Призрак с улицы Калинина

Хренов август реально решил нас затопить. Моросящий дождь превратил весь мир в подобие фильма «Матрица». Текут и текут жидкие строки по экрану жизни. От этого уже не скрыться. Мало того, что и так все мрачно, так еще и мои названные сестренки устроили на меня охоту. Илло-хо-хо, мой сокол! День был обычный, не считая того, что все утро я провел в телефонной беседе с арт-директором ресторана, в котором я собирался отмечать свой двадцатилетний юбилей. Да, дата скромная, но мои друзья уже намекнули, что для них это праздник. Да и мне самому хотелось устроить гулянку. Поговорив с нужным человеком, я отложил телефон, и доел лазанью, которую приготовила моя мачеха. Умеет, когда хочет. Потом всё же, сделал себе шикарный омлет с копченым мясом, в придачу к лазанье, которой оказалось маловато. Сестрицы свалили с кухни, куда как раньше, чем я закончил с завтраком, и о чем-то трепались в коридоре. Оно мне надо? Не надо. Но если б я знал, о чем! Мачеха не оставляла надежд прибрать к рукам наследство отца, и как я сегодня понял, не гнушалась ничем. Первый этаж нашей (моей!) двухуровневой квартиры включал в себя холл, кухню, кабинет, и большую гостиную. На второй этаж из холла вела элегантная лестница из карагача, ничем не покрытого, не считая прозрачного лака, который лишь подчеркивал утонченную красоту дерева. Я вышел из кухни, собираясь пойти к себе и тут… Катерина стояла в самом низу, перегораживая мне проход по лестнице наверх. А Кристина стояла намного выше, … наклонившись. На них обоих были юбочки, шириной с пояс моих брюк. Ребята, я умоляю вас, не поймите меня не правильно! Но я – гей! Стопроцентный! Абсолютный! Полный! Когда-то, еще в школе, мне предложили посмотреть порно журнал. Обычный. И посмотрев, я понял, что больше не желаю это видеть никогда. В мужском теле для меня нет ничего неприятного. Ничего! Но вот в женском… Если обнаженная женская грудь просто оставляет меня равнодушным, то вид... гм, наиболее интимных частей женского тела, вызывает полное неприятие. Можете себе представить, какой эффект на меня произвело зрелище того самого, чуть прикрытого кружевом стрингов?! Если бы я был котом, сейчас у меня выскочили бы когти. А так я просто прошипел: - Пизду прикрой, дура, простудишь. И отшвырнув с пути Катьку, ушел к себе в комнату. *** Я рухнул в постель, закрыв лицо ладонями. О, господи! Ну, неужели эти бабы так тупы?! А ведь я не особо-то скрывал свои предпочтения. Но никто не заметил. Что это? Уверенность в своей неотразимости? Или полный дебилизм? То, что мачеха не прочь женить меня на одной из своих прелестных дочурок, я давно подозревал. Но в полной мере осознал только сейчас. О, Боги! Христианские и Языческие! Кому из вас молиться? У кого из вас просить помощи? А еще более, ума? Даруйте хоть что-нибудь! Где-то за пределами моей комнаты происходила возня. Драгоценные родственницы собирались сваливать на день рождения к каким-то своим родственникам, о которых я и понятия не имел. Ну, имел. Отдаленно. Для меня важным было то, что они свалили, и аж до завтрашнего утра. Вскоре мачеха прокричала мне, что они ушли, прозвучал хлопок двери. О, счастье, стой! Еще час я наслаждался тишиной и одиночеством, а потом понял, что меня убивает это безмолвие. Что я не хочу быть один. Происшествие на лестнице не выходит из головы, вызывая чувство омерзения. Ощущение грязи. Так бывает, когда вляпаешься рукой во что-то противное. Уже и смыл всё, и следа не осталось, а чувство гадливости не проходит. И я взял телефон. - Да?! – жёсткий и холодный голос Бориса в трубке. Голос бизнесмена. Голос сильного мужчины. - Боря? Я помешал? Я перезвоню… - Нет! – тот же голос, блестящий металлом. – Что ты хотел? Шумы на заднем фоне стихают, а тембр моего арийца становится куда более мягким: - Что ты хотел, котёнок? Чувствую себя капризным дурачком. Борис явно занят. У него дела, а я мешаю, но все же говорю: - Ты сильно занят? - А что случилось? Мне кажется? Или в его голосе появляются мурлыкающие нотки, как у большого хищника? - Ох… Да ничего… Просто… Набираю в рот воздуха и говорю: - Борь, прости, я знаю, что мешаю, но… Так хреново и тоскливо… Хотел услышать твой голос… Я понимаю… Мямлю, и ненавижу себя за то, что не могу твердо сказать, чего хочу. В трубке двухсекундное молчание и твёрдое: - Я сейчас приеду. Отбрасываю телефон на постель, улыбаясь, как дурак. Лещинский появился через каких-то полчаса. С коробками пиццы, и с тортом. - Привет, радость! – объявил он, и дом сразу наполнился энергией. – Где твоя отара? - В смысле?! Какая отара? - Ну, овечки твои, где блондинистые? Числом три, уже отара. - Умотали к каким-то родственникам, - на моих губах расплывается довольная улыбка, - их не будет до завтра. Борис заставлял гореть все, к чему прикасался, и сейчас мой дом ожил от одного его появления. - То есть, мы одни? – уточнил Лещинский. - Да, - скромно отозвался я. Я говорил вам, что Борис шикарно выглядит в деловом костюме? Тем более, когда этот костюм сшит на заказ известным Кутюрье? И что меня еще больше подкупало – запонки! Борис всегда носил рубашки с запонками. Вот и сейчас, когда он протягивал мне покупки, на манжетах, выглядывающих из-под рукавов пиджака, ненавязчиво поблескивали бриллиантовые капельки. Не знаю, может я, как там говорится? Фетишист? Но вид запонок на белоснежных манжетах заводил меня круче любых ласк. Черт, он просто секси! Я хотел его. Немедленно. Сейчас же! - Брось это все, - хрипло потребовал я, глядя, как он разбирает пакет. - Ты чего-то хочешь, сладкий? - Изнасилуй меня, мафиози, - томно мурлыкаю я, отступая по лесенке наверх. - Прямо сейчас? - Да… Стремительный бросок, и вот я уже в стальных объятиях. - Изнасиловать? - Надо просить? Обхватываю руками за шею, а ногами за талию, повисая на нём, и закрываю рот страстным поцелуем. Хорошо, что Борька знает квартиру, иначе мы рисковали грохнуться на пол. - Похоже, мой котёнок и впрямь соскучился, - хрипло произнес Лещинский, когда поцелуй, наконец, прервался. - Возьми меня, - выдыхаю ему в губы. Борис швыряет меня на постель, словно куклу, вытряхивает из одежды. А потом начинает раздеваться сам. В другой раз он бы просто побросал одежду на пол, но ему ведь обратно на работу, и костюм мять нельзя. Поэтому мне предоставлена чудная возможность, наблюдать, как мой любовник медленно разоблачается, вешая костюм на спинку стула. И вот мой мачо совершенно обнаженный останавливается передо мной, демонстрируя уже не слабый стояк. Стоит и смотрит на меня. А меня трясёт от возбуждения. Борис наклоняется, ставит одно колено на кровать, и плавным движением, словно хищник, готовый броситься на добычу, тянется ко мне. Я невольно отодвигаюсь, вжимаясь плечами в подушки. Мне страшно… О, этот сладкий страх! Этот трепет при виде сильного и опасного зверя, готового вцепиться в тебя! Как же это пугающе-сладко, видеть, как его глаза горят тёмным пламенем желания, и чувствовать себя беспомощной жертвой. Парень нависает надо мной. Я тяжело дышу полуоткрытыми губами, и это заводит его ещё больше. Он усмехается, глядя в мои глаза, наполненные сладостным страхом, и снова усмехается. От этой усмешки последние остатки разума растворяются, и я выгибаюсь со стоном, как жертва, которая в преддверие близкой смерти испытывает немыслимое желание. Борис делает рывок ко мне. Я застываю, зажмурившись, но вместо жёсткой хватки ощущаю лишь губы, так нежно и ласково касающиеся моих, что все мое тело пронизывает тонкая, потрясающе сладостная дрожь. Едва слышно выстанываю его имя, а он руками разводит мои бедра, и я весь дрожу от нетерпения, подчиняясь его рукам. И вот Борис входит в мое тело, и я забываю обо всем на свете, упиваясь мощными толчками, которые дарят мне запредельное удовольствие. Выгибаюсь ему навстречу, раскрываюсь полностью, до конца, принимая его в себя. Мне хорошо, так хорошо, что я даже имени своего не помню. Беспомощно раскидываюсь, наслаждаясь своей же покорностью. Боже, как же хорошо! Как же сладко! Мечусь по постели, не в силах удержать отчаянных стонов, и кончаю. Кончаю, не коснувшись своего члена, и сквозь угар наслаждения вижу горящие торжеством глаза Бориса… И где-то уже на грани восприятия, ощущаю, как он изливается в меня, стискивая моё тело во властном собственническом объятии. Минуты уплывают в блаженной сладкой тишине. Сколько их уплыло, не знаю. Лежу на животе, закинув руку на своего парня. Все существо охвачено сладостной негой, но рациональный разум начинает шевелиться. - Борь… - Мммм?... - Тебе же на работу?... - Прогоняешь? - Нее… Наоборот, хочу, чтоб ты остался. Не уходил. - Значит, не уйду. Я поднимаю голову, вглядываясь в его лицо с закрытыми глазами: - Правда? - Ну, ты же видишь, - Борис открывает один глаз, - я даже вставать не собираюсь. На моих губах сама собой расплылась счастливая улыбка, и я тут же прижался к нему, сыто вздохнув, когда его сильная рука сжала меня в объятиях. Лещинский не ушёл. Мы подремали, потом перекусили пиццей, которую он привез, и снова занялись любовью. Потом поспали, а потом я постарался поразить Бориса своими кулинарными способностями, и преуспел. Глядя, как Борис кладет в рот кусочек мяса, и на его лице расплывается выражение блаженства, я почувствовал себя вознагражденным. - Илюшка, это божественно! – воскликнул парень, прожевав, и отправляя в рот следующий кусок. – Ты само совершенство. Знал, что ты умеешь готовить, но что б настолько… Я потрясен. - Меня отблагодарят за вкусный ужин? – промурлыкал я, устраиваясь на кухонном диванчике с джин-тоником в руках. - О, да-а-а… Сладко улыбаюсь. После ужина я был безжалостно схвачен, унесён на ложе и изнасилован. Вот только жертва насилия неприлично счастливо улыбалась… Утром мы снова занялись сексом, потом я накормил своего мачо отличным завтраком, и отправил на работу. Делать ни черта не хотелось, тем более что и не нужно. Поэтому я весь день провалялся в постельке, отсыпаясь. Вечер ознаменовался небольшой склокой с сестрицами, в которой я, как обычно, одержал вверх. Спать я лег сытым и довольным во всех смыслах. А потом наступил следующий день. День, когда случилось ЭТО. *** Утро. За окном моросящий дождь. Слова «как обычно» сами просятся на язык. До моего дня рождения осталось меньше недели. До начала занятий в универе – два дня. Делать нечего. Сегодня плюс к привычному уже дождю, дул холодный промозглый ветер. Даже в квартире было прохладно. Дивный август, просто обалдеть. Я устроился на диване, в своей комнате, закутавшись в плед, с интересной книгой. За закрытой дверью было слышно, как сестрицы суетятся в коридоре, хихикая, и о чем-то шепча. Потом они ушли. Бормотал телевизор, шуршали страницы. Вдруг захотелось что-нибудь перекусить. Я вспомнил, что мачеха, ходившая утром в магазин, купила мои любимые рогалики. А в холодильники были сливки. И я решил, что большая кружка сливок с хрустящим рогаликом, это именно то, чего я хочу. Я встал, потянулся всем телом, и как был, босиком, пошел на кухню. Вышел из комнаты, шагнул к лестнице. Сестрицы решили пошутить. Они натянули верёвку на самой верхней ступеньке. А мне и в голову не могло прийти, что, возможно, нечто подобное, и под ноги я не смотрел. И не задумываясь, шагнул вперед. Падение было страшным. Я буквально подлетел в воздух, и нырнул рыбкой вниз. Удар грудью о лестницу лишил меня дыхания, свет померк. Каким-то образом я перевернулся через голову и остался лежать на полу холла, на спине, лицом к лестнице. В секунды оглушительной тишины, что последовали за грохотом моего падения, послышался визгливый смех, хлопок двери, и отчетливый щелчок замка. «Ну, сучки, - подумал я, - сейчас я вам устрою». Я рванулся встать и понял, что не в силах пошевелиться. Просто не в силах, тело не слушалось. Ноги вроде двигались, но встать я не мог. А ещё через секунду пришла боль. Жуткая, страшная. Я хотел, было, крикнуть, но едва не лишился сознания от боли, когда попытался вдохнуть воздух. Несколько секунд я старался прийти в себя, и совладать с дыханием, которое отчаянно протестовало против боли, раскаленным обручем, сжавшей мою грудь. Стало чуть легче. В глазах посветлело. Слева было очень горячо и влажно. Я поднял руку, и тут же отдернул её, содрогнувшись. Пальцы словно коснулись открытой раны. Повернув голову, глянул вниз, на ребра. Футболка слева стала бордовой и блестящей, под промокшей тканью торчали острые зубцы. Я прикрыл глаза, чувствуя, как леденеют от страха руки и ноги. Ведь так не бывает? Ведь не бывает так? Нельзя же упав дома с лесенки получить открытый перелом рёбер? Ведь нельзя же? Не бывает так… В груди вдруг захлюпало, в горле захрипело, и я невольно кашлянул. Боль снова пронзила все тело, а изо рта вылетели капельки крови, и осели туманом на лице. Знаете, как это страшно, когда нельзя отдышаться от боли? Нельзя, потому что само дыхание становится врагом? Изо всех сил борюсь с болью. Помогите. Помогите, кто-нибудь. Пытаюсь крикнуть, позвать девчонок, но не могу. Нет сил, вдохнуть воздух, нет сил, издать хоть звук. Как же так? Как же так? Господи, мне страшно. Помогите, кто-нибудь!!! Снова хлюпанье, снова выкашливаю кровь, корчась от боли. Поворачиваю голову набок, чтобы кровь из горла вытекала сама. Помогите! Пожалуйста, пожалуйста, помогите! Кто-нибудь! Но ведь они выйдут, правда, же? Мои сестрицы выйдут, хоть за чем-нибудь. Они найдут меня, ведь, правда? Господи, помогите, мне страшно! Мне так больно! Я даже на помощь позвать не могу! - Помогите… - едва слышный шёпот – всё, на что меня хватает. Но в ответ лишь тишина. Замираю на секунду, пытаясь взять себя в руки. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Думай, Илья. Телефон! Одно нажатие кнопки, и я спасён! Кто-то из друзей придет на помощь! Тяну руку к заднему карману, и замираю. Я не брал мобильник… Он остался в комнате. Я не стал его брать. Зачем? Я просто шёл на кухню, налить себе сливок… На мгновение всё существо охватывает отчаяние, подстегиваемое болью. Но мне всё же удается взять себя в руки. Потом, Илья! Потом! Потом ты будешь кричать и плакать от пережитых боли и страха, а сейчас ты должен позаботься о себе. Ты должен найти пути спасения. Ты не можешь раскисать. Потом у тебя будет время жалеть себя сколько угодно, а сейчас думай о спасении. Я лежу головой к полке, на которой гнездиться радиотелефон. Я точно помню, когда спускался, я видел на полке трубку. Она там. Значит, надо добраться до неё. Лежу ещё пару минут, соображая. К счастью, я босиком. К счастью, на полу в холле нет никакого ковра. Собираюсь с духом, понимая, что боль будет ужасной. Упираюсь ладонями и пятками в паркет. Отчаянное усилие толкает меня вперед. Больно!!! О, господи-и-и-и-и!!! Но я сдвигаюсь на несколько сантиметров к полке. Пережидаю приступ боли и снова упираюсь в пол. Раз за разом, сосредоточившись только на этом судорожном движении, я продвигаюсь вперед. И вот, наконец, почти не веря глазам, вижу над собой край полки. Нахожу рукой шнур, тяну вниз, чтобы сбросить телефон. База падает, и я со стоном понимаю, что трубка всё же просто лежала рядом, а не стояла на базе. Закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Потом понимаю, какой смысл? Я должен приподняться, и дотянуться до неё рукой. Я должен, я должен… Больно… плевать, должен. Я должен! Собираю все свои душевные силы, изо всех сил упираюсь ладонями в пол, приподнимаясь, тяну руку к полке… Пальцы самым кончиком скользят по трубке, и в этот момент силы оставляют меня. Я падаю на пол, с силой ударяясь затылком. Падение отзывается чудовищной, немыслимой болью, и я понимаю, что всё, я больше не смогу шевельнуться. Это не отказ от борьбы. Это просто понимание, тяжелое, ледяное. Это дыхание… Чужое, немыслимо холодное. Дыхание, беззвучным вздохом коснувшееся сердца. Я тихо лежу на полу, глядя в бесконечно высокий потолок. Мне уже не холодно и не страшно. Потихоньку отступает боль, уходя куда-то за грань. Остается лишь усталость. Огромная, всеобъемлющая. Глаза открыты, но становится всё темней. В ушах появляется тихий надсадный звон… Какой-то шум, пронзительный визг, крики, суета вокруг. Кто-то зовет, бьет по лицу, но я уже не чувствую ударов. Какие-то тени и световые пятна вперемешку мечутся перед глазами. Затишье и опять суета. Какие-то большие темные пятна перед глазами, гулкие голоса, слов не разобрать. Что-то мелькает вокруг, какой-то гул. Кто-то требует не закрывать глаза, но какой смысл? Я ничего не различаю. Что-то ложится на лицо, на миг становиться, легче дышать. Но не надолго. Снова требуют не закрывать глаза, но я слишком устал. Я очень-очень хочу спать, как никогда не хотел. И я всё же опускаю веки. Ещё несколько секунд слышны какие-то звуки, а потом всё тонет в сплошном непроницаемом мраке. И в голове сами собой всплывают прочитанные когда-то строки: - Дальше – тишина*. *** Парни собрались у Бориса, чтобы в очередной раз обсудить поздравление, которое они приготовили для Ильи. Всё получалось, как наметили. Обговорили какие-то мелочи, договорились собраться ещё разок, чтобы отточить детали. Все веселились. В руке у Андрея зазвонил телефон. Глянув на экран, парень слегка удивился. Звонил Василий – двоюродный брат. Они вполне неплохо общались, несмотря на то, что Василий не одобрял ориентацию кузена. - Андрюха? - Привет, Вась, - парень вышел на кухню, потому что говорить в комнате было невозможно, слишком много смеха. – Что случилось? - Андрюх, у тебя ведь вроде был приятель по имени Илья? Светленький такой паренёк, живёт на Калинина, элитный дом. - Ну, да, - Андре прикрыл дверь в кухню, куда ушёл, отсекая гомон, царящий в комнате. – Есть такой, а почему ты спрашиваешь? Что такое? - Да тут такое дело, Андрюх. Скверное. Понимаешь… Умер он. - Что? Как так? – рыжий почувствовал, что ноги подгибаются, и опустился на табуретку. - Да вот… Вызов поступил. Как раз наша бригада на выезде была. - О, господи, - пролепетал Андрей, зажмурившись. Василий был парамедиком, и частенько именно от него рыжий узнавал интересные и криминальные новости. - Вась… Что? Как? - Несчастный случай. Упал с лестницы, расшибся сильно. До больницы мы его дотянули, а вот до операционной парень уже не добрался. *** - Так, ну, ладно! – Борис хлопнул рукой по подлокотнику кресла. – Всё решено. Давайте, звоним Илюхе, и поехали в клуб. Ребята начали вставать со своих мест, и в это момент в комнате появился Андрей. - Не надо никуда звонить, ребята, - произнес он ломающимся голосом. – Уже не надо. Вид у него был такой, что все невольно застыли. - Ты что имеешь в виду? – спросил Виктор. - Что случилось? – вопрос Сергея. - Ребят… Илья погиб. Воцарилась гробовая тишина. Потом Борис тяжело поднялся с кресла: - Ты что такое говоришь? - Как так?! Что случилось?! Что за ерунда?! – раздались дружные возгласы. Андрей, словно оправдываясь, протянул им телефон, дрожавший в руке: - Васька звонил. Он же на «скорой» работает. Они на вызов приезжали. Несчастный случай… Олег прикрыл рот ладонью, остальные стояли, словно оглушённые. Через минуту Лещинский схватил свой телефон, набрал номер приятеля, служившего в полиции: - Димон? Привет, братан. Слушай, вы ведь несчастные случаи фиксируете у себя там?... Да… Ага, слушай, пробей для меня кое-что, срочно, а?... Пиши: Илья Николаевич Васильев, 1992 года рождения, Калинина 56, квартира 40. Срочно, Димон, как на пожар… Давай, пожалуйста. Жду. Борис оглядел друзей и отрывисто бросил: - Сейчас перезвонит. Достал сигарету, и судорожно затянувшись, уставился в окно. В полной тишине прошло минут пятнадцать. Когда зазвонил телефон, все подскочили. Лещинский схватил мобильник: - Димон?! Он молча слушал, а лицо бледнело, превращаясь в восковую маску. И уже по этому лицу было понятно – всё правда. Положив телефон, Борис как-то очень спокойно сказал: - Илья упал с лестницы, дома. Очень сильно расшибся. Умер от потери крови. Нашли поздно. Спасти не успели. Лещинский отвернулся к окну, пальцы дрожали, вынимая сигарету из пачки. - Пять дней не дожил до двадцати, - Мишка потер руками лицо. – Кошмар какой-то. Дикость. - Господи, - прошептал Олег, - мы ему подарки на день рождения покупали. А вышло - на поминки… *** Из-за расследования несчастного случая тело выдали не сразу, и по злой иронии судьбы похороны пришлись на тот самый день, когда у Ильи был день рождения. Лежавший в гробу парень выглядел ещё более юным, и совсем хрупким в темном строгом костюме, в который его одели. Ощущение недоумения от такой глупой, нелепой смерти застыло на лицах всех присутствующих. Людей собралось неожиданно много. Студенты, кто-то из преподавателей. Родственники, сотрудники фирмы, которая принадлежала Илье. Мачеха с дочерьми сбились в кучку, прижимаясь, друг к другу. Не накрашенные, с опухшими лицами, красными от слёз глазами. На них старались не смотреть. Невысказанное подозрение, что случай был не таким уж несчастным, витало в воздухе. Но полиция не усмотрела в происшествии ничего криминального. Друзья стояли отдельной группой, молча. В руках у них были яркие подарочные пакеты – подарки, которые они должны были сегодня дарить. Борис так и не смог заставить себя подойти, попрощаться. Он слишком хорошо помнил, как на похоронах кого-то из родственников, прикоснулся к телу. Ощущение, что, то, что было родным и любимым человеком, ушло навсегда, а здесь осталась лишь холодная тяжелая болванка, было ужасным, и он не хотел вновь испытывать его. Хотел, чтобы в его памяти Илья остался живым и теплым. Когда могилу засыпали, ребята сложили на неё принесенные подарки. Все ушли, и только Борис в одиночестве ещё долго стоял возле могилы, пока Виктор не увёл его. * "Дальше - тишина" - У.Шекспир, "Гамлет", последние слова умирающего принца.