Возвращенец

Вернувшись домой, я с удивлением обнаружил, что Нина ещё не пришла. Проверив телефон и убедившись, что не пропустил от нее ни сообщения, ни звонка, я переоделся в домашнее и со спокойной совестью сел ужинать. Умяв почти целую кастрюлю борща, я стал лучше соображать и даже несколько раз порывался написать Даниле, чтобы извиниться и попробовать устранить образовавшееся между нами недопонимание. Увлеченный своими мыслями, я не услышал, как жена вернулась домой. — Прости, Сережа, — с порога сказала она, — были дела на работе. Нас задержали. Я вышел в коридор и расплылся в улыбке. Новая стрижка, новый цвет волос. — Вижу, вижу, какие дела. Тебе очень идет! — отчеканил я комплимент. — Да глупости, — отмахнулась Нина. Что-то в этом было подозрительное. Обычно жена с нетерпением ожидала моей реакции, ей было важно услышать одобрение с моей стороны, чего бы это ни касалось: стрижки, обновки или покупки для дома. А тут — «глупости». Внутри неприятно заныло. Знает? Догадывается? — Нин, что случилось? — чувствуя, как внутри все холодеет, спросил я. Жена глянула на меня и только тут я заметил ее покрасневшие заплаканные глаза. Ну, все… Она точно знает. Нина прошла на кухню, а я плелся за ней, не ожидая от нашего разговора ничего хорошего. Она открыла верхний шкаф и достала виски. — Налей мне, — сказала тихо и, словно гостья, села на краешек стула. «Слишком много потрясений за один вечер, — подумал я и налил нам обоим по полному стакану». Нина выпила залпом, съежилась от горечи, зажмурилась, а когда открыла глаза и посмотрела на меня, разревелась. — Прости меня, Сереженька, — запричитала она и мягко осела передо мной на колени. Я глядел на нее в полном недоумении. — Нина, родная, что стряслось? — Сережа… Сережа… — ее начала пробирать мелкая дрожь. — Ну-ну, — я опустился на пол рядом с ней и обнял, гладя по голове, — успокойся, все будет хорошо. — Да ничего хорошего не будет, — не унималась она, — я изменила тебе! — И заревела в голос. Я сглотнул вставший в горле ком и нервно хихикнул. — Это не шутка! — Нина потянулась кверху рукой, волшебным образом доставая со столешницы салфетку. — Конечно. Я верю! — ответил я, продолжая гладить ее по рукам и плечам. — Сережа, — она отпрянула, враз сделавшись сосредоточенной и серьезной, — ты что, не понял? Я изменила тебе! — Да все я понял, — сердито ответил я. — Что вы все считаете меня каким-то дебилом! — Кто все? — удивленно посмотрев на меня, спросила жена. — Не важно, — махнул я рукой. — Почему ты такой спокойный? — она вытерла размазанную тушь и встала, оправляя подол платья. — Потому что ты мне еще не рассказала самого главного. Изменила, ясно. Влюбилась или так просто? — Ой… Сережа, — она снова зарыдала, прижимаясь лбом к холодильнику. — С месяц бегаю к нему. И тебя люблю. И его. Дура я, Сережа… Если честно, я никогда бы в жизни не догадался, что жена мне уже месяц как изменяет. Сначала я почувствовал себя крайне обиженным и оскорбленным. Это же надо! Моя Нина спит с другим. Потом я сам себя застыдил. Тоже ведь хорош, пару часов назад был вообще черте где. И следом меня поразила мысль: что же произошло с нашим браком? Ведь мы так любили друг друга когда-то. — Нин, а, Нин, — позвал я жену. — Если хочешь, давай разводиться. Она посмотрела на меня, шмыгая носом. — Наверное, я был тебе плохим мужем. И детей у нас нет… Я же понимаю, ты хочешь, а я все никак не решусь. — Ты самый лучший, Сережа, — с жаром залепетала она. — Просто я потеряла себя, понимаешь. Стала какой-то кухаркой, все готовлю и пеку. — Да я и сам это вижу, но мне казалось, тебя всё устраивает. Дом, хозяйство… — Сережка, ты классный мужик. Честно! И все эти года я была самой счастливой женщиной. Не считая последнего времени. Мы отдалились. Я перестала чувствовать себя желанной… Я понуро опустил голову… — Нин, я должен кое-что сказать. — Подожди, я хотела тебе объяснить. Он… ну тот, второй, ты не думай, он хороший. И он был против, чтобы мы без развода, вот так… Я сама виновата. Сама полезла к нему. Сережа, господи, что я несу. Ты меня ударишь, да? — с нескрываемой надеждой в голосе спросила жена. — Нина! — от ужаса я округлил глаза. — Ну ты, мать, скажешь тоже. — Видишь, между нами нет больше страсти! Мы словно брат и сестра. Я тебе говорю такое, а ты стоишь и слушаешь, ничего не делая! — Нинка начинала заводиться. — Так. Стоп. Давай-как все разложим по полочкам. Ты хочешь развода? Смущаясь, Нина кивнула. — Ты того, ну, второго, прям точно любишь? — Да, — тихо отозвалась она. — А он тебя? — Очень. — Так ведь только месяц прошел? — Я прощупывал почву — не мог же я отдать свою Нинку первому встречному. — Ну… вообще-то роман у нас длится уже давно… Это спим мы с месяц как. Я налил себе еще виски и выпил. — Он кто вообще? — почувствовав, как ревность чуть отступает, поинтересовался я. — Слава, — робко ответила жена. — Вячеслав с твоей работы? — Я, кажется, понимал, о ком идет речь. Нина часто о нем рассказывала, что вот, мол, наняли перспективного сотрудника с двумя высшими образованиями и какими-то еще звания и регалии. — Он. Да. Прости меня, Сережа. Я смотрел на нее и вдруг осознал со всей ясностью, что мы и правда были больше друзьями, боевыми товарищами, чем мужем и женой. И хотя Нинкина фигура до сих пор вызвала во мне легкий телесный трепет, я с большей радостью поделился бы с ней своими сердечными бедами, чем занялся сексом. — Нин, а я, кажется, стал геем, — признался я неожиданно для себя самого. Нина ошеломлённо уставилась на меня, а потом захохотала. Ее согнуло пополам и добрых пять минут она веселилась. — Еще до свадьбы мне Вера говорила, — сквозь смех булькала жена, — смотри, говорит, Нин, Сережка-то у тебя уж больно тесно к парням подходит! Ой, не могу, — покатывалась она со смеху. — Это же надо, встретились мы с тобой. Так, стоп, — она подсобралась и смешно насупила нос, — ты что, сексом занимался с мужчиной? — Нет, — потупившись, буркнул я. — А откуда тогда знаешь, что гей? — не без облегчения спросила Нина. — Нин, давай выпьем, — предложил я, и мы засели до самого утра за разговорами, как настоящие, господи прости, задушевные подружки. Спохватились мы в начале пятого. Изрядно пьяный, я расправлял кровать и наконец решился задать мучающий меня вопрос. Нина сидела на стуле возле трельяжа и смывала остатки косметики. — Скажи, — как бы между делом произнес я, — а секс наш тебя устраивал? — И замер, держа в руках плюшевого зайца, которого Нина всегда водружала на подушку. Она обернулась и улыбаясь ответила: — Сереж, у тебя там не член, дубина. Я вообще не знаю, как выдерживала твой натиск. Да любая баба на моем месте сидела бы и не рыпалась. Я облегченно вздохнул и продолжил допрос: — А у Славы большой? — Меньше, — спокойно ответила Нина. — Так в чем же тогда смысл? — сонный я силился понять женскую логику. — В любви, Сережа. Весь смысл только в ней, — пропела она. — Но спать ты ляжешь на диване. Все-таки как-то странно это будет, не находишь, провести ночь в откровенных разговорах, обсуждая нашу с тобой супружескую неверность, а потом улечься в одну постель. Я погрустнел, перспектива спать на диване меня не радовала. — Вас женщин не поймешь. То все-таки размер имеет значение, то нет. То любовь вам подавай, а то и ее мало. — А с вами, думаешь, проще, — парировала Нина. — Все то же самое. Только до вас еще доходит как до подъёмного крана. Пока не разжуешь, пока по полочкам не разложишь, вы же ничего не поймете. Мне нечего было на это сказать и, взяв подушку и плед, я пошел в гостиную на диван. Только прикрыв глаза и почувствовав наконец, как сон подступает, я услышал звук смс. Это был Данила. «Давай встретимся?» -- Данила прислал мне адрес кафе, в котором мы договорились встретиться вечером. Я приехал чуть раньше и заказал себе латте. После разговора с Ниной на душе было одновременно и легче и паршивее. Легче оттого, что ситуация разрешилась сама собой — вроде бы и я хороший, никому не изменял, и Нина не совсем уж плохая жена, потому что у меня тоже рыльце в пушку. Хотя все-таки, положа руку на сердце, я чувствовал, что мое мужское достоинство было задето. Получается, что целый месяц жена изменяла мне с тем хмырем Славой. Еще я думал о том, как теперь сложится моя жизнь. Впереди развод — конец налаженному быту. Никаких тебе пирожков с капустой, никаких отглаженных рубашек… И неизвестно, сложится ли у меня что-то с Данилой. Я тяжело вздохнул и почувствовал себя крайне несчастным. — Привет, Сережа.  Я поднял глаза. Передо мной стоял Данила и искренне улыбался. Он не был похож на того затравленного парня, каким был вечера. Увидев его, я разом и думать забыл о Нине, о разводе и о своей не сложившейся гетеросексуальной семейной жизни. — Данила, — пролепетал я, чувствуя, как млею при виде него. — Зря ты латте заказал, — буркнул он, заглянув в мою чашку, — они делают вкусный моккачино. — Мокка… что? — переспросил я. — Мо-кка-чи-но, — Данила старался выговаривать каждую букву, а я завороженно смотрел, как его губы вытягивались в округлую «о», и как широко они открывались на гласной «а». В паху заныло, и, сделав вид, что изучаю меню, я поскорее отвел глаза, чтобы не испытывать на прочность свою фантазию. — Давай уже закажем этот твой божественный напиток. — Сережа, — снова позвал он, и я подумал, что готов продать дьяволу душу, только бы еще разу услышать, как он произносит мое имя. — Я хотел встретиться, чтобы извиниться и всё объяснить. Я внимательно на него посмотрел. Его зеленые глаза были сейчас намного темнее, чем тогда днем в магазине, когда я встретил его впервые после клуба. А губы немного блестели, наверное, он их чем-то подмазал. Смотреть бы и смотреть вот так, ловя каждое его движение… — Ты слушаешь? — улыбка чуть тронула губы. — Да, да. Прости. Так что ты хотел сказать? К нам подошла официантка и приняла заказ. Когда мы снова остались вдвоем, Данила, откашлявшись и подавшись корпусом чуть ближе ко мне, заговорил: — Вчера я вел себя по свински. Накричал. Оскорблял. — Нет, ты не оскорблял. — Подожди, не перебивай. — Он потер переносицу и продолжил: — Представляешь, до чего я дошел, если простое предложение о свидании воспринял как … клиентский запрос, — произнес он, немного смущаясь. — Данила, все нормально, — начал я, но он неожиданно накрыл мою руку своей, и меня обожгло жаром его ладони. — Пожалуйста, Сережа, дай мне договорить, — от соприкосновения наших рук я улетал и даже не думал о том, как мы выглядим со стороны. — Понимаешь, ты первый, кто просто захотел со мной встретиться. Ты первый, кто обошелся со мной по-человечески. А я разучился видеть в людях человечность. Для меня любой мужчина — клиент, возможность заработать деньги, чтобы поскорее свалить отсюда. Мне безумно хотелось обнять его и прижать к себе. — Постой, свалить? Ты уезжаешь? — в шоке пролепетал я. — А что мне остается, как думаешь? Сережа, Берт… Он… — Данила огляделся по сторонам, и я обратил внимание, как у него задрожали руки. — Берт больной, понимаешь? На голову. Каждый раз он от меня хочет все более мерзких и гадких вещей. Он, видимо, решил, что я его личная игрушка. Данила запнулся. А я смотрел на него и понимал, что больше никуда не отпущу от себя. Ни к Берту, ни в клуб, вообще никуда. — Я тебя не отдам ему, — сквозь сжатые зубы, преодолевая ярость и желание убить всех, процедил я. Данила с грустью посмотрел на меня и, сделав глоток кофе, сказал: — Ты очень хороший. Как Илья и рассказывал. — Илья? — переспросил я. — Ты с ним разговаривал? — А как по-твоему, стал бы я первому встречному все свои проблемы выкладывать? Когда ты ушел, я сразу же пожалел, что наговорил тебе лишнего. Потом позвонил Илье. Мы с ним не то чтобы друзья, скорее хорошие знакомые. Я действительно хотел извиниться и сказать, что я не такой уж плохой человек. Ты спросил, зачем я всем этим занимаюсь… Знаешь, как тошно мне стало? Думаешь, ради удовольствия я позволяю делать с собой все эти мерзкие вещи? Нет… Я так устал! — А от меня жена уходит, — признался я, глядя Даниле прямо в глаза. — Ты что… Сережа… Ты что натворил? — Прикусив губу, Данила встревоженно смотрел на меня. — Да нет, ты не то подумал. На самом деле она нашла другого. Так и к лучшему все, — подытожил я. — А у тебя был когда-нибудь секс с мужчиной, — понизив голос, поинтересовался Данила. Я отрицательно покачал головой. — То есть ты увидел меня тогда на сцене и все? — Ага. Совсем голову потерял. Правда, Илья меня приструнил. Но после, как ты помнишь, я встретил тебя в магазине, и вот мы здесь. — Решительный ты. — Это комплимент? — Да. — Он задумался и добавил: — Пойдем. Покажу тебе одно место. «За тобой куда хочешь, Дань», — подумал я, но не озвучил свои мысли вслух. Мы ехали по ночному городу на моей машине, и краем глаза я видел, что Данила меня изучает. Под его взглядом я начинал строить из себя более дерзкого водителя, чем был на самом деле, и в результате мы чуть не попали в аварию. Тогда я просто включил музыку и постарался не думать о том, что Данила откровенно пялиться на мой пах. Когда мы подъехали к старому, казавшемуся заброшенным зданию, было уже темно. Мороз пробирал до костей. Я вышел из машины и натянул перчатки. Данила лишь приподнял воротник пальто и смешно нахохлился. — Пошли, — сказал он, и пар окутал его лицо. — Что это за здание? — спросил я. Но Данила ничего не ответил и поторопился ко входу. Внутри было тепло и пахло чем-то вкусным. Данила включил свет — это было довольно большое и просторное помещение. Кирпичные стены сплошь изрисованы граффити. Посередине стоял высоченный пилон, чуть в стороне от него — кровать, небольшой шкаф и зеркало в раме из светлого дерева. Большие, во всю стену, окна были занавешены плотными шторами. Данила тем временем снял верхнюю одежду и с совершенно счастливым видом стоял напротив меня. — Там кухня, — он показал куда-то в сторону. — Там ванная и туалет. — Это… э… студия? Твоя квартира? — предположил я. — Да, — довольный, он закивал. — А то место, где мы были вчера? — Туда я вожу клиентов, — он смущенно отвел глаза. — Откуда у тебя это? — я ходил по квартире, рассматривая и изучая. — Досталось от дяди. Единственный из всей моей семьи, кто любил меня. Здесь у него была мастерская. Он рисовал и очень неплохо зарабатывал. А потом заболел и умер. Он завещал мне это помещение. А та квартира моего друга, он тоже… Ну занимается тем, что … — Я понял. — Было видно, как ему неловко об этом рассказывать. — Жизнь у тебя, конечно, понасыщеннее моей будет. — Пилон для репетиций? — Да. Я же окончил эстрадно-цирковое. Вообще-то, Сережа, я воздушный гимнаст, — мечтательно произнес Данила. Я подошел к нему чуть ближе и вгляделся в лицо. Совсем юный. Красивый. И такой одинокий. — Да-а-а-ня, — протянул я, очарованный моментом. — Можно я тебя поцелую? Он замер, напрягся, но не отступил. Почувствовав негласное разрешение, я сделал еще один шаг и коснулся его руки. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на меня и, когда наши взгляды пересеклись, меня поразило то, как широко распахнулись его глаза, и их темно-зеленый, почти агатовый цвет. Данила первым коснулся моих губ. Я бережно притянул его к себе и запустил руку в волосы — блестящие и шелковые на ощупь. Мое сердце громко стучало, я задыхался от нахлынувшей нежности. Мы целовались не спеша, плавно изучая друг друга. Данила прижимался ко мне, льнул всем телом, и про себя я с удивлением подмечал, какой он удивительно хрупкий. Находясь на границе между желанием повалить его прямо здесь и трахнуть и страхом неизвестности, я пил его поцелуи и никак не мог утолить свою жажду. — Сережа, — оторвавшись, прошептал он и уткнулся носом в плечо. — Мне мало одного поцелуя. Я, кажется, совсем ошалел от происходящего и, подняв Данилу на руки, понес на кровать. — Я помогу, — сказал он и принялся стягивать с меня свитер. Когда его холодные пальцы коснулись кожи, я вздрогнул, а он осыпал меня поцелуями, проводя языком по животу, скользя выше к ребрам. Наконец, проложив влажную дорожку от пупка до ключиц, он снова посмотрел на меня, и в его глазах я совершенно отчетливо увидел вечность и вписанные туда ярко-красным наши имена. Не знаю, можно ли объяснить это видение, но я готов был поклясться, что так оно и было. — Что ты делаешь со мной, Данила? Мне хотелось решительно действовать — так, как я привык действовать в сексе, но от осознания того, что Данила допустил меня к своему телу, и оттого, что я вообще не представляю, что делать дальше, на меня напало оцепенение. Кажется, уловив мое замешательство, Даня взял инициативу в свои руки. В прямом смысле слова. Я совершенно упустил момент, когда мы оказались голыми. Притянув его к себе, я жадно целовал нежные губы и скользил руками по худой мальчишеской спине. Меня потряхивало от возбуждения, а когда он, нежно целуя мой живот, плавно опустился вниз и провел рукой по члену, я выгнулся и бесстыдно толкнулся в его кулак. Даня уверенно двигал рукой, словно точно знал, как именно мне может понравится. Перед глазами всё полыхало, и я застонал. — Подожди, — как сквозь вату услышал я его низкий голос. Даня навис надо мной, удерживая себя одной рукой, а другой… От первого касания его члена к моему сердце пропустило несколько ударов. — Блять, — выругался я. — Даня, Даня… Он прогнулся в пояснице и контакт кожи к коже стал еще теснее. Его напряженная, выгнутая шея манила своей белизной. Я притянул Данилу к себе и впился в раскрасневшийся рот. Он дрожал и стонал, а я удерживал его рвущееся на кусочки тело, хотя сам вот-вот готов был рассыпаться на тысячу мелких частей. Даня кончил первым, и когда я ощутил чужое семя на своем члене, меня словно подбросило до самых звёзд — оргазм накрыл девятибалльной волной. Когда усилием воли я наконец-то пришел в себя, Даня лежал на спине, согнув ногу в колене. Он смотрел в потолок и выглядел отрешенным. — Эй… ты чего? — перекатившись на бок и все еще пребывая в неге, вяло шепнул я. — Ты такой… другой… — Не понимаю тебя… — Мне было хорошо, Сережа, — он приблизился ко мне и потерся носом о ключицу. — Хо-ро-шо… — И… то есть… тебе понравилось? — я гладил его грудь, спину и в нерешительности сжал ягодицы. Даня застонал и дернулся всем телом. — Сережа, а ты сможешь меня взять. Когда-нибудь. Когда будешь готов. Я нервно сглотнул и посмотрел на него. — Когда ты так произносишь мое имя, я готов на все. Он улыбнулся и, прикрыв глаза, накрыл мою руку своей, сжимая сильнее. — Еще, — шептал Данила, опустив голову. Я вдыхал аромат волос на его макушке и продолжал сжимать упругие ягодицы. Мы двигались в плавном ритме, распаляя свои тела, которые отзывались на каждое касание новым жаром возбуждения. — Сережа, — он прикусил губу, — ты можешь хотя бы палец вставить, я умираю… У меня стоял так, словно мы не кончали минуту назад. Секундная паника сменилась решительными действия, и я опрокинул Даню на спину. — Да, — со стоном вырвалось у него. Помня, как все было организовано на той квартире, я огляделся вокруг. Тумбочка, смазка, презервативы — все уже ожидало меня. Даня приподнялся на локтях и, чуть смущаясь, сказал: — Я помогу. Я сидел перед ним, чуть разведя колени в стороны, а он придвинулся ближе, почти обхватывая меня ногами за талию. — За меня не волнуйся, меня растяжка. — И чуть помедлив добавил: — везде. — Ясно, — прошептал я, одуревая от желания. Мне казалось, что я смотрел за происходящим со стороны. Даня взял мой член и направил рукой к розовому отверстию, блестящему от обильной смазки. — Медленно, — шепнул он. — Не торопись. Головка плавно погрузилась внутрь, и тут меня снова выгнуло. — Как тесно, — выдохнул я и инстинктивно подался бедрами. Даня зарычал и вцепился в простыни. Плотно обхватив меня ногами, он плавно двигался, раскачивая нас. — Сережа, ну же, давай, — бессвязно бормотал он. Вся нерешительность и страх разом покинули меня, я трахал Данилу так, как уже давно мечтал в своих самых сокровенных и смелых фантазиях. — Все правильно? Тебе хорошо? — спросил я, когда Данила вдруг затих. — Сильнее, — отозвался он. — Еще? — поразился я, теряя остатки самоконтроля. — Ну же, — в голосе нетерпение. — Черт, да куда же еще… — я улетал в поднебесье, чувствуя, что Даня удерживается в миллиметре от оргазма. Влажными пальцами он вцепился в мою руку и потянул. Я накрыл его член ладонью и погрузился в головокружительные ощущения чужой горячей плоти в своих руках. — Быстрее, — запинаясь, — Сережа, пожалуйста. — Ты охуенный, — вырвалось у меня. И через мгновение нас унесло в параллельные вселенные, где вишневые всполохи переливались перламутровым блеском, озаряемые лучами гигантского солнечного диска. Обессиленный и мокрый, я рухнул на Данилу, каким-то чудом удерживая свой вес на руках, но уже через секунду перекатился на спину и жадно задышал. — Спасибо, — вытянувшись стрункой, Даня лежал на спине. Я захохотал и почувствовал, что щеки сейчас треснут от распиравшего меня счастья. — Вот то, что ты такой вежливый, это вообще бесценно. — Я серьезно, Сережа. Данила убрал с лица мокрые ниточки волос. — Ты же просто не понимаешь. Я привык, что моим телом пользуются. А ты… — Он запнулся и продолжил чуть тише: — Ты хотел, чтобы мне было хорошо. Я притянул его к себе и крепко обнял. — Никакой больше работы, никаких клиентов. Ты мой. Только так. Это даже не обсуждается. Он отстранился и насупившись спросил: — Ты собственник, да? — Еще какой. — А в сексе всегда такой? — Какой? — Лучший. — Ну, — распираемый гордостью я прижал его крепче, — это ты, считай, еще ничего и не видел. — Последний вопрос. — Валяй. — А себя трахнуть дашь? Я замер, анализируя ощущения. — Тебе это важно? — Скорее да, чем нет, — Даня ластился к моей груди, мягко целуя. — Тогда да. Он посмотрел на меня жадно: — Вот это мой мужчина, — произнес он с придыханием. — Как ты сказал? — я повалил его на спину. — Ты мой мужчина, — он смеялся, пытаясь вырваться. — Повтори, — я удерживал его руки, прижимая запястьями к кровати. — Только не говори, что ты готов на третий раунд, — с испугом во взгляде сказал Данила. — А ты повтори, и мы посмотрим, — распалялся я. Уснули мы в обнимку, и, уже проваливаясь в сон, я вспоминал, как в детстве ждал нового года, а утром, находя подарки под елкой, был самым счастливым, таким же как и сейчас, с Данилой. -- — Илья, у меня член болит, — первым делом сообщил я другу, когда мы встретились. Илья округлил глаза и отвел меня в сторону, чтобы не смущать посетителей Макдональдса. — Тише ты, — зашипел он. — Ты давай еще проори на все кафе, куда ты его засовывал. Кстати, куда? — Илья выглядел озадаченным. — Не твое дело, — я показал ему язык и зашагал к кассе. — Бля, Серега, да ты что? — он обежал меня, преградив путь. — Пусти, я жрать хочу! — Еще бы, — не унимался друг. — У вас что, был с Данилой секс? — Да, — решил я сдаться и стоял теперь перед Ильей, опустив руки по швам. — Ну ты даешь. И что, прям сразу анал? — Не сразу. Со второго раунда. — Мать моя женщина, — Илья выглядел пораженным и удивленным. — Ну, и вот результат — болит! — Ты, я надеюсь, резинку надел? — Конечно, — закивал я. — Не рвалась? — Да вроде нет. — Ну тогда пройдет. С непривычки просто. А Данила как? — Кажется, ему понравилось, — я почесал нос и снова попытался пробиться к кассе. На этот раз Илья не стал мне мешать и отступил. Он молча сидел напротив меня и тщательно пережевывал двойной чизбургер. Я умял свой чикенбургер за минуту и теперь готов был выслушать все нравоучения. Но Илья по неведомой мне причине не изрекал ни слова. — И долго мы будем играть в молчанку? — Нине скажешь сегодня. И голову ей морочить не будешь. Иначе я тебе больше не друг, — его голос звучал сухо и официально. — А с чего вдруг такие ультиматумы? — С того. Не ожидал я, Серега, что ты будешь жене изменять. Вообще не ожидал от тебя такого. — А я не изменял, — откинувшись на спинку стула, я расслабленно зевнул. Илья в недоумении часто заморгал. — Мы с Ниной расстались. — Когда? «Думаю о тебе. Без тебя невыносимо одиноко. Когда ты приедешь?» — прочитав сообщение от Дани, я расплылся в улыбке. — Да вот буквально накануне моего грандиозного соития, — ответил я, печатая ответ. «Могу вечером, если хочешь…» — Ты ей все рассказал? — Илья выглядел совершенно огорошенным. — Сначала она мне, а потом я ей. Нина от меня уходит. У нее есть другой. Это все, разумеется, очень неожиданно для нас обоих. — Так что Нина-то? — Илья чуть побледнел. — Ты же ее знаешь. — Угу. Ясно. Благословила и предложила быть крестной вашего первого ребенка. — Почти угадал, — хохотнул я. «Хочу. Очень. Тебя хочу». — Прямо сериал какой-то, ей богу, — друг потер переносицу и бросил на поднос скомканную салфетку. — А Даня как? Судя по твоей довольной роже, ты с ним сейчас переписываешься. — Даня… Он… — я закрыл глаза, вспоминая, как мы занимались любовью, — он невероятный… — Смотреть на тебя тошно, до того ты влюбленный. — Илюх, только мне надо Даньку вытаскивать. Он теперь мой. О Берте больше слышать не хочу. — Супергерой, бля, — Илья посмотрел на меня испытующе, но потом выражение его лица смягчилось, и он добавил чуть тише: — Забавно, мой лучший друг — гей. Мне кажется, я не был готов к такому повороту событий. — Но ты же принимаешь меня? — на полном серьезе спросил я у Ильи. «Передумал. Я приеду сейчас. Раздевайся!»