Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться

      Я резко вынырнула из спасительной темноты, словно из-под толщи воды, чтобы тут же захлебнуться новой накатившей волной. Вместо столь необходимого глотка воздуха получилось только закашляться, напрягая и без того горящие огнём лёгкие и глотку. Дичайше болела каждая клеточка тела, а в ушах по прежнему стоял нечеловеческий крик сокомандника. Я, так до конца и не пришедшая в сознание, дезориентировано озиралась вокруг себя, стараясь отдышаться. Перед глазами продолжали прыгать цветные пятна, мешая разглядеть хоть что-то.       Отчаянный, болезненный крик Саске смешался с моим собственным тихим поскуливанием, когда я, придерживаясь за ближайшее дерево, постаралась встать на подрагивающие ноги. Меня будто через мясорубку прогнали, а после из получившегося фарша не слишком удачно попробовали слепить обратно.       Это действительно страшно. Чувствовать себя полностью беспомощной и разбитой, одной в огромном, полном опасностей лесу. К тому моменту, как хоть немного восстановилось зрение и координация, голос Учихи уже охрип от крика. Выше, значительно выше меня, он так и остался на одной из верхних веток, где недавно проходила битва. И если бы он случайно сорвался вниз, я бы даже не успела его поймать.       Под ногами валялось не нашедшее своей цели метательное железо, но я даже не обратила на него внимание, отдавая все силы подъёму. Концентрировать чакру, когда всё дичайше болит, а сознание то и дело норовит снова уплыть в забытьё, трудно. Я едва не сорвалась на середине пути, неловко взмахнув руками. Саске продолжал тихо сипеть уже без сознания, сжавшийся в комок, непривычно слабый, сломленный.       В тот момент я вела себя совершенно не как шиноби. Я была разбита морально и физически, одна в этом грёбанном лесу смерти с двумя бессознательными телами сокомандников на руках. Обветренные, поцарапанные щёки неприятно щипало от горячих солёных слёз, пока я аккуратно баюкала голову Саске у себя на коленях, даже в беспамятстве продолжающего хмуриться от боли.       Я всегда считала его самым сильным среди нашего выпуска, самым сильным в нашей команде, трусливо прячась за его спиной. Я слабее. Гораздо слабее их всех. И сейчас, когда и он, и Наруто проиграли, оказались полностью разбиты, я просто не знала, что делать. Я была слишком слабой, чтобы спасти нас всех. Я понятия не имела, что мне стоит предпринять, чтобы выбраться из этого дерьма и вытащить из него мальчишек.       Я не помню, как заставила себя собраться с мыслями. Прошедшие с момента моего пробуждения сутки практически не отложились в памяти. И если бы у меня спросили, что я предпринимала и чем руководствовалась принимая решения, я бы так и не смогла ответить. К тому моменту, как болезненное оцепенение перестало сковывать тело, а слёзы высохли, я чувствовала себя полностью опустошённой.       Главное не вспоминать, не думать о своём положении, а просто искать выход. Позволять вбитым в подкорку сознания алгоритмам полностью руководить своими действиями. Я умудрилась переместить Саске под защитный барьер к Наруто, так и не пришедшему в себя. Собственное тело от такой нагрузки протестующе взвыло, отдаваясь болью в каждой клеточке. Но пока я могу двигаться, стоит продолжать бороться. Запихнуть собственные чувства ещё глубже, постараться отстраниться от боли и заняться оказанием первой помощи, положившись на защиту барьера.       Исцарапанные руки привычно сложили печати для диагностики. Обработать, перевязать, залечить. Настолько привычно, что даже не нужно об этом думать. Просто делать, сжав зубы и зажевав чакровосстанавливающую пилюлю, когда от и так порядком потраченного резерва остались сущие крохи. Но, несмотря на вылеченные повреждения, ребята всё равно не приходили в себя, не реагировали на вытащенный из аптечки нашатырь и специализированные медицинские техники. И печать Саске, странная, совершенно мне незнакомая, враждебно реагировала на прикосновения диагностических дзюцу, заставляя брюнета морщиться даже во сне.       Оставлять мальчишек одних, под защитой барьера, было тревожно. У меня не было в арсенале ни одной техники клонирования, чтобы хоть как-то присмотреть за ними. Но и дальше оставаться в настолько открытом и незащищённом месте было сродни самоубийству. Небольшая пещерка под корнями огромного дерева обнаружилась практически спустя полчаса поисков, когда я уже окончательно извелась тревогой за оставленных без присмотра сокомандников. Практически неприметная снаружи, но достаточно просторная внутри, чтобы мы втроём смогли в ней спокойно поместиться. Один выход, который можно заметить только под определённым углом. Если хорошенько замаскировать это место барьерами и расставить ловушки, то есть неплохие шансы остаться незамеченными даже до конца экзамена. Если конечно нас целенаправленно не начнёт искать кто-то уровня нашей прошлой противницы.       Укреплять стоянку было обыденно. Я столько раз проделывала это на тренировках и вживую, что действия стали практически автоматическими. Я расставляла охранные, сигнальные и маскирующие контуры, в несколько уровней на разном отдалении от входа, устанавливала на подходе заранее заготовленные ловушки и практически максимально запитывала заранее заготовленные печати, сжевав в процессе ещё одну чакровосстанавливающую пилюлю. Желудок и очаг тут же отозвались неприятным жжением за такое надругательство, но я лишь махнула на это рукой, отправляясь за сокомандниками.       Мальчишки всё так же были без сознания, бледные, изрядно потрёпанные, но живые. Дышащие ровно, глубоко, и если не знать, что тут недавно произошло, будет казаться, что они просто беспечно уснули. Переносить в новое убежище пришлось по одному. Сначала Наруто, которого за неимением другого выбора я уложила на свой собственный спальник, после Саске. Мучимая угрызениями совести, я порылась в его подсумке, отыскивая недавно приобретённые запечатывающие свитки. Когда вместо спальника из вещевого свитка распечаталась аккуратная стопка белья и чистых футболок, несмотря на усталость, я инстинктивно дёрнулась назад, и не удержав равновесие шлёпнулась на задницу. Лицо наверняка по цвету не особо отличалось от волос, пылая румянцем как никогда прежде. Вторая попытка, к счастью, увенчалась успехом, распечатав именно то, что мне нужно. Я постаралась максимально комфортно устроить парней в спальных мешках, но это всё равно было далеко не то, что им сейчас нужно. И только пройдясь ещё раз диагностикой по чужим телам, немного успокоившись, я наконец обратила внимание на себя.       Всё тело напоминало один сплошной синяк. Падение с огромной высоты и предшествующий этому удар просто не могли пройти бесследно, и то что я отделалась царапинами и ушибами, можно было считать настоящим чудом. Лечить саму себя неудобно. Большая часть чакры уходит в молоко, минимально воздействуя на ранения. Да и жевать третью пилюлю за день — это окончательно угробить организм. Меня хватило только на то, чтобы кое-как обработать раны, переодеться в чистую и тёплую кофту и улечься между мальчишками на распечатанной лежанке. Страшно, зябко и до чертей неудобно. Но мне стоило хоть немного восстановить силы перед следующим днём. Барьеры не панацея, но я искренне надеялась, что сигнальный контур сработает как надо и даст мне знать, если кто-то появится в его зоне действия. А если кто-то сможет обойти барьеры незамеченным, то нас вероятнее всего уже ничего не спасёт.       Сон в считанные минуты поглотил измученное сознание, стоило голове коснуться свёрнутой вместо подушки кофты.       Утро следующего дня встретило меня дичайшим холодом и всё той же тянущей болью по всему телу. Каждое движение растекалось огнём по нервным окончаниям, заставляя тихо шипеть сквозь плотно сжатые зубы и невольно морщиться. Но на счастье, несколько часов сна смогли справиться с нечеловеческой усталостью, да и резерв сам собой восстановился на две трети. Мальчишки рядом по-прежнему спали, даже не поменяв того положения, в котором я их оставила. И я понятия не имела, как привести их в сознание.       Заранее запечатанный завтрак приятной тяжестью осел в желудке. Есть одной в тишине сидя на сыром земляном полу пещерки было некомфортно. Я то и дело передёргивала плечами, возвращаясь взглядом к бессознательным сокомандникам. Хоть сейчас у меня уже не было вчерашней паники, это всё равно было для меня слишком… Слишком резко, слишком страшно, болезненно и ответственно. Рядом не было Какаши-сенсея или одзи-сана, готовых в случае чего исправить мои ошибки, рядом не было вообще никого, кто бы мог взять на себя ответственность за наши жизни. И это понимание давило.       С момента моего осознания себя в этом теле меня готовили для чего-то большего. Учили управлять, брать на себя ответственность, уметь принимать решение в нестандартных ситуациях и обеспечивать команде надёжную поддержку. Но сейчас мне казалось, что я просто где-то пропустила огромный кусок обучения и практики. Будто только вчера я тренировала мистическую руку на рыбах, а уже сегодня от меня требуют залечить человеческое сердце.       Я резко дёрнула головой, прогоняя глупые мысли, и резко хлопнула ладонями по щекам, стараясь окончательно прийти в себя. На губах сама собой расползлась горькая усмешка. Сколько бы я не думала и не корила судьбу, реальность от этого не изменится. Ответственность за чужие жизни по-прежнему лежала на моих плечах и у меня просто чисто физически не было времени себя жалеть.       Повторная диагностика не дала никаких новых результатов. Физическое состояние мальчишек было в пределах нормы, восстановление шло полным ходом и не было ни одной объективной причины, почему они до сих пор не приходили в себя. Растолкла в пыль несколько пищевых пилюль и смешав с водой осторожно, разжав зубы, буквально по капле залила ребятам. Оставалось ещё три незавершенных дела, которые, несмотря на собственную нерешительность, я не могла откладывать в долгий ящик. Неизвестные печати той куноичи и раненная нога Саске, наскоро закрытая во время боя.       Я снова распечатала аптечку, доставая из бокового отсека свиток с компактными медицинскими печатями. Я знала теорию их создания, но никогда до этого не делала сама, да и пользовалась только более мощными стационарными аналогами во время операций в госпитале под присмотром наставника. Глубокий вдох, медленный выдох. Расстегнула спальник, закатала штанину шорт, подкладывая под ногу с чуть воспалённым неаккуратным алым рубцом раскатанный свиток. С неудовольствием отметила у мальчика небольшую температуру и зло цыкнула. Мне впервые приходилось проводить операцию в полевых условиях. Пусть не сложнее того, что мне доверяли во время практики в госпитале, но всё равно слишком волнительно и ответственно, тем более когда в качестве пациента выступает знакомый, в некотором роде близкий тебе человек и практически нереально мысленно отстраниться от происходящего. Остро наточенный скальпель, продезинфицировать руки, напитать обезболивающую и останавливающую кровь печать и вперёд.       На лбу от усердия выступили капельки пота, и я нервно кусала губы, стараясь не отвлекаться на ту кашу из мыслей и переживаний, что плотно заполняла черепную коробку. Я практически заново наносила рану, убирала прижжённые, а оттого мёртвые, участки тканей, и заново соединяла сосуды и мышцы, уже правильно залечивая повреждения. Работа требовала огромного усердия и филигранной точности, если я не хотела, чтобы в последствии сокомандник мучался постоянным дискомфортом в неправильно срощенной мышце. Слишком глубоко вошел кунай, чтобы такая рана зажила сама собой без последствий. Я аккуратно стягивала уже края кожи, от напряжения выдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Заживляющая мазь, тугая повязка с фуином, наполненным медицинской чакрой, и если не случится ничего экстраординарного к завтрашнему утру, Саске уже сможет не опасаясь последствий уверенно двигаться. Правда если очнётся…       Когда очнётся, мысленно поправила я себя, запаковывая обратно аптечку, и аккуратно стирая мокрой тряпкой чужую кровь с пальцев. От резерва оставалась треть, а голова немного кружилась от напряжения. Я снова отползла в свой угол, привалившись спиной к земляной стене. Хотелось чего-то горячего, чтобы хоть немного прогнать с тела сковывающий его озноб, но из напитков в свитках было запечатано только пару десятков бутылей сырой воды. Вагаси с водой, те самые, с зелёным чаем, которые я покупала с расчётом на сокомандника, оставались терпким привкусом на языке, даря хоть какое-то успокоение и вместе с тем снова погружая меня в не самые радостные мысли. Я по-прежнему не до конца понимала, что делать с поставленными той куноичи печатями. И пусть я уже без лишнего бахвальства могла сказать, что довольно неплохо разбираюсь в фуиндзюцу, тут я терялась.       У меня не было ни единой идеи, что делать с печатью Наруто. Я ещё даже не начинала разбираться с мощными запечатывающими техниками, наподобие тех, которые удерживают биджу внутри джинчурики. Знала только теорию, достаточную для того, чтобы понять, что вижу перед собой, но совершенно бесполезную для того, чтобы хоть как-то попытаться на неё воздействовать, не говоря уже об изменении структуры или полноценном снятии. Даже если моего полного резерва каким-то чудесным образом хватит на подобные махинации, я просто рисковала выпустить наружу запечатанного в мальчишке девятихвостого, при этом ненароком убив носителя.       С печатью Саске дела обстояли хоть ненамного, но лучше. Хоть три странных запятых, видимая на теле часть установленной печати, и отторгали диагностические дзюцу, но хоть приблизительные свойства установленной дряни после нескольких не особо удачных попыток определить всё-таки удалось. Биологический материал, перестраивающий СЦЧ и общую структуру ДНК, закреплённый и запущенный с помощью не особо сложного и затратного фуина. Загвоздка состояла в том, что спустя почти сутки с её установки удалить её без последствий для организма я не могла. Тут требовался квалифицированный медик. Кто-то, кто мог без последствий для Учихи отделить чужой биоматериал от его чакроканалов, откатить уже начавшиеся изменения ДНК и в связке с фуин-мастером окончательно снять печать. Вот только если в роли фуин-мастера подобного уровня мог выступить мой одзи-сан, достаточно квалифицированного медика в Конохе не было. Единственный человек, чьих возможностей по слухам бы хватило для подобной процедуры, находилась неизвестно где, и даже не факт, что по-прежнему в пределах страны Огня. У нас просто не было времени на её поиски. Каждый час промедления стремительно уменьшал шансы на успешное снятие печати и через пару дней вероятнее всего снять её без последствий станет уже невозможно и вовсе. Дрянь окончательно встроится в СЦЧ и ДНК Учихи, делая все попытки снятия с огромной вероятностью летальными. Единственным вариантом в данной ситуации оставался блок. Что-то, что сможет задержать слияние, а при удачном раскладе и вовсе его остановить. Запечатывание Зла. Вот только основная проблема заключалась в том, что я пока знала и умела наносить только классический вариант Узумаки, который ставился в пассивном режиме каждому ребёнку, и сам собой активировался, когда в организм попадала подобная дрянь.       Я чувствовала себя полнейшей извращенкой, без тормозов и какого-либо чувства самосохранения. Рассчитывать сложнейшую печать палочкой на земляном полу, когда под рукой нет ни справочников, ни возможности несколько раз всё перепроверить, потому что время играет против нас. Я искренне корила себя за то, что не обратила должного внимания на эту дрянь вовремя, и даже если установка сдерживаемой печати пройдёт удачно, я ещё не скоро перестану чувствовать свою долю вины за то, что мальчишке теперь вероятнее всего всю жизнь придётся проходить с инородным биоматериалом в организме. Я не рассчитывала создавать что-то настолько масштабное в полевых условиях. У меня не было с собой чакропроводящего полотна, на которое можно было бы краской нанести символы будущей печати, не было и специальной краски. Основу печати пришлось вычерчивать кунаем прямо на земляном полу. В центре всё ещё бессознательный мальчишка, уже без футболки, тоже покрытый символами. У меня не было с собой специального состава для нанесения нательных печатей, только обычные чакропроводящие чернила, которые для придания нужных свойств пришлось смешивать с собственной кровью, и их же, напитанные чакрой, вливать в оставленные кунаем борозды.       Чакры катастрофически не хватало, времени и уверенности в собственных действиях тоже. И только поднеся ко рту очередную пару чакровосстанавливающих пилюль я запоздало вспомнила о нескольких нательных накопителях, которыми так ни разу и не пользовалась до этого момента. Вдох-выдох. Чакра рванула из пространственного кармана, наполняя практически пустой резерв. Этого должно было хватить. Нужно было просто влить чакру в печать.       Ками, пусть всё получится…       Я резко начала складывать с два десятка ручных печатей, последовательно напитывая каждую часть цепочки. Тело Саске в центре выгнуло дугой, а с обветренных губ сорвался раздирающий душу крик, когда активированные символы с огромной скоростью заскользили по коже, сворачиваясь в аккуратное красивое кольцо вокруг трёх чёрных запятых. Резерв снова был полностью пуст, и я только и успела заметить, как последний фуин встал на своё место, в очередной раз за последнее время проваливаясь в темноту.