушайте, девочки, а как же Бакугоу? — Вдруг спросила у Ашидо Урарака на одной из перемен. Мидория повернулся к шушукающимся девчонкам. — мне всегда казалось, что Хошизора ему нравится. Помните, на спортивном фестивале, и после… — Кстати, — вставила Яойорозу. — Хикару-сан говорил, что они близки. Ну, были, по крайней мере. — Она задумчиво опустила глаза, смотря в никуда. К ней подскочила Хагакуре: — Ты до сих пор общаешься с этим полицейским?! Момо чуть покраснела и отвернулась. Разговор быстро переместился в иное русло и превратился в допрос одноклассницами созидательницы. Изуку перестал вслушиваться. Его не интересовала личная жизнь одноклассниц. Он и так услышал то, что не должен. Что подогрело его тревогу за подругу, которая творит что-то несусветное, большую глупость, которая больно ударит по самолюбию Каччана, когда он обо всем узнает. Он узнал в короткие сроки. И, к сожалению, по пониманию Мидории, не из слухов. Может быть, услышь он эту новость на словах, не было бы столько душащей ярости, которая волной захлестнула Бакугоу, едва он поймал на себе грустный взгляд черных глаз Химено и довольную ухмылку всем своим видом показывающего свое превосходство Мономы. Он встретил их на большой перемене, на выходе из столовой, в толпе остальных учеников класса «В», от которых впоследствии, замедлив шаг, сильно отстали. Несколько секунд Катсуки и Химено просто смотрели друг на друга. Потом произошло то, что вывело Бакугоу из себя до самого конца дня, заставляя все его естество клокотать от безумного бешенства. Монома ее обнял. Хотя, то, что он посудил именно так, было уж слишком преувеличено. Просто и непринужденно он положил руку ей на плечо, заставив девушку тряхнуть крыльями, вздохнуть и слегка смутиться. Химено недоуменно взглянула на одноклассника, тот прошептал ей что-то на ушко, от чего она вспыхнула и перевела взгляд на Бакугоу, потом снова к Мономе. И этого вполне хватило, чтобы Катсуки успел слететь с катушек. Они быстро скрылись за ближайшим поворотом, и как только парень пропал с поля зрения, Хошизора стряхнула руку Нейто со своего плеча, а сам Монома сделал от нее шаг в сторону, хмыкая. — Видела бы ты его рожу. — Блондин усмехнулся, воспроизводя в голове только что запечатленное зрелище. — Так его даже на спортивном фестивале не перекашивало! — Я видела. — Химено кивнула, схватившись за грудь и смотря в одну точку. Но Бакугоу не видел того, что произошло за углом, и не слышал. Он непроницаемым взглядом прожигал стену, сжимая до побелевших костяшек кулаки. Его всего трясло. Трясло, даже когда начался урок и отвели в новый для них тренировочный зал. Он не вникал в то, что говорили в «Тренировочном зале мечты» о важности спецприемов на предстоящем им экзамене на получение временной геройской лицензии, не смотрел на учителей, лишь был рад возможности что-нибудь разрушить, взорвать, стереть в порошок, хоть куда-то выплеснуть накопившийся в груди и неумолимо разрушающий его изнутри праведный гнев. Возможность предоставили. И он крушил, бесновался, громил предоставленный ему участок зала, отрывался на полную катушку. Обрушивал на клона Эктоплазма и вокруг находящиеся бетонные плиты нескончаемые потоки взрывов, лишь бы хоть как-то успокоиться. Перебеситься наконец из-за этой чертовой играющей его чувствами девки и сосредоточиться на этой поганой учебе, забыться, отпустить. Никто уже не говорил о том, что ему нужно было взять себя в руки и успокоиться, потому что это было невозможно. Отпустить у него никак не получалось, и каждый новый взрыв сопровождался неким подобием отчаянного хриплого вопля. Черт возьми, неужели ей действительно глубоко наплевать на то, что он чувствует?! Сколько же цинизма и двуличия в одном маленьком девичьем тельце. Он хотел ее ненавидеть. Всем сердцем желал просто тупо возненавидеть плюнувшую ему в душу девчонку и забыть все, что чувствовал ранее, особенно едкую, как щелочь, ревность, оставляющую раз за разом расширяющуюся все сильнее дыру где-то в груди, слева, рядом с легкими. Из курса анатомии он прекрасно знал, что там находится сердце, но ведь это всего лишь миф, о том, что оно сжимается, когда хозяину причиняют страдания. Это лишь спертый в дыхательных путях углекислый газ из-за нервов не может на выдохе выйти наружу и давит на легкие, причиняя боль. Он объяснял это так, понятия не имея, насколько его трактовка научна или псевдонаучна. Какая разница, как объяснить явление, если нужно понять, как от него избавиться! Ему не было никакой разницы. Он просто разрушал. Ломал. Взрывал. — Эктоплазм! Ты тут сдох! Давай еще одного клона!