Распутывая хитросплетения

Готическая идиллия: тяжёлые портьеры, не позволяющие даже лучику света от заоконных фонарей упасть на пол, светильники с фигурными медными завитками, обои рубиново-красные, в полутьме ночника выглядевшие слегка жутковато, будто в вампирском замке. Я всё сделала неправильно. Но мне хорошо. Пальцы спустились с плеча на спину, задержались на левой лопатке и через пару секунд скользнули вдоль позвоночника. Он не видел полосы, пересекающие кожу в том месте, но прекрасно чувствовал. – Откуда они? – Вест чуть приподнял голову с подушки, чтобы лучше видеть моё лицо. В его интонации не было ни холода, ни остроты, он звучал так, как будто боялся напугать этим своим вопросом, но я всё равно несколько секунд напряжённо молчала, больно закусив губу. Нужно взять себя в руки, звучать спокойно, не так, как будто я вспоминаю с удушающей яркостью каждый раз, когда случайно касаюсь их. – Многое пришлось пережить. В конце концов, разве теперь это важно? – у меня было чувство, что я говорю какие-то страшно лицемерные вещи, но я, прикрыв глаза, отрешилась от него. Не сейчас, когда мне настолько здорово. Это и так не может продлиться долго. Поймала его руку, поцеловала костяшки пальцев, по очереди прижимаясь к каждой губами. Ланкмиллер улыбнулся, приглаживая меня по голове большой и тёплой ладонью. – Ты так сладко пахнешь, – пробормотал сонно, заставляя сердце ухнуть, как будто я на секунду споткнулась и почти полетела носом в асфальт. Это было что-то одновременно и очень грязное, и до боли невинное. И, наверное, во всём мире только Вестон мог сказать это так. – Я тоже не хочу тебя отпускать, – пробормотали мне в макушку после осторожного поцелуя. – Вообще никогда. Господи, у меня бы сроду духу не хватило представить, что он может вот так лежать со мной в одной постели, ленивый и ласковый. Я ждала, что пустота отступит, когда я наконец найду его, и она действительно отступила. Теперь мне было немного страшно, потому что я ничего особенно не чувствовала, кроме неловкого замешательства и тепла. Засыпалось неспокойно от страхов, вдруг, проснувшись, я обнаружу, что это всего лишь сон. Но это было правильно, что Вест не давал обещаний. Когда я проснулась утром, его рядом уже не было. Видимо, вставать чуть свет – это у них семейное. Какое-то время я ещё соображала, где я и почему, потом с приглушённым стоном размашистым движением убрала волосы с лица. Засыпать в объятиях было явно лучше, чем просыпаться с осознанием того, что тебе предстоит ещё один день на кончике ножа. В комнате до сих царила полутьма, хотя, судя по времени, должно было уже давно рассвести. Я с трудом отыскала в сумерках халат, до которого вчера дело так и не дошло, накинула на плечи, выскользнула в коридор. – Хоть бы в порядок себя привела, прежде чем из комнаты выходить, – недовольно фыркнули мне в спину, в этот раз в прямом смысле заставив вздрогнуть и порывисто обернуться. Домработница. Серая кожа, накрахмаленный фартук, мрачный тяжёлый взгляд исподлобья. Меня мурашки берут от того, с какой ненавистью она говорит, будто я лично устроила в её жизни такой ад, из которого живым не выходят. И я понимаю, что, возможно, и у этой жуткой женщины за плечами не самое светлое прошлое и сотня оправданий, но я бы не возражала против чуть большей приветливости, хотя бы потому что вся эта ситуация и без того до сих пор оставалась весьма неловкой. Молча пожав плечами, я просто развернулась в сторону лестницы. Спускалась с опущенной головой, глядя строго под ноги, и на последней ступеньке очень об этом пожалела, потому что едва не влетела в того, кого совершенно точно не хотела бы видеть ещё ближайшие недели две точно. – Вот чёрт! – отскочила с приглушёнными проклятиями. И, кажется, это было лишнее. – Что? Ты теперь шарахаешься от меня, как будто увидела самую ужасную потустороннюю тварь? – Кэри изогнул бровь, складывая на груди руки. Не то, что бы он был очень доволен открывшимся фактом. Да мать твою. Тысяча ёбаных неприличных слов. Я даже отступила на пару ступенек повыше. Ощущение было такое, будто где-то внизу вокруг моей лодыжки только что схлопнулся капкан, причиняя всю ту боль, на которую обычно способны старые зазубренные железки. Я даже не задумывалась о том, каково это будет, видеть Кэри после того, что произошло ночью. – Если позволишь, я украду тебя на пару минут поворковать, – младший Ланкмиллер, не позволив даже одуматься, перехватил мою руку чуть выше локтя и затащил за собой в первую попавшуюся дверь. Дверь на балкон. Точнее, это было похоже на небольшую террасу, выложенную рифлёной плиткой. Кажется, если складывать их в узор, то получаются розы. На улице – туман и холод. Не повезло с погодой. Дымка висела грязно-молочная и такая плотная, что едва было видно верхушки елей на соседнем участке. Кэри помолчал, облокотившись на перила. С таким лицом обычно курят, много и нервно, и от неверных движений остаётся на пальцах пепел. Он приехал к отцу на разговор, но сейчас сложно было сказать, состоялся он или ещё только предстоит. – И как прошло? – наконец спросил Ланкмиллер, выдыхая в воздух пар, который, впрочем, тут же запутался в плотной пелене тумана. Я заболею, если будем стоять здесь ещё минут десять. Но если ему важно, чтобы нас даже случайно не подслушали, то выбора особенно не остаётся. – Прошло что? – хрипло переспросила, едва усмехаясь. Сейчас крайне сложно сказать, кто из нас над кем издевается. И мне бы тоже не помешала сигарета. – Ну, он же затащил тебя в койку? Я могу дать ему пощёчину, вкус которой он всё равно ли едва почувствует. А потом уйти. Но у меня нет от него секретов. И раз уж он сам спросил об этом, то пускай получает правду. – Хоть и не совсем в койку, но да. Вообще, на самом деле, сложно сказать, кто кого затащил. Прошло… потрясающе, у меня никогда такого не было. Когда я отвечала, у меня почти отказал голос, но вокруг нас было слишком тихо – словно весь окружающий мир вымер к собачьим чертям – чтобы Кэри не смог расслышать. Когда молчание затянулось настолько, что перестало казаться чем-то здоровым, я наконец пересилила себя и подняла взгляд. Одна секунда, на большее не хватило. Но даже этого было достаточно, чтобы понять: он этого не ожидал. Может надеялся, что будет как тогда, с Маттеони, когда я в самый последний момент дала заднюю. Может, я зря сказала так в лоб. Но я теперь больше не только-его-девочка, и это уже реальность, данность, которую не изменить, которая стоит комом в горле и падает на голову. И я чувствую себя ебануто, пытаясь это осмыслить и как-то запихать себе в голову. – Ты что-то не выглядишь счастливой, – заметил наконец Ланкмиллер. Вышло довольно едко. – А я не знаю, как дальше, – вырвалось прежде, чем успела прикусить язык. Дура больная, ну что вызовут у него твои жалобы кроме злорадства? Я схватилась за голову, ероша волосы, глубоко вздыхая. – Ладно. Ладно-ладно-ладно. Я не скажу ему ни слова о твоей роли в моей жизни, если ты об этом пришёл поговорить. Ваши отношения не должны ради меня рушиться. Кэри только фыркнул, почти рассмеялся, и мне на секунду показалось, что он с трудом сдерживает целый поток проклятий. – Чью задницу ты прикрываешь, давая такие обещания? Чего ему стоит узнать, не спрашивая тебя напрямую, как думаешь? Но я не удивлюсь, если навести справки он так и не удосужиться, потому что ему в целом плевать, потому что он… – Выбросит меня через две недели, когда наиграется? Да, я знаю. Я, блин, вижу это. Понимаю, что он больше не… Что это с самого начала было для него развлечением и остаётся им сейчас. Но я хочу позволить этим двум неделям быть самыми счастливыми в моей жизни. – Твоя страсть к саморазрушению временами пугает меня… до мурашек, – может и не с самыми добрыми намерениями, но он произнёс это искренне. Мне нечего было ответить, кроме того, что он прав, кроме того, что я забила на здравый смысл огромный болт, и того, что я, очевидно, тону, и когда наконец сдохну в этой пучине из прошлого и страхов, это только вопрос времени. Но такое совсем не обязательно было произносить вслух, ведь нам обоим это было известно и без лишнего сотрясания воздуха. Разговор был окончен. Прежде, чем исчезнуть с террасы, я подняла на Ланкмиллера глаза ещё раз, и сейчас выдержать удалось подольше, но это потому что из-за пелены я почти ничего не видела. Прости меня, потому что мне кажется, я перед тобой виновата. Ланкмиллер не дал уйти, вновь перехватив мою руку. Запястье на этот раз, вынудив тихо попросить: – Отпусти, пожалуйста. Я пойду. – Роуз, сделай кое-что для меня, – голос немногим громче моего, почти шёпот, почти на ухо, и у меня плавится кожа в том месте, которого касается его дыхание. – М? – Помнишь того профессора из твоего университета? Позвони ему. Или напиши. Сообщи, где ты. Ничего у меня не спрашивай. – Это немного… параноидально, но ладно, – если бы он не выглядел таким потерянным, я бы ему даже обещать такого не стала. Хотя бы потому что это совсем не дело профессора, да и потом, разве младший Ланкмиллер не приехал сюда специально, чтобы получать пизды за то, что слишком много болтает и появляется в местах, не подходящих статусу мертвеца? Что и доводит его до таких… чудовищных совпадений. В коридоре я встретила ещё одного неразговорчивого призрака, которым оказался местный охранник, единственный из всех, кому было позволено заходить в дом. Он больше походил на беспорядочную груду мышц, чем на их органичное сочетание, тяжёлые надбровные дуги придавали ему какой-то первобытной суровости, которую невозможно было ни сгладить, ни замаскировать чем-нибудь. Казаться обходительным он тоже не пытался, но хотя бы ножом не угрожал. Низким утробным голосом объяснил мне, что господин сейчас в кабинете, а когда он там, беспокоить его не следует. Потом возможно, уедет по делам, вернётся к вечеру. Подождать можно в спальне, лучше, если в гостевой. Там было даже – обычно это так называют – миленько. Комната располагалась в конце коридора второго этажа, угловая, это позволяло ей иметь два окна, и потому же она казалась светлее остальных в доме. С круглые сутки запертой дверью, с всё теми же тяжёлыми портьерами, с ковролином, скрадывающим звук шагов, всё располагало к появлению пыли. Но пыли не было. Не было даже намёка на неё. Всё застыло в состоянии абсолютного порядка, даже покрывало, накинутое на софу – без единого залома. Из общей картины выбивалась только вмятина на косяке. Ближе к окну стоял стеллаж с литературой. Книги на полках: словари, научные труды по истории, поэзия, теория общего устройства судов. Расставлены, конечно же, по размеру. Мне должно было стать плохо, потому что они исчерпывающе сообщали об интересах хозяина дома, а я едва ли могла поддержать разговор хотя бы по одной из них. Моя сфера интересов заканчивалась на том, что я могла сшить что-нибудь миленькое и безошибочно назвать каждое растение, которое люди вообще могли бы притащить домой, чтобы выращивать в горшке. Но в доме Веста не было ни одного. О своём обещании младшему Ланкмиллеру я вспомнила только ближе к вечеру, во многом потому что пыталась откладывать и отпихивать его от себя так далеко, как это возможно, потому что… Да потому что профессора вообще не стоило бы сюда втягивать, вот почему. Снова обволнуется, изведётся и сделает это совершенно напрасно. Всё равно что растравливать незажившую рану. Пусть даже так, не меньше волновали причины, по которым меня вообще об этом попросили. В смысле, Ланкмиллер, ты видишь в своём отце совсем мудака непредсказуемого или что? Да, он выставит меня отсюда рано или поздно, но я надеюсь, что хотя бы не посреди ночи. Но чем ближе подкрадывался вечер, тем неспокойнее становилось на душе. Сидеть в этой комнате, как в изоляции, пусть и в компании книжек, ждать, пока за тобой придут, казалось каким-то зловещим. Идея отвлечься хотя бы даже на профессора постепенно переставала казаться такой дурацкой. Попрошу не волноваться, отключу телефон. Всё должно хорошо пройти, только… чёрт возьми. Я откинула голову на спинку кресла, шумно выдыхая. Телефон остался в сумке, брошенной на полу где-то у Веста в комнате. Господи, надеюсь, меня не спалит его криповая домработница, иначе проклятие, как минимум, на весь свой род я точно заработаю. А он и так уже проклят. Мне повезло, в коридоре её не было. Удалось бесшумно проскользнуть в ланкмиллерскую спальню и тихо прикрыть за собой дверь. Бегло оглядевшись, я прижалась лопатками к двери, досадливо цокая языком. Ну, конечно. В том месте, куда я бросила сумку вчера, её, разумеется, не было. Только не в этой убийственной атмосфере порядка, которую разрушает даже сдвинутая на пару сантиметров салфетка. Я окинула взглядом комнату, прикидывая, где могло бы оказаться моё досадно пропавшее имущество. Остановилась на гардеробе. Поколебавшись пару секунд, я всё же распахнула дверцы, и они поддались со слабым скрипом. Всё также безукоризненно аккуратно, всё по порядку, всё на своих местах. В процессе моих поисков на глаза попалась даже пара женских шмоток вроде платья-футляра и ночной рубашки. Зная Веста хотя бы немного, этому вообще удивляться не стоило. От гарема сынка его избавил, а от страсти к девушкам исправит только могила. Так и не отыскав желаемое, я выпрямилась, выдыхая. И почти сразу же едва не подпрыгнула, заметив движение боковым зрением. – Рылась в моих вещах, золотце? – опершись плечом о дверной косяк у входа в комнату стоял Вест и сложно было сказать, как давно уже. – Вообще-то я искала свои вещи, но да, – я отпустила дверцу шкафа и отступила на пару шагов. – Не знаю, какой жизнью ты живёшь сейчас, – он прошёл вглубь комнаты, слишком быстро и душно сокращая расстояние между нами, – ведь ты мне так ничего и не рассказала, но у меня в доме не воруют. Ни тогда, ни сейчас. Меня царапнули и эти холодные нравоучительные нотки, и упрёк, и эта абсолютная уверенность. Только не так вот глупо. Пришлось отступить, чтобы разговаривать всё ещё было комфортно. – Я понимаю, что это было… не очень. И мне правда стоило сначала спросить тебя. Но это слишком непрозрачный намёк, чтобы я могла его вежливо игнорировать. Как ты мог даже мысль такую допустить? – это порядком подбешивало и немного обескураживало. Считаешь, я такой путь проделала, так боялась, так ждала этой встречи, только чтобы, блин, обворовать? – Мне не нравится, когда мне дурят в голову, и когда врут в глаза. На дух не переношу такие… – холодно отчеканил Вестон, и я правда не хотела слышать то, что он собирался дальше сказать, поэтому и оборвала на середине фразы. – Мне ничего. От тебя. Не нужно, – чем привела в ярость. – В этом доме молчат, пока я говорю. Он резким размашистым движением занёс ладонь, и я инстинктивно сжалась, зажмурилась, втягивая голову в плечи, но удара не последовало. Ланкмиллер опустил руку. – Ты хотел меня ударить только что? Вест, ты… – я замолчала, потому что продолжать показалось глупым, да и горло сжало спазмом, словно в тисках. – Я была… как некоторые это называют, на обратной стороне. Могу сказать только одно. Больше не хочу. Ничего. Ни страха, ни покалывания в кончиках пальцев – наверное, я была слишком зла. Только напряжение в мышцах, будто вместо них натянутые струны, которые вот-вот лопнут. Я уйду отсюда, и сделаю это прямо сейчас, и пусть даже без сумки, без телефона и без гроша в кармане. Снова попадать в эту западню мне не улыбается. – Я забыла это чувство, когда на тебя замахиваются. Вспоминать было неприятно. Скажи охране, чтоб выпустили. Пыталась не оглядываться, но краем глаза всё равно заметила, что он и сам выглядел порядком растерянно. – У тебя хоть документы есть? – обречённо спросил Ланкмиллер, когда я уже была одной ногой за порогом. – Ты же знаешь, что могут быть проблемы. Проблемы, да. Я сжала в пальцах холодную скользкую ручку двери, замирая на месте. Мы же в Виктории. Сцена той бесчеловечно жестокой казни мгновенно встаёт перед глазами, когда начинаешь думать о… проблемах. – У меня ничего нет с собой, – устало сообщила я, утыкаясь лбом в гладкую деревянную поверхность двери. Паспорт в «Змеином зубе», и это не очень весело. – Послушай… – Вест опустился на край кровати, как будто у него подкосились колени, – Я был плохим человеком, сколько себя помню. И здесь... сложность в том, что когда ты хочешь стать лучше себя прежнего, то даже не знаешь, куда двигаться. Я потому и не хотел появляться в твоей жизни. Знал, что для тебя это не может быть... безболезненно, – я слушала его, как заворожённая, потому что он вдруг говорил те вещи, которые я должна была ему сказать. – Я умом понимаю, что нормальные люди так себя не ведут, но я даже подумать не успел, прежде чем... Это словно вшито в подкорку. Я не то, что бы в закате, но порядком прожил, а когда начинаю подводить итоги, они все неутешительные. Я проклинаю всех, кто заставлял тебя подобное пережить и уж точно не хочу быть одним из них. Думал смогу стать лучше, глядя на тебя, ради тебя. Ты мой последний шанс. Мой подарок судьбы, больше уже не будет. Прости меня. Вроде выговорился он, а легче стало мне. Легче, потому что это помогло вспомнить: я не одна тут такая, с мрачными и грязными секретами за плечами. Мы друг друга стоим. Мне с самого начала не стоило обожествлять его, но теперь, когда он человек, всё стало намного проще. Прекратив терзать дверную ручку, я медленно прошла внутрь, положила ладонь ему на щёку, едва слышно выдыхая. Мне понадобиться время и мужество, чтобы узнать его, понять и принять не идеального. А такого, какой он на самом деле. Иначе зачем говорить себе, что это любовь, а потом оставлять наедине со своими демонами при первой же осечке. Вест обнял меня и окончательно завалился на кровать. – Это не единственные трудности, которые у нас будут, ты знаешь? – провёл указательным пальцем по лбу до линии бровей и чмокнул в нос. – Будут говорить, что ты со мной ради денег, а не потому что тебе так хочется. Что у нас слишком большая разница в возрасте... – Вообще-то ты ещё очень горяч, даже несмотря на эту разницу, – промурлыкала я, устраиваясь удобнее. – Может, тебе стоит присмотреться к кому-то помоложе? Как насчёт моего сына, например? – старший Ланкмиллер шутливо сощурился. В груди неприятно защемило, и я поборола подсознательное желание от него отодвинуться. – То, что люблю тебя, ещё не даёт тебе права шутит дурацкие шутки. И не представляю себе, как должна выглядеть здоровая реакция на подобные заявления. – Ладно, не бери в голову, шутки у меня действительно дурацкие. Просто обещай никуда не ходить без документов. Это добром, скорее всего, не кончится. На этот раз уже я погладила его по голове и пробормотала что-то смутно похожее на обещание. На вторую ночь мне не спалось. Во рту было сухо, наверное, от того, что перенервничала. Я выскользнула из постели с мыслью глотнуть воды хотя бы из-под крана, если не найду лучшего варианта. Вест уютно сопел, положив голову чуть ниже подушки, и его хотелось чмокнуть куда-нибудь, но я побоялась разбудить. Подсветка вдоль стен тьму почти не рассеивала, и спускаться на первый этаж пришлось практически наощупь. Но едва спустилась – застыла мысленно чертыхаясь. И весело, и, блять, уже просто ни в какие ворота не лезет то, как сегодня жёстко меня имеет моя удача. Увлечённо рылся в холодильнике. Значит, он остался в Виктории. А ещё это значит, что владельцы судостроительных компаний тоже совершают ночные рейды на кухню. Ланкмиллер заметил меня, жестом то ли подозвал, то ли поприветствовал. Я осталась стоять на месте, у нижней ступеньки лестницы. – Почему ты не уехал? – У меня в городе пара деловых сделок висит. Решил поднапрячься и закрыть их, раз уж я здесь. Так и не найдя ничего, Кэри выпрямился, захлопнул дверцу. Свет, исходивший от холодильника, потух, и я с удивлением обнаружила, что вокруг темно, словно в чулане, остаётся ориентироваться только на звуки и движение воздуха. По крайней мере, пока глаза не привыкнут. – Прости, – смущённо выпалила я. – За что? – о, дьявол, он совсем близко. – Я как стерва сегодня с тобой разговаривала. Когда произнесла это вслух, стало смешно. Ему тоже. И мы оба опустились на ступеньки, давясь сдавленными смешками. – Ты вообще как? – спросила осторожно, когда немного продышалась. – По самочувствию. – Стабильно, – Ланкмиллер не любил разговаривать на эту тему, всегда отвечал сухо, быстро сворачивал тему. – Ты точно не хочешь уехать? Я мог бы отвезти тебя прямо сейчас. Я почувствовала, как меня ненавязчиво привлекают к себе, в тепло объятий. В сознании молнией сверкнула крамольная мысль: я не вижу его губы, но мне после всего не составит труда найти их наощупь, нужно только на пару сантиметров податься вперёд... По тому, как он дышал, тяжело и медленно, я поняла: Ланкмиллер сейчас подумал о том же самом. Меня почти сразу же отпустило, буквально спустя мгновение, как будто кто-то ввесил хороший подзатыльник, и это заставило порывисто отпрянуть, посмотреть на ситуацию почти что с ужасом. – Кэри… Не надо… Я уже и так достаточно мерзкий человек, чтобы вешать на себя ещё и такое. Страшно, потому что… Если бы он секунду назад осмелился, я бы, наверное, позволила ему себя коснуться. У меня даже губы покалывало от желания. Ланкмиллер был очень близко, но так и не поцеловал. Это к лучшему, это точно к лучшему. Мне сейчас важно не думать, почему сгусток пространства между нами вдруг стал таким горячим и плавким. Нужно встать, ничего не говорить, подняться по лестнице, что сильно осложняют дрожащие коленки. Звук, похожий на шелест ткани, донёсся откуда-то слева и на секунду привлёк моё внимание. А в следующую секунду меня чуть прямо там не сразил на повал сердечный приступ. У самой стены в абсолютной темноте стояла домработница.