Совёнок

Хикару отчаянно не хотел просыпаться. Ситуация была критическая. Полицейскому прострелили плечо и переломали крылья. Еще несколько пуль застряло в бронежилете, оставив на теле лейтенанта лишь большие темно-лиловые, почти черные синяки. Он потерял много крови. До того, как парня доставили в больницу, ему пришлось пройти немало километров. Но лейтенант еще оказался везучим. Остальные члены патруля, с которым ходил Хошизора, были мертвы. После этого патруля городская полиция не досчиталась еще четверых бойцов. Это нападение, детектив Тсукаучи был уверен, являлось далеко не случайным. Кто-то караулил полицейских. Они знали, по какой улице пройдет патруль и в каком часу это случится. Значит, за ними следили не один день, чтобы совершить это преступление. Кто-то целенаправленно отстреливал сотрудников полиции и калечил их. После трех нападений, Хикару оставался единственным выжившим, а значит, способным дать показания. Точнее, может им быть. Если доктора все-таки смогут спасти его. С таким обширным кровотечением это казалось проблематично. Начать с того, что доноров на переливание со второй положительной группой крови в такой час найти было нереально. Хотя эта группа крови редкой не являлась, в больницах сейчас была сильная нехватка реципиентов. Вторая проблема была в его родственниках, у которых обычно кровь брали. У отца и младшей из сестер кровь не подходила по группе. У отца-третья положительная, у Химено тоже положительная, но уже четвертая. Хошизора Рин не подходила по резус-фактору. Что касается матери, для нее, довольно слабой физически, сдавать кровь для самой было опасно для жизни. Если не найти донора в ближайшее время, полицейский мог умереть не приходя в сознание. Терять еще одного талантливого офицера полиция не имела ни морального, ни материального права. Вся его семья была здесь. Даже младшая из сестер вырвалась из ЮЭЙ после комендантского часа под личную ответственность ее отца, довольно уважаемого в министерстве внутренних дел. Эта девчушка, бедное дитя, уткнулась в плечо матери и беззвучно рыдала, что было заметно лишь по дрожащим плечам и крыльям. Мать ободряюще охлопывала девочку по голове, поглаживая растрепанные волосы. Однако и ее лицо, казалось, побледнело настолько, что в нем не осталось ни кровинки, и оно полностью слилось с блондинистыми волосами полярной совы. Хошизора Фукуро тоже был бледен. Он непрестанно теребил уже давно помятый галстук и ворот синей рубашки. Он лишь недавно вернулся из своей конторы, уставший и обеспокоенный судьбой сына. Бедное семейство. Они так боялись потерять самого старшего из детей, сына, брата. Их можно было пожалеть. Наконец из операционной вышел хирург и объявил: Нашелся подходящий донор. Хошизора Хикару будет жить. Его родители вздохнули с облегчением. Младшие сестры утерли слезы. А через несколько часов лейтенант очнулся. Лечащий врач осмотрел раненого, и только потом впустил внутрь детектива. Хикару лежал на боку, сломанные крылья не давали ему лечь на спину, и тяжело, с легким свистом, дышал. Его желтые глаза казались мутными, они поблекли, затянутые мигательной перепонкой. Тсукаучи присел на койку рядом с подчиненным. — Ты нас здорово перепугал, Хошизора. — Легкая улыбка тронула губы детектива. Хикару болезненно усмехнулся в ответ: — Разрешите доложить, детектив. Я выжил. — Видел нападавших? — Он перешел к делу. Улыбка лейтенанта померкла. Он чуть качнул головой: — Нет. Их лица были закрыты. То-ли маской, то-ли еще чем… — Он закашлялся. Тсукаучи едва ощутимо похлопал его по спине, стараясь не задеть крылья. — Детектив. У меня есть просьба. — Что угодно, в рамках закона. Блондин посмотрел на своего начальника. Взгляд его немного прояснился, в янтарных глазах появилась искорка упорства. — Когда этих отморозков найдут, хочу лично участвовать в их аресте. Даже если буду еле стоять на ногах. Хочу показать им, что тот, которого так старались прикончить, выжил им на зло. А потом лично отправить за решетку. — Имеешь право. — Детектив пожал ему руку, больную, к здоровой был присоединен катетер и трубка капельницы, и улыбка снова появилась на серьезном лице. — Поправляйся. Ты нам нужен. — Слушаюсь. Детектив поправил белый халат, обязательный атрибут в больнице, и вышел. Дверь палаты закрылась. Хикару снова погрузился в спасительный глубокий сон. А в коридоре к начальнику брата подскочили сестры. — Как он? Он в порядке? — Хошизора Химено дрожащими ладошками вцепилась в ткань его халата. Тсукаучи кивнул: — Успокойся. Он живее всех живых. Вам стоит поблагодарить спасшего его донора. — Узнать бы еще… — Хошизора Рин вздохнула. Внезапно ее осенило, она встрепенулась и со всех ног побежала к регистратуре, где копошились медсестры. Химено вернулась к родителям. Через несколько минут сестра вернулась. Неизвестно, как она добыла информацию, но в глазах у нее читалось полное недоумение и апатия. — Ну, что?.. — С трепетом, а голосе спросила Химено. Рин сделала глубокий вдох: — Ни за что не поверишь, кто сдал кровь для братика. — Ну сестрица, не молчи! — Совенок взмолилась и повисла на руке у старшей сестры. Рин не спешила открывать правду. И это доводило девчушку до истерики. — Скажи! Кто? Студентка вздохнула. Она бы все равно узнала однажды, от нее ли, или от того человека. Разница невелика. К тому же, она уже начала говорить. Поэтому блондинка глубоко вздохнула и положила ладонь на руки сестренке, мягко отталкивая. — Бакугоу Митсуки. — Химено, услышав слова старшей сестры, оторопела. Неужели… Но как она могла узнать? Разве что… Но разве он бы поумерил свою гордость, чтобы ее попросить? — Быть не может, — вмешался в разговор сестер отец. — Пап, я серьезно. — Блондинка посмотрела на отца. — Думаешь, я шутила бы так? На стойке регистрации лежит документ, его еще не успели убрать. Это она спасла братика. — Но она же не могла узнать. Она не телепат. — Отец, — Химено встрепенулась. Она распушила крылья. — Пожалуйста, отвези меня обратно в школу! Прямо сейчас! Мне очень надо! Отец вздохнул и кивнул, беря младшую дочь за руку. Девчушка тряслась от нетерпения. Она, казалось ей, поняла, как Бакугоу Митсуки узнала. Теперь стоило поблагодарить и ее, и ее сына. За то, что не дали потухнуть огоньку солнечного теплого света в их холодном подлунном семействе.

***

— Большое спасибо! Химено подскочила к Катсуки и крепко его обняла. Парень сначала опешил. Что он такого успел сделать за это короткое утро, что она так счастлива? Потом вспомнилась прошлая ночь. Он успел и забыть об этом напрочь, это была мелочь, которую держать в памяти долго не имело смысла. Подумаешь, сделал один звонок на ночь глядя, с матерью они в любом случае начали бы друг на друга ругаться, хоть днем, хоть ночью. Другое дело, что крики прекратились, как только выяснилась цель звонка (разумеется, она понимала, что просто так сын позвонит черта с два). Поэтому и запоминать-то было нечего. И благодарить не за что, не лично же он попер глухой ночью кровь сдавать. Глупая девчонка. Совсем не понимает, что благодарить-то не за что. — Братец твой живой? — Он положил ей руку на плечо и отодвинул от себя. Совенок шмыгнула носом и кивнула. — Тогда и нечего нюни распускать! Старуху мою благодари, а я тут не при делах. — Не правда! Ты всей нашей семье подарил лучик света! Если бы ты ей не сказал, братец Хикару бы… — Она всхлипнула. По щеке потекла, оставляя мокрую дорожку, слезинка. Бакугоу сжал кулак. Сколько же можно плакать по пустякам! — Да хватит влагу разводить! Скоро в твоих слезах утопиться будет можно! — Я не плачу! — Девушка сжала кулачки. Катсуки утер большим пальцем слезы с ее лица: — А это что такое? Она мгновенно вспыхнула, как спичка. Светловолосый усмехнулся. Как же легко ее смутить и перевести тему с довольно неприятной для них обоих и порядком задолбавшей. Смотреть на то, как девушка то краснеет, то бледнеет, а выражение ее лица меняется со скоростью света, было куда интереснее. Только пар из ушей не идет. Химено закрыла лицо руками. Как только можно вести себя так бесстыдно на глазах у других людей! Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Из головы вылетело все. — Дурак… — Только и смогла пробормотать она чуть слышно. Прозвенел звонок. Самое время ретироваться. Парень и девушка разошлись по своим классам. Начался еще один ничем не примечательный учебный день.