Возвращенец

Даня долго не открывал. Наконец дверь распахнулась, и я увидел наглую физиономию Берта. — Здравствуйте, Сергей! Мы уже заждались вас. Правда, Данюша? В глубине квартиры послышался шорох и стон. — Ты что, сука, с ним сделал? — Я со всей дури оттолкнул Берта и влетел внутрь. Кругом царил полный хаос из разбросанных вещей и битой посуды. Краем глаза я заметил на полу пятна крови. Меня замутило от страха за Даню. Он сидел привязанный к стулу с кляпом во рту. Из одежды — только нижнее белье. Синяки и ссадинами по всему телу. — Сейчас. Сейчас. Потерпи, — шептал я, воюя с тугой веревкой, перетянувшей его запястье. Услышав сдавленный крик Дани, я отвлекся и тут же почувствовал, как холодный ствол пистолета уперся в затылок.  — Давай парень, без глупостей. Мне трупы не нужны. Подними руки. Два шага в сторону. Где тебя черти носят? — крикнул Берт кому-то. В туалетной комнате послышался шум воды. Хлопнула дверь, и я увидел щуплого мужичонку с маленькими, бегающими глазами. «Такой может убить, если прикажут, — пронеслось в голове». Резко развернувшись, я схватил Берта за руку и, потянув вниз, выбил пистолет. — Сука, — закричал он. Второй мужчина подскочил ко мне и молниеносно нанес удар в челюсть. Острая боль на мгновение лишила меня способности трезво мыслить. Почувствовал на губах привкус крови, я скривился. Удары посыпались один за одним. Я упал, сплевывая слюни и кровь. Он придавил меня к полу и скрутил руки. Его острое колено давило на ягодицы, а шершавые пальцы цепкой хваткой держали за запястья. Данила нервно дергался всем телом, тщетно пытаясь освободиться. — Сергей, — прогнусавил Берт, — нет времени возиться с вами двумя. Впредь веди себя хорошо. Спокойно выслушай меня, а дальше решай сам, что будешь делать. — Развяжи Данилу, — сипел я. — Отпусти его. Тогда и поговорим. Берт неприятно засмеялся, обнажая свои белые словно крышка унитаза зубы. — Данила должен мне крупную сумму денег. Он мог выплачивать долг, если бы продолжал на меня работать, но выясняется, что у вас тут шуры-муры, и этот неблагодарный гаденыш решил слиться, — Берт зло посмотрел на Данилу. — Ты знаешь, откуда у него эта квартира, Сергей? — От дяди, — процедил я. — Верно. Только, завещая Дане свою мастерскую, дядя забыл рассказать, что на нем висит долг. Пока наш драгоценный Данила радовался и обустраивал холостяцкое гнездышко, к нему пришли и потребовали бабло. Даня, конечно, ни о каком долге и знать не знал. И тут он по счастливой случайности встретил меня. Слово за слово… Пожалел я мальчика. И решил помочь. Я глянул на Даню — тот сидел, опустив глаза вниз и часто дышал. Я дернулся, попытался выкрутиться, но снова получил удар в голову. — Ты обо всем позаботился и взамен потребовал от Дани стать твоим любовником. Так? — задыхаясь от душного запах сигарет и пота, выдавил я. Навалившийся на меня мужик, кажется, не собирался ослаблять хватку. Берт засмеялся. — Трахать такую упругую задницу мне нравится, не буду скрывать. Но я оплатил Данин долг зеленого цвета бумажками. Слышал про такие, да? Получается, теперь Даня должен мне. — Подожди, — у меня не укладывалось в голове, — то есть ты заплатил тем людям за долг, который и не Данин-то вовсе. Но при этом требуешь с него деньги, сделав из него шлюху. — Разумеется. Думаешь, они оставили бы Данилу в живых? Нет денег, ну и ладно. Живи, паренек, спокойно, — Берт лыбился, кривя рот. — Грохнули бы его. А перед этим отымели бы всей братвой. Так что, Сергей, Даня живет припеваючи. Я ему клиентов подгоняю. Он мне возвращает деньги. Все честно. По понятиям. — Какая же ты мразь, — ослепленный яростью, я снова вскинулся в безуспешной попытке подняться, но получил новый удар. — Ты так не горячись, — Берт подошел ко мне и ткнул носом своего начищенного ботинка.— Мы сейчас уйдем, а вы обдумайте пока ситуацию. Взвесьте все за и против. В конце концов, ты сам можешь отрабатывать за Данилу. Это даже приятно, да, Даня? — Берт небрежно ухватил его за подбородок и потянул к себе. — Урод. Ничтожество, — хрипел я. — Не трогай его. — Думай лучше, на что ты готов или не готов ради этого гаденыша, — прикрикнул Берт… …С их уходом в квартире воцарилась звенящая тишина. Я освободил Данилу и усадил на кровать. — У тебя кровь идет, — вяло произнес он пересохшими губами. — Это хорошо, значит, сердце еще работает. Сейчас. Потерпи. Я принесу попить. Чайник оказался пустым. Я открыл кран и подставил под струю воды кружку с нарисованной на ней радугой. — Уходи, — вдруг услышал я и обернулся на голос. — Что? Шатаясь, Даня шел в ванную комнату. — Уходи, — повторил, даже не посмотрев в мою сторону. — Никуда я не уйду! — Я начинал злиться, сам не осознавая до конца причины, бурлящего во мне гнева. Даня прислонился к косяку и смотрел на меня с тоской в глазах. Из крана продолжала литься вода, и ее шум оглушал меня. — Да твою же мать, — я повернул вентиль и шарахнул кружкой по металлической поверхности раковины. — Разобьёшь, — устало произнес Даня. — Тебе стыдно. Я понимаю. Зря ты сразу все не рассказал, — я не решался подойти к нему ближе, хотя до дрожи в руках хотелось его обнять. — Дань, посмотри на меня, — шепнул я одними губами. — Трудно поверить, что ты хочешь остаться, узнав обо всем дерьме. Так что лучше уходи сейчас. Потом будет поздно. — Почему? — Потому что я привыкну еще сильнее. Потому что мне хорошо с тобой. Потому что мужик ты классный… …Как только я обнял Даню, он задрожал и прильнул ко мне. Холодный, как ледышка, он часто дышал в шею, обжигая кожу, а я шарил руками по спине, поглаживая острые крылья лопаток. Хотелось стоять вот так, большой скалой, и чтобы он был в объятиях, рядом. Всегда. Слова сами лились рекой, и я не останавливал поток: — Если слабый — поднимайся, смотри только вверх и больше не падай. Если несвободный — вопреки обстоятельствам всегда стремись на волю. Не предавай мечту. И если ты будешь верен себе, нам с тобой все по плечу… За окнами валил снег. Дверь квартиры была закрыта на все замки. Я охранял Данин сон как сторожевая собака: кто захочет проникнуть — вцеплюсь в глотку и придушу. -- Утром я проснулся первым. Даня спал, лежа на спине, закинув за голову руки. Услышав вибрацию телефона, я пошарил рукой по полу. Звонил Илья. — Утро доброе, — хриплым со сна голосом поприветствовал я друга. — Включай телевизор. Быстро, — и бросил трубку. В недоумении я уставился в экран телефона. — У тебя телевизор есть? — шепнул Дане. — Нет, — отозвался он, лежа с закрытыми глазами. — Ты с ума сошел, какой к черту телевизор… — Илья позвонил. Говорит, надо смотреть. Не знаю, может, пока мы спали, случился переворот, — я, конечно, шутил, но желудок сделал небольшой кульбит. — Сейчас, — сказал Даня и, взяв из моих рук айфон, запорхал пальцами по экрану. — Вот. Наш местный телеканал. Только звук сделай тише. «Авария произошла в начале второго ночи. По словам очевидцев, джип, в котором находился Эйдлин Берт Самуилович, на большой скорости выехал за ограждение и врезался в столб, в следствии чего плохо закрепленный рекламный щит упал на автомобиль. Водитель и пассажир погибли на месте. Больше пострадавших нет». Я обернулся и посмотрел на Данилу — он сидел на постели бледнее простыни. -- Вечером, сидя на полу в Даниной квартире, мы пили виски, отмечая безвременную кончину главы прокуратуры, а по совместительству извращенца и маньяка. Рядом на подносе Даня выставил тарелку с тонко нарезанным ярко-желтым лимоном, посыпанными сахаром. — Оригинальная закуска, — кривясь от кислоты, сказал я. Даня тоже поморщился. Он сидел, облокотившись о кровать и вытянув ноги. — Что собираешься делать? — спросил я. — Какие планы? Он нахмурился и отвел глаза. Не хотел говорить. — Можно и потом, — пожал я плечами. — Сережа, — он придвинулся ближе и посмотрел испытующе, — мне не хочется сейчас думать — ни о чем. Давай просто займемся сексом. — Иди ко мне, — шепнул я. Даня улыбнулся и перетек ко мне, мягкий и немного хмельной. — Ты очаровательно развратен. В ответ он коснулся языком моих губ. — С ума по тебе схожу. Ни о чем не могу больше думать. Ты так пахнешь… Сережа… Брать чужой член в рот оказалось неожиданно приятно. Даня протяжно стонал, подаваясь бедрами вперед. Он долго не мог кончить и несколько раз просил меня остановиться. Но я не готов был отступать. Когда оргазм накрыл его, Даня судорожно сжимал руки в кулаки и что-то шептал. Я как завороженный смотрел на то, как сперма выплескивалась и тягучей каплей стекала вниз по стволу. — Ты уверен, что я у тебя первый? — Не первый, — дразнил я его. — Единственный! — Дурак, — Данила засмеялась, обнажая свои идеально ровные зубы. — Хочу тебя. Он потянулся рукой и провел по члену. Я дрогнул. — Скажи, как? — Сильно, быстро. Он глубоко толкался в мой рот языком, а я задыхался от остроты ощущений и проклинал себя за то, что не могу продлить этот кайф навечно. Даня уверенно двигал рукой и за считанные секунды доведя меня до оргазма. — Не могу спокойно смотреть на твой член — его взгляд был затуманенным и пьяным, а лицо раскраснелось. — Можно душу дьяволу продать, только бы еще раз коснуться. — Даня… — повалил его и прижал всем телом. — Ты лишаешь меня способности мыслить. -- Новый год встречали у Ильи. Костя и Димыч уехали с женами в Прагу. Нина переехала к Славе. В квартире было пусто и неуютно. Я долго пытал Данилу о том, где и с кем он хочет отметить праздник, и, так и не добившись вразумительного ответа, сам предложил пойти к Илье. Сидели на кухне. Даня резал овощи для оливье, то и дело откусывая то от огурца, то от картофелины, за что получал от Ильи нагоняй. — А вот и елка! — Кеша ввалился в кухню, держа в руках щуплое деревце, больше напоминающее потрепанный куст. — С Новым Годом! — Ты где спер дерево? — Илья отбросил нож, которым резал сервелат, и бросился к Кеше. — Да ещё натоптал! Ух, — замахнулся он на него, — налей ему штрафную, Серега. — Это я могу. Легко. Ближе к двенадцати, после того, как установили и нарядили елку, наконец-то сели за стол. Илья поторапливал и сокрушался, что салат не успел настояться. А Кеша, видимо, не выходя из образа, пел что-то из Пугачевой и одновременно ругал мелькавших на экране артистов. — Ну кто так сейчас одевается? — восклицал он с досадой.- Интересно, они хоть раз журналы мод открывали?! — Кеша, давай-ка лучше шампанское открывай. И включите кто-нибудь первый канал! — закричал Илья. — Президент уже минуту как говорит. — Лучше бы он молчал, — буркнул Данила себе под нос. Я потрепал его по волосам и прижал к себе. — Желание будешь загадывать? — спросил я, пока Кеша разливал. —  Не сбывается. Никогда. — В этот раз точно сбудется, — я потянулся, чтобы поцеловать, но Даня отвернулся. С боем курантов мы заорали что есть мочи: — Ура! — С Новым Годом! Выпили. Закусили. Обнялись и снова выпили. Кеша предложил выйти на улицу и продолжить банкет во дворе. — Я что-то делаю не так? — спросил я, когда Даня наматывал на шею длинный трикотажный шарф. Илья и Кеша уже спустились, и я слышал, как они орали «вот кто-то с горочки спустился…» — В смысле? — переспросил он. — Ты напряженный. Огрызаешься и не позволяешь себя обнять. — Прости… — Он застыл возле двери и добавил чуть тише: — Ты уедешь со мной? — Сейчас? К тебе? Конечно! — Нет. Из России. — То есть? — Я хочу уехать. Уже давно. Сейчас, когда Берта больше нет… — Он замолчал и посмотрел на меня затравленно. — Даня, — мой голос предательски дрогнул, — у меня тут вся жизнь… Ты о чем вообще? — Дышать не могу здесь. Ты говорил, чтобы я был верен себе, помнишь? Что нам с тобой все по плечу будет. — Конечно. Слушай… давай поговорим об этом завтра. Новый год ведь… В этот момент мы услышали зычное Кешино: — Вы там долго или уже кончили? Даня посмотрел в зеркало, висевшее у входа, и поправил челку. — Да-а-нь… — пропел он, — ну ты чего… — и жадно стиснул в объятиях. Потом он посмотрел на меня и махнул головой: — Нормально все. Пойдем. -- Год начался сумбурно и нервно. Илья загремел в больницу. Я приехал с пакетом фруктов и в нерешительности топтался у входа в палату. Илья, как мне показалось, спал. — Да ты не бойся, я не заразный, — услышал я его голос. — Будить не хотел. — Давай, заходи. Чего принес? — Апельсины, мандарины… — Я мясо хочу! — Какое? — Курицу хотя бы. — Понял. Завтра сделаю. Посидели молча. Илья разбирал продукты. — Что говорят-то? — спросил я. — Да, — отмахнулся друг. — Еще будут наблюдать. Ерунда. — А с чего вдруг? Что-то случилось? — Жизнь у меня нервная… — ехидничал друг. — Да ладно тебе, Серега. Все нормально. Птичка перепел, вот и все дела, — бодрился Илья. — Ты лучше скажи, что Данила. Нервный он какой-то. У вас же сейчас конфетно-букетный, то есть, пардон, трахательно-увлекательный период должен быть. Я рассмеялся — Илья был в своем репертуаре. — Даня хочет уехать, — сказал я потом и тяжело вздохнул. — Куда? — Илья чистил мандарин и аккуратно складывал кожуру на тумбочку. — Не знаю. Из страны уехать. Илья глянул на меня, а потом отложил ярко-оранжевый плод и чуть придвинулся ближе. — Я бы тоже свалил, — зашептал с жаром, — если бы не мама. Уехал бы еще на третьем курсе. Меня тогда позвали в Парижский университет. — Почему не рассказывал? — А что рассказывать. Ну позвали. Я отказался. Мама инвалид, куда мне… А так бы уехал. Тяжело здесь таким как я. Таким как мы, — и он хлопнул меня по плечу.  — Ясно, — я вздохнул и посмотрел в окно. — Темнеет быстро. Терпеть не могу зиму… — Тянущее душу чувству навалилось и придавило. — Пусть уезжает, — помолчав, добавил Илья. Я опешил. — Пусть едет, — повторил он и снова взял мандарин. Отломив дольку, протянул мне. — А как же я? — Очень просто. Либо тоже уедешь, либо останешься. — Ишь ты. Просто у него все. А я, может, не могу без него. — Значит, уезжайте вместе. — Ты забыл, что у меня тут родители. Работа. Вы с пацанами! — я начинал заводиться. — Помню, помню. Ты не пыхти так. Смотри, а то тебя сейчас рядом со мной положат. Дане терять здесь нечего, а там у него будет нормальная, свободная жизнь. — Ну ты даешь. Друг называется, — я в сердцах швырнул в него дольку мандарина и ушел. После я долго бродил по вечернему городу, сам не понимая толком, куда иду и зачем. Машина так и осталась припаркованной у больницы. За день снега выпало столько, что ехать домой на четырех колесах означало застрять где-нибудь в пробке и проторчать, замурованным в железную банку, несколько часов. В голове как будто поселился дятел, долбящий прямо в мозг: Данила. Данила. Данила. Я попался на крючок. Был застигнут врасплох. Заболел этим мальчишкой. Очнулся у дома Данилы и еще минут десять месил снег у порога, не решаясь войти и начать разговор. — Я уже думал, что ты сегодня не приедешь, — улыбнулся Даня, открывая мне дверь. — А я вообще-то пришел. Пешком. — Ого. Подвиг совершил! — усмехнулся Даня и обвил руки вокруг моей шеи, жадно прижимая к себе. Я крепко стиснул его и вцепился в мягкую ткань футболки. — Эй, ты чего? Все хорошо? Я мотнул головой: — Нет. — И заглянул ему в глаза: — Поговорим? Прошли на кухню. Даня сел на стул, поджав под себя ноги. Я остался стоять. Муторное чувство, терзающее меня весь вечер, наконец сформировалось в связное предложение: — Уезжай. Я не буду тебя держать. Но с тобой не поеду. Я не готов уезжать. Сейчас. Но ты мне дорог. И я не хочу, чтобы из-за меня ты сломал себе жизнь. — Вот как… — ответил он тихо и сник. — Даня, у нас всё только началось. Да, я признаю, мне нужно время, чтобы осознать нового себя. Ты хочешь уехать. И сейчас наконец-то можешь. Поэтому… — Сережа… Не надо лишних слов. Я тебя понял. Не рви меня дальше, и без того тошно от твоего понимания. — Дань… — Мне не пятнадцать лет. И ты прав, я хочу уехать, а ты не готов. Я не виню тебя. Ждал ли я от тебя чего-то другого? — Он с грустью посмотрел в сторону. — Это уже из другого разряда — так бывает только в кино. Мы замерли. Затихли. Молчание окутало нас сковывающим напряжением и неизвестно откуда возникшей неловкостью. — Давай без полутонов, — решился я. — Ты ожидал, что я признаюсь в любви? — Видимо. Да, — плечи поникли, ресницы чуть дрогнули. — Слишком быстро. Это же не просто слова. — Я понимаю… — И что теперь? — Я уеду, Сережа. А ты останешься. Жизнь покажет, что дальше… Как же мне хотелось преодолеть чертову скованность, но тело не слушалось, и я смирился. — Прощальный секс? — мягко улыбаясь, спросил Данила. — Плохая идея, — буркнул я, отчетливо понимая, что если сейчас не поцелую его, то сойду с ума. — Согласен. Отвратительная. Только все равно придется. — Он подошел ко мне, хватаясь за ворот рубахи, обнимая, притягивая к себе. — Ненавижу тебя, — горячо зашептал в ухо. — Зачем все так? Почему сейчас? — Тише… все хорошо будет… — Слова застревали в горле комом. Все было неправильно, но исправить не было сил. Наутро я ушел. А через неделю Даня уехал. Тогда казалось, что меня несет в неизвестном направлении по бурлящей реке. Я задыхался под обломками разрушенной жизни. Полупустая квартира превратилась в холостяцкий притон. Я не узнавал себя, но, казалось, получал мазохистское удовольствие, переходя границы некогда установленной самим собой морали. Димыч пришел как-то и, разгребая пустые бутылки и коробки из-под пиццы, начал отчитывать: — Ты чо, Серый! Тебе тридцатник. Ау! Люди такое безобразие только в подростковом возрасте творят. — А я тогда был слишком занят. Спорт. Учеба. Сейчас наверстываю. — Я шикнул от боли, когда, забывшись, провел рукой по щеке — накануне ввязался в драку. — Идиот. Как можно было всего за два месяца просрать жену и любовника! — Очень ободряюще… — А я сюда пришел не ободрять. Вот выкину мусор, притащу тебе пива для опохмела и поеду к жене. — Спасибо говорить не буду. — Я лег на диван, укрылся тонким пледом и отвернулся к стене. — Упрямый как стадо баранов. Ты хоть узнавал у Данилы, как дела? — Смысл? Его ждет радужная братия. Молодые, сочные мужики с большими толстыми хуями. — Ну и фантазии, — Димыч сел рядом, диван под ним неодобрительно скрипнул. — Слышь, а чего ты остался-то? — Издеваешься? — я рывком сел и уставился на друга как на врага народа. — На полном серьезе спрашиваю. Просто… — он замялся, — неужели тебе решиться уехать сложнее, чем засунуть хуй в чужую жопу? — Мудак. Это разные вещи. — Ну не знаю… И тут и там одно дерьмо. — Я тебе сейчас врежу. — Испугал. Ты лучше проспись и опохмелись. И хватит в драки влезать. Еще одна черепно-мозговая, и прощай здоровье. — Димыч, свали, а? Итак тошно, а тут ты еще со своими нравоучениями. Дни тягучим киселем перетекали из недели в неделю. Данила не писал. Я тоже. Режим молчания затянулся, и я решил послать все на три буквы. Был вечер, я проснулся и оглядел руины. Прощание Славянки слишком затянулось, пора было приходить в чувства. Я забегал по квартире, скидывая мусор в кучу, вычищая и намывая все то, что успел испоганить за недели затворничества. Вечером первым делом набрал Илью. — Вечеринка. Тематика: окончательное прощание с моей гетеросексуальностью. Хочу подцепить молодого самца и отжарить, — выпалил я, не давая Илье опомниться. — Извините, — пробасил незнакомый мужской голос. — Илья в душе. — А ты кто? — опешил я. — Гоша. — Ладно, Гоша. Передай Илье, когда он все свои причиндалы намоет, слово в слово то, что услышал от меня. Справишься? — Постараюсь. — Будь добр, сладкий, — проворковал я и бросил трубку. Я никогда не получал кайф от страдания и, даже когда жизнь била мордой об асфальт, а сверху придавливала гранитной плитой, старался находить плюсы и улыбаться. В конце концов, как говорят умные люди, все есть опыт. Что не сломает, то сделает сильнее. Покалечит, конечно немного, зато извлечешь урок. Самое лучшее лекарство от тараканов в голове — старый добрый секс. Как говорит Илья, ебать надо не мозг, а жопу. Вот этим я и собирался заняться. В тайне я, конечно, надеялся, что встряхнусь и забуду Данилу. Что было, то было. Мы случились друг у друга слишком не вовремя. Если бы раньше… Если бы я был моложе и решительнее… Если бы не было между нами пропасти из совершенно разного жизненного опыта… Но история не знает сослагательного наклонения. Илья перезвонил через десять минут и хохотал в трубку: — Подцепить молодого самца? Ты откуда такой пошлости понабрался? — Советы с портала гей точка ру. — Ты, я надеюсь, в библиотеку не ходил еще за книжками по гомоебле? — А чо, есть такие? — Ну и распидорасило тебя, Серега, — друг ржал как конь. — Это ты виноват. — Почему? — Потащил нас в гей клуб. Вот теперь расхлебывай… — Я рад, что тебе полегчало. — Именно. Значит так, бери Гошу и тащи в клуб. Я уже забронировал столик. Илья булькал и фыркал от смеха. Я разъединился, понимая, что ему надо дать время на сборы, а не отвлекать шутками-прибаутками. Дорога скользила под колесами влажной серой лентой. Я включил радио и в голове пронеслось: «Только бы не оставаться наедине с собственными мыслями». И тут же очередная волна, как оказалось, не утихающей боли, захлестнула меня. Даня… Даня… Даня… Какого черта я отпустил тебя? Почему не решился уехать с тобой? И почему ты не пишешь? Неужели я все-таки безразличен тебе, хотя казалось, я точно видел, замечал, что ты тоже влюбился. Любишь. Как и я тебя… Мне не хватало воздуха. Я сбавил скорость, перестроился в правую полосу, и остановился у обочины. Дурак. Какой же я дурак.