Распутывая хитросплетения

Я безбожно и низкопробно совру, если скажу, что в моей голове никогда не появлялось мысли однажды хоть на секунду взглянуть в глаза тому человеку, что управляет всей этой машиной человеческого несчастья, имя которой «Змеиный зуб». Сейчас я душу готова была отдать, чтобы выжечь эти мысли у себя из сознания и уничтожить даже следы от них. Стоя перед ним в стеклянной тишине, в воздухе, лишённом оттенков и запахов, понимала невероятно отчётливо: я бы никогда не хотела этой встречи. Смотреть ему в глаза я бы тоже никогда не хотела. Так хотя бы оставался вариант сохранить надежду увидеть там когда-нибудь подтверждение тому, что он не человек. Гидра, монстр, фантастическая химера из страшных сказок, такая не может не может быть человеком. Он был. Артур Аваланш был самым обычным человеком, как любой другой из тех, что я встречала. Заглянуть ему в глаза я оказалась не в силах, но столь оглушающе простой факт и без этого был ясен. Глава «Змеиного зуба» стоял и выжидающе смотрел на ночных гостей. Так просто. Так все люди делают. – Присядем, – наконец вздохнул он, и фальшивая улыбка снова появилась на губах. – Может, кофе? – Не люблю кофе, – мрачно буркнула я. Да и слишком поздний час для него. В такое время люди вроде Артура обычно переходят на вермут. – Нам три чашки, – обворожительно улыбаясь, сообщил Аваланш девушке, тенью ожидающей у стены, и вновь обернулся к нам, едва она исчезла. – Обсудим семейные отношения? – это был полувопрос. Он не подразумевал, что я могу встать сейчас, вежливо уверить, что мне не по душе эта тема для дискуссий, и покинуть это жуткое место раз и навсегда. Не было угроз и цепей, но их лязг фантомом висел в воздухе, переплетаясь со скрежетом моих зубов от того, как сильно я ненавидела сложившуюся ситуацию и себя. Сильнее всего себя. Ведь Кэри буквально чуть ли не в глотку мне вдалбливал это своё «не связывайся». Голову даю на отсечение, у него тогда перед глазами стояла картина вроде этой. Потому что, конечно, он знал. Я его не послушала тогда и не поверила. Тупая бесполезная дрянь. Я чувствовала на себе изучающий взгляд Аваланша. Но если поднимать взгляд и смотреть в ответ, можно заметить, что было кое-что хуже. Кое-что из того, что я наблюдаю в зеркале по утрам. Мы отчётливо похожи внешне: подбородок, линия губ. – Как вышло так, что мы родственники? – Предположи. Принесённый кофе был отвратительно горьким, его хотелось выплюнуть обратно в чашку, и я даже помедлила пару секунд, думая, что я теряю, если всё-таки это сделаю. – Маменька? – Взбунтовалась как-то в далёкой молодости. Решила, что расписанную по годам судьбу не хочет, а хочет большой и чистой любви. Сбежала. В нищете и мраке с большой и чистой любовью не сложилось, и она вернулась обратно в семью с повинной. Дальше ты и сама знаешь. Что? – он вскинул брови, уловив безмолвное настороженное удивление на моём лице. – Не думала же, что какая-то дамочка с нуля добралась до брака с Ланкмиллерами? Однако, это всё в прошлом. По неудачному стечению обстоятельств, ты сейчас единственное, что от неё осталось. И из-за её игры ты наследуешь как «Шиффбау», так и значительную долю «Змеиного зуба». И это... неприятно. Ах, вот как. Не вписывается в планы. «Я наследую долю Змеиного зуба» звучало так же нелепо для меня, как и для самого Артура. Абсурдно, невозможно и далеко. – Ясно. Что подписать? – я качнулась вперёд, возвращая чашку обратно на блюдце, почти до краёв полную. Аваланш рассмеялся. – Ты по жизни что ли любишь опрометчиво подписывать документы? Нет. Сам факт того, что ты существуешь, едва ли убережёт нас от проблем в будущем. Поэтому мы нашли другой вариант. – он взял со стола папку с бумагами, открыл. На губах появилась улыбка, озорная, но больше хищная. – Это небольшая махинация, за которую мне ничего не будет. Почти не двигаясь, почти даже не дыша, я следила за тем, что он передавал Весту. Мой паспорт. Договор, приложение. Артур больше ничего не объяснял, происходящее сейчас понятно им обоим, и этого достаточно. Додумать было не сложно, я сделала это с самого начала, едва только оказалась здесь. Почему в семьях вроде Ланкмиллерской существовал этот людоедский обычай продавать детей, оставляя только одного – чтобы избежать войн наследников. Потому что проданные лишаются прав на собственность. Они теперь сами собственность. Таков был план Артура с самого начала, надёжный, простой и точный. И он осуществил бы его, даже если бы не был мне родственником, даже если бы мой паспорт не попал так неудачно в «Змеиный зуб». Невозможно перейти дорогу Артуру Аваланшу. Это как переходить дорогу грузовику – он тебя переедет. Я взглянула на Веста. Ты буквально покупаешь меня у меня на глазах, смеёшься, что ли? Тот поморщился. «Давай без этих сцен». И от его пренебрежения такая едкая волна отвращения меня захлестнула, что едва не вырвало на здешний паркет. Я уже было открыла рот, но воздух оказался таким же горьким, как кофе. «Жаль, что ты в действительности не умер»? Я это хотела ему сказать? Память на миг воскресила перед глазами момент, в который я любила его сильнее всего. Когда упал передо мной на колени и просил прощения... Был ли он тогда тем Вестом, что сидит рядом с этой гнусной рожей? Лишь притворство, чтобы вывести меня из игры. Как сейчас. Мне так просто стало его ненавидеть. Они буквально только что обменялись бумагами, возвращавшими меня в самые глубины ада, а я чувствовала себя, как будто наконец отпустило: удивительно свободно. Было бы в тысячу раз хуже, если бы всё ещё его любила. Любила ли я его хоть когда-нибудь, или это был чудовищный самообман ради человека, который убедительно сыграл со мной в неравнодушие? Что мне делать, он ведь убьёт меня. На это и был расчёт. Вестон и Аваланш пожали друг другу руки. Я схватила со стола чашку кофе и залпом опрокинула в себя. Как хорошо, что всё встало на свои места. – Какой же ты всё-таки урод. Горечь от выпитого медленно просачивалась в вены. Проплывающие за окном фонари смазывались перед глазами. Через пару часов наступит рассвет. Мне довольно долго пришлось ждать в машине, в мрачной компании двух телохранителей или кто они там, прежде чем Артур с моим новым хозяином обсудят все свои дела. А когда он наконец вернулся, с губ сорвалось только это. Мне больше нечего было ему сказать. Ланкмиллер и не взглянул на меня почти, но по мимолётному выражению его глаз я поняла, что и за эти слова заплачу, просто позже. Он сухо и коротко назвал какой-то адрес водителю, и автомобиль плавно тронулся с места. Теперь огни Виктории тянулись за стеклом, оставляя в ночном холоде длинные следы из неона и света. Глаза пекло. Оставшись без телефона, я страдала от адского одиночества. Пока капкан не захлопнулся окончательно, пока я ещё жива и мне за это не стыдно, хотелось перекинуться хоть парой слов с тем, кто оставался в моей прежней жизни: Ева, профессор… Кэри. Хотя что бы он мне сказал, что я сука тупая? Все его старания зря. Машина затормозила у поворота, и Вестон вышел, кивком головы показывая, что к нам это тоже относится. Ланкмиллер смерил меня пристальным взглядом и холодно сообщил. – На всякий случай предупреждаю: дёрнешься, кто-нибудь из них прострелит тебе ногу. Они – это два его гигантских молчаливых секьюрити. Больше не касались меня, и уж тем более не тыкали пистолетом, но всё ещё держались слишком близко, чтобы это можно назвать комфортным. Я не вынашивала планов побега. В незнакомом рабовладельческом городе ночью это прикончит меня быстрее, чем что-либо. А мне по какой-то причине всё ещё хотелось жить. – Спускайся давай, – тычок под рёбра развернул меня в сторону узкой замшелой лестницы, ведущей в подвальное помещение. Ланкмиллер больше не пытался играть в то, чем он никогда не был, и прогорклый приторный привкус улетучился. Дышать стало легче. – Что, решил не мелочиться и сразу меня прикончить? – усмехнулась, глядя вниз, туда, где зыбкая шершавая тьма мешала даже рассмотреть дверь. – Ещё слово, и ты пожалеешь, что пока не решил. Вестон сказал это, не вкладывая никаких эмоций, но, в общем, он был вполне серьёзен, и прозвучало это пугающе. Ступени крошились под ногами, не спасал даже ржавый металлический набой. Я несколько раз наступала случайно в мусор: алюминий, картон под подошвами. Бутылка, задетая носком ботинка, отлетела вниз и ударилась о стену, стеклянным звоном разбивая гудящую тишину. Я наконец упёрлась в металл двери. Видя, что не справляюсь с её весом, Вест толкнул её сам. Внутри было так накурено, что глаза выедало от дыма. Но табаком не пахло, запах был какой-то химический, смутно знакомый по подворотням Шеля и кулуарам «Шоколада». Наркота? Пришлось потесниться, пропуская охранников. Я не задавала вопросов, зачем мы здесь, потому что знала, что вопросы его только выбесят, а ответов я не получу. Но в черепной коробке я не прекращала по кругу гонять догадки о том, насколько он в действительности жесток, и к чему мне стоит готовится. Что бы он сделал первым, как только я оказалась в его руках? Интерьер места, в котором мы оказались, напоминал тату-студию. Тёмные тона, вызывающие плакаты по стенам, неяркое освещение. Откуда-то даже доносилась музыка, приглушённая, будто динамики были забиты ватой. Из подсобки к нам вышла девушка, щурясь на свет. Чёрные растрепавшиеся дреды, проколоты губа и висок, септум в носу. Рукава забиты по самое не хочу, похожих орнаментов я раньше не видела. Не думала, что таких включает в себя круг общения Ланкмиллера-старшего. Боже, эти круги под глазами больше, чем у меня были в самые тёмные периоды моей жизни. Девушка неверным жестом показала в сторону комнаты и едва слышно процедила сквозь зубы: – Какого хрена такая толпа, всего-то клеймо поставить. Ну да, открытый камин, герб из металла, который Вест крутит у себя в руках: тут дел на секунду. Но… Я не хочу, чтобы на моей коже оставался его след, и даже думать об этом мне отвратительно. – Какой ты торопливый, что ж ты даже утра не дождался. Боишься, что уведут? Комплексы на старости лет жизни не дают? Какая-то часть меня знала, что он ударит. Знала даже, как. Те редкие пощёчины, что отвешивал мне Ланкмиллер-младший были абсолютно такими же. Столько же секунд между занесением и ударом, такой же поворот ладони. – Сука, – я сплюнула вместе с кровью от прокушенной щеки. На полу оказалась раньше, чем поняла. Господи, пусть хоть до смерти изобьёт, только не клеймит. Меня трясёт от мысли о его прикосновениях, а это как носить его прикосновение с собой постоянно, без возможности отрешиться или забыть. Вновь появившись в комнате с полотенцем и сигаретой в зубах, черноволосая смерила происходящее отрешённым взглядом. – Какое обезболивание? – спросила, и новый клубок дыма вырвался в воздух, делая его ещё более непрозрачным. – Не нужно его, – без раздумий отозвался Вест. – Я не ставлю клейма без, они дёргаются всегда, толку мало. – Делай, как я сказал. Она раздражённо цокнула языком и выпустила в воздух очередную порцию дыма. Казалось, ещё немного, и с её губ вместе с дымом начнут срываться самые страшные проклятья и признания в ненависти ко всему окружающему. – Ответственность на вас. Держите крепче тогда. Меня вздёрнули за шиворот, поднимая, толкнули к креслу. Как тряпичную куклу, без малейших усилий. Вырываться в моём положении было смешно, тем более мне заломили руки до хруста, едва я только дёрнулась. Материться и осыпать всех присутствующих ругательствами тоже было смешно, смешно и жалко, мы через это уже проходили, но они всё равно полились из меня неконтролируемым потоком ненависти и боли, отзываясь внутри глухой пустотой. Какая-то часть меня умерла в день, когда родной отец продал меня за бесценок «Змеиному зубу». Потом было предательство маменьки, вернувшиеся воспоминания и тот вечер в палате Ланкмиллера-младшего. Ещё когда Энзо поднёс дуло к своему виску, закрыв глаза. Какая-то часть меня умерла сейчас, когда кожи на загривке, там, где выступает косточка позвоночника, коснулось раскалённое добела железо. Хорошо бы узнать, сколько меня осталось живой. Мёртвым застывшим взглядом я следила за небом через окно. Прозрачно серые облака, рваные, будто изрезанные ножницами, так быстро метались по ветру, сталкиваясь друг с другом. Уже почти рассвело. Вестон уехал почти сразу же, едва забросил меня в свой дом, оставив на попечение своей жуткой домработницы и одного из личных охранников. Загривок жгло и жжение отдавалось в груди. Спина затекла почти полностью, но вставать со стула до конца мероприятия не разрешалось. Такой была моя новая жизнь. Сагит ходила передо мной, скрипя половицами. Теперь для неё все было правильно. Ей дали систему координат, в которой она умела жить. Она зачитывала мне правила для наложниц стервозным голосом. Часть из них я уже слышала, когда впервые оказалась в особняке Ланкмиллеров и Вест был ещё «мёртв». До сих пор могла озвучить некоторые, не глядя в бумажку, так хорошо они врезались в память. Постепенно от знакомого мы перебрались к более тёмным и дотошным частям, коими юный господин решил когда-то не усложнять свою жизнь. Дошли до списка наказаний. За каждую ошибку: десять ударов плетью, пятнадцать, лишение еды, комната в подвале. Кажется, она даже упомянула электрошок. Недавнее дополнение для продвинутых «хозяев», да? Бесконечные пощёчины полагались, по-видимому, просто так: неправильно посмотрела, ответила не с той интонацией. Я уже получила от Сагит парочку, когда ей казалось, что я не обращаю достаточно внимания на тот бесконечный список бесчеловечных правил, который она знала наизусть. Физическое насилие было в её мире способом общения, и рука у неё была тяжёлая. Она уже снова занесла её, увидев, что я не слушаю, но нас прервал протяжный дверной звонок. – Прибывших полагается встречать, – бросила она, тяжёлым шагом направляясь в прихожую. Я не успела даже вздохнуть с облегчением от того, что в моей затянувшейся пытке наступил наконец перерыв. Не успела, потому что входная дверь открылась, и я застыла, как пришибленная. Господи, зачем ты приехал. Я не хотела, чтобы ты был свидетелем этого. Чтобы ты видел меня такой. Я бы сбежала сейчас, плевав на все наказания, если бы не это блядское оцепенение, сковавшее менч по рукам и ногам, намертво. Мы так и стояли друг напротив друга в нелепо затянувшейся немой сцене. – Поздоровайся, как полагается, – шипение, болезненный тычок в спину. За неправильное обращение наказание – еда с пола. Я точно помню, как меня на том моменте передёрнуло. – Доброе утро… мастер Кэри. Я сейчас умру. Ланкмиллер шагнул ко мне, одним движением убрал волосы, заглядывая туда, где раскалённый герб его семьи оставил след несколько часов назад, отпрянул. Он теперь не может даже прикасаться ко мне. Таковы правила. – Не желаете позавтракать? Всё как раз почти готово, – домработница младшего Ланкмиллера не любила, но разница в статусах не позволяла ей перед ним не лебезить. Это было всем, вокруг чего строилась её жизнь. – Составишь ему компанию, так полагается, – пальцы впились в плечо оставляя синяк. – Улыбайся. «Улыбайся, тварь». Она хотела сказать «улыбайся, тварь», просто боялась, что её услышат. Дубовый стол с удивительно гладкой поверхностью. Мы сидели по разные стороны, аккурат друг напротив друга. Сагит в комнате не было, она простояла пару минут у стены, потом Кэри велел ей выйти. Но её дух как будто всё равно присутствовал, витал вокруг, сковывал собой всё: воздух, грудную клетку и челюсть. Мы сидели в полной тишине и, по правде говоря, никто из нас не ел. Я не в силах была сказать что-нибудь, потому что едва открывала рот, давилась кипящим и душным воздухом. Кэри молчал, потому что, наверное, ему нечего было сказать. Ну, кроме того, что я сука тупая. Я это и так знала – он видел по моему лицу. Иногда поднимала на него глаза, пытаясь угадать, о чём он думает, почему так тяжело дышит. И есть ли у меня хоть один призрачный шанс выбраться. – Не надо, – наконец попросил он. – Не смотри на меня так. Голос у него был такой же, как в тот день, когда умерла Элен.