Призрак с улицы Калинина

Глава 10. А знаете, в наше время милое дело – быть нечистью. Никто ведь ни во что не верит. Это в средние века, было: отказался съесть свининки – оказался на костре. А нынче-то… Мечта и благодать. Обзовись хоть вампиром, никто не убежит с воплями. Наоборот, популярности добавит. Вот если у тебя нет предмета с изображением надкушенного яблока, то это повод счесть тебя нечистью. Скажем честно, я распоясался. Совсем. Изобретательности моей не было предела. И ведь самый смак в том, что внешне всё происходящее выглядело как чистой воды неуклюжесть моих сестриц и мачехи. Они-то понимали, что дело не в них, но тупая упертость современного человека «их-не-бывает» не позволяла признать простой факт – у нас в квартире полтергейст. И что меня ещё удивляло до глубины моей призрачной души, они, похоже, не догадывались, откуда этот полтергейст взялся, не смотря на все попытки бабки Люськи убедить мачеху. Я же между делом решил подружиться с Домовым. Принялся красть у девок мелкие хорошенькие вещицы, и оставлять их в тех местах, где чаще всего замечал своего загадочного пушистого друга. А однажды ухитрился стащить пирожное, и оставил его в углу. Через час оно исчезло. Поначалу, пушистый друг прятался и не доверял. Но однажды я нашел на своем рабочем кресле возле письменного стола золотую сережку. Не то чтобы мама их любила, но это был подарок свекрови, мама очень переживала, что потеряла одну из них. И вот она нашлась. Скажу честно, я был потрясён. С тех пор мы подружились. Правда, Домовой так никогда не появлялся перед глазами, избегая прямого взгляда, но маячил на краю обзора. Иногда мы носились по квартире, играя в догонялки. Иногда я жестами просил его пошалить, и тогда он усаживался на грудь или спину спящим девчонкам, и мы очень веселились. Однажды я помешал мачехе разгрести захламленный угол в настенном шкафу, который так любил Пушистый. А иногда, когда на меня накатывала тяжёлая тоска, и я замирал где-нибудь в одном месте на долгие часы, он усаживался рядом, всё так же на грани зрения, и вздыхал со мной на пару. Однажды я придумал очень эффектное выступление. Скажу честно, это был экспромт. Моё семейство сидело на кухне. Они только что закончили свой, ну, очень поздний ужин, состоявший из йогурта, фруктов и ещё какой-то фигни. И продолжали сидеть на кухне, глядя какой-то идиотский сериал. Дверь из кухни в холл была открыта. Везде царила темнота, увлечённые сериалом девицы не спешили включать свет. Телек работал негромко, но они и так всё слышали, ибо смотрели, не отрывая глаз. И тут… Я прошёл, тяжело ступая, по балкону второго этажа. И начал спускаться тем своим шагом, который был им хорошо знаком. Уже на середине лестницы я понял, что все трое сидят, застыв, и сериальчик никого уже не волнует. А я преспокойно, прошёл к ванной, открыл дверь, и включил воду. - Мама… - тихо пролепетала Катька, не отводя взгляда от двери в ванную, - мне страшно… Кристи попросту запихнула в рот салфетку, видимо, чтобы не завопить. - Мама, ты же видишь, - едва слышно прошептала Катерина. – Как ты можешь нам не верить? - Спокойно. Спокойно, девочки. Это всё случайность. Кристи возмущенно пискнула. Катька осуждающе уставилась на мать. Мачеха решительно встала, включила свет в кухне, и направилась в ванную. Закрутила кран. - Вот и всё! – решительно заявила она, и в этот момент все двери в квартире, за исключением входной, медленно открылись нараспашку, и, постояв так пару секунд, с оглушительным грохотом захлопнулись. Надо отдать мачехе должное, хотя она и стала белее мела, её спина не утратила своей прямоты. - Спокойно, девочки, - твёрдо произнесла она, и вдруг отчаянно пискнула: - С этим надо что-то делать! *** Несколько дней я не доставал родственниц, занятый прятками с Домовым. И вдруг, блукая по квартире в поисках Пушистого друга, узрел сестриц, одетых… в длинные юбки, чуть ниже колена! Я прифигел. Это как? Единственным предметом, достойным прикрывать их ноги, до сих пор оставались брюки в облипку, а тут такое! Скромненько причесанные, без косметики. Но, тем не менее, нарядные, как, блин, пасторальные пастушки! Люди! Что происходит?! Я зацепился за шкаф, в полном обалдении наблюдая за этим зрелищем. Раздался звук открывавшейся входной двери, и сестрицы поспешили навстречу. В квартиру гордо вплыла мачеха, а следом за ней… батюшка! От неожиданности, я громко хрюкнул. Можно было гордиться собой. По сути, это был первый настоящий, полноценный звук, который мне удалось издать ртом. Но народ, увлечённый общением, не заметил моего великого достижения. Я подплыл поближе, прислушиваясь к беседе. Так-так-так! Похоже, Илюша, это по твою неуспокоенную душу явились. Батюшку пригласили, дабы он очистил дом от скверны. Скажу честно. Я ни фига не знаю о религиях, кроме самого общего, известного каждому. И верующим никогда не являлся. Поэтому я даже представить себе не мог, чем для меня чревато подобное действо. Но на всякий случай приготовился сражаться до последнего. Батюшка извлек что-то из своего обширного саквояжа. Какие-то части церковного облачения, свечи. Это… кадило, кажется? Библию. Короче, готовился человек серьёзно. И вот начался обряд. И… Ничего. Вообще. А ещё через минуту я понял, в чём дело. Поймите меня правильно. Я сам не верю. Во всяком случае, в том виде, что предлагает христианская церковь. Но я всегда с уважением относился к вере других, и никогда не позволял себе ни насмехаться, ни выказывать какое бы то ни было пренебрежение. Мы живём в свободной стране, и каждый выбирает для себя сам, во что верить, кому и как поклоняться. И вот сейчас предо мной был человек, который верил, лишь постольку поскольку. Он ни минуты не пытался действительно очистить дом. Да он попросту не верил, что здесь что-то есть! Он отрабатывал деньги. Не более того. Вот это я ненавижу. Ненавижу лицемеров, да ещё таких! Ну, ничего, сейчас я тебе кое-что покажу. Когда батюшка уже закончил свой ритуал, и собирал вещи, я подошёл нему. Да, звуки издавать сложно, но можно создать свистящие колебания воздуха, очень напоминающие слова. Я наклонился к самому уху лицемера. «У-хо-ди-и-и-и!» Ледяное дыхание скользнуло по округлой щеке священника. Он застыл. Глаза округлились. «У-хо-ди, лжец-тс-с-с! Ты мне не соперник! Проч-ч-чь, если хочеш-ш-ш-шь жить! Убирайся!» И ткнул его в спину. Он закрутился на месте. Лицо побелело, губы затряслись. - Я… я-я-я н-н-немогу вам п-п-помочь, - прохрипел он. – Вам нужен… Нужен более опытный специалист! И батюшка, подхватив полы рясы, и свой саквояж, помчался на выход. Ручаюсь, веры у него значительно прибавилось. - Постойте, куда же вы?! – завопила мачеха. Но батюшка уже распахнул дверь. - Какой специалист?! – прокричала уже в подъезд Светлана. Ответа я уже не расслышал. Про лифт батюшка, видать, с перепугу забыл. Метнувшись к окну, я вскоре узрел святошу, выскочившего из подъезда. Мда, рекордные сроки. За несколько секунд с нашего-то этажа? Интересно, что он теперь сделает? Уверует всерьез, или наоборот, бросит это дело? Надо сказать, я был возмущён до глубины души такой попыткой выжить меня! И самое главное, что мой Пушистый друг негодовал рядом со мной. На меня ритуал никак не подействовал, а вот для того, чтобы потревожить покой Домового этого вполне хватило, и теперь на краю моего зрения шипел и фыркал разгневанный меховой шарик. С месяц примерно, ничего особенного не происходило. Впрочем, может, времени прошло больше, а может и меньше. Я его течения совершенно не замечал. Только теленовости оповещали меня о том, какое сегодня число. Но могли пройти и сутки, а могли и пара недель, прежде чем я в очередной раз интересовался временем. И я совершенно не замечал, куда эти недели девались. И вот однажды открылась дверь, и мачеха снова впустила в дом церковнослужителя. На сей раз, это был убеленный сединами муж, явно в каком-то высоком сане. Увы, я полный профан, и не могу точно сказать, как назывался его сан, но он был высок. Это я понял. А, прислушавшись к их разговору, почувствовал вполне объяснимую дрожь. Как выяснилось, этот человек был профессиональным экзорцистом. Да, люди, есть в наше время и такие спецы. И крепость его веры не вызывала сомнений в моей циничной душе. Скажу честно, я испугался. Хорошо, если его обряд отправит меня туда, куда я не добрался сразу после смерти. А если нет? Если прямиком в тот мирок, окраины которого я временами замечал? Черт, мне страшно! И… Я решил прогуляться. Засим прощаюсь… Я отвесил невидимый поклон батюшке, и поспешил на выход. А потом и вовсе рванул пулей, увидев, что тот начал оглядываться, словно искал чего-то. Да, я сбежал. Сбежал. А что? Мне никто не сказал, чем это для меня закончится, но ада я, по своему глубокому убеждению, не заслужил. Ну, гей, ну, и что? В котел теперь, что ли? Нет, уж. Я прогуляюсь. *** Надо сказать, что я не всё время сидел в квартире. На улицу я выползал. Поначалу, даже с энтузиазмом. Но потом понял, что окружающая жизнь меня скорее нервирует. А после того, как я проторчал двое суток на самом оживленном перекрёстке нашего города, тщетно пытаясь почувствовать запах выхлопных газов, и совершенно напрасно, я совсем расстроился и больше не выходил. Тяжело это. Видеть вокруг такую интересную кипучую жизнь, и понимать, что для тебя это лишь кино, которое ты можешь смотреть бесконечно, но играть в нём никогда уже не будешь. Я-то по-прежнему ощущал себя живым и полноценным. Вот только жизнь об этом не знала… Больно это. Очень. И плакать я больше не могу. А щемит по-прежнему. Где только, не понятно. Тела-то нет… Очень горько было, когда мачеха решила продать мою Хонду. Красоточку мою, новенькую, темно-синюю. Ласковую, послушную. И как я радовался, когда понял, что ее купил Мишка для Олега! Мой любимый Повелитель огня теперь ездит на моей ласточке. Чаще всего я навещал клинику, где умер. Почему-то меня тянуло туда. Иногда я просто бродил и бродил по коридорам, сам не зная зачем. Частенько замечал души умирающих. Особенно много их было в реанимационном отделении, в котором оборвалась и моя жизнь. Иногда задавался вопросом, почему моя душа привязана к квартире, а не к месту, где закончилась жизнь? Впрочем, ответ пришёл быстро. Последнее, что я помнил, это свой дом. И мои страдания, по большому счёту, закончились тоже там. Больницу я даже не помнил. Однажды я решил зайти в клуб. Но уже на пороге понял, что не могу. Казалось бы, чего проще? Подплыть по воздуху к нашему лежбищу, посмотреть на друзей, послушать разговоры. Но едва я подумал об этом, как сердце обожгла адская боль. Черт, сердце… Нет ведь никакого сердца! Так что же так больно-то?! Но я понял, что не смогу увидеть друзей, услышать их голоса… Там ведь Виктор… И Борис… Нет, невозможно. Я так дико скучал по теплу, по объятиям… В ту ночь я вернулся в квартиру, разъяренный, словно сто китайцев. Эта ночка была тяжелой для моих сестриц. *** Вернувшись в квартиру, я обнаружил, что прошло уже дня три с момента ухода экзорциста. Куда они делись, эти три дня?.. Да фиг с ними. Домовой жаловался мне целые сутки. Я его понимал. И спёр у мачехи золотое дорогущее кольцо для своего Пушистого друга. Он потом ещё неделю ходил за мной, довольно ворча. Ничего в доме не изменилось после проведенного обряда. Только ладаном всё провоняло. А я, дав отдохнуть овечкам с недельку, снова взялся за старое. Эх, пошумим! И пошумели. Прошло ещё сколько-то времени, и в квартиру в очередной раз вошла мачеха в сопровождении священника. Только в этот раз… Имам из нашей городской мечети!!! Я чуть не обсыпался пеплом. Она совсем с ума сошла?! Кого она в следующий раз приведёт?! Раввина из синагоги?! Домовой испустил тихий подвывающий звук, рядом со мной. Он тоже был в афиге. Мачеха долго беседовала с имамом, а я из разговора понял, что этот человек тоже экзорцист. Ни фига себе, мачеха на меня охоту объявила! Все конфессии поднимает! То ли гордиться, то ли злиться. На сей раз я, полный праведного гнева, изготовился дать полномасштабный бой. Поняв моё намерение, Пушистый друг с возмущенным шипеньем скрылся в складках теней. Скажу честно, я готовился к бою, что называется, не на жизнь, а на смерть. Но… Ничего. НИЧЕГО! Вообще. Я просто наблюдал за красивым действом, но сам даже не почесался. И ведь не было у меня сомнений, что этот человек искренен в своей вере. Так же, как и тот православный батюшка, что приходил перед этим. Вера их была глубока, но мне было всё равно. Абсолютно. Мне даже в голову не приходило поиздеваться над имамом так, как я встретил того, самого первого «экзорциста». Я тихо сидел, в ожидании, когда он закончит свой труд. И вот, все завершилось. Священник откланялся и удалился. Из уважения к этому человеку, я просидел тихо ещё недели две. А потом опять явил себя во всей красе обозленного духа. Знаете, я ведь помнил, как пахнет кофе. Уверен, узнал бы этот запах из миллиона. Но я его не чувствовал, чёрт подери!!! Каждое утро эти сучки варят кофе, и каждый раз я убеждаю себя в том, что слышу этот волшебный запах! Казалось бы, какая мелочь! Но это доводит меня до умоисступления!!! На визите имама цирк не закончился. Следующим визитером был… Догадаетесь?.. Нет, не раввин. Буддист. Хари-кришна и всё такое. И снова ничего, мне было по фиг. Я уже просто откровенно веселился. И глядя на лысого то ли паренька, то ли старичка, измышлял особенно изощренные издевательства, которым порадую родственниц. Вот, блин, синтоиста у нас не найдешь! Впрочем, о синтоистах чуть позже. *** После визита буддиста я сидел тихо целый месяц. Не из альтруистических побуждений. Просто мой Пушистый друг придумал новую забаву, и мы развлекались. Но вот игра закончилась моей бесспорной победой. Я выиграл три из пяти! А потом я снова взялся за издевательства. И ведь ваш покорный слуга совершенствовался. Звуки, я научился издавать какие угодно. Особенно мне нравилось, когда сестрицы, предположим, сидят где-нибудь, например, за моим столом. И тут я громко произношу: - Какого хрена ты здесь делаешь, овца несчастная? Вали отсюда! О, при моей жизни я в ответ получал что-нибудь, типа: - Тебе жалко, что ли? Жлоб несчастный! Теперь девицы уносились прочь из комнаты со скоростью, которой позавидовала бы и Галлея. (*) И вот появился очередной посетитель. Я уставился с недоумением. Скромно одетый парень. Свитер, джинсы, тяжелые, типа военных, ботинки. На плече дорожная сумка. Круглое лицо, раскосые, азиатские глаза. Я с удивлением рассматривал его, прислушиваясь к разговору. И выяснил, что это, оказывается, шаман! Черт его знает, какой народности, но потомственный шаман. Парень велел родственницам убраться к входным дверям. Достал из сумки какие-то амулеты, жаровенку, в которой тут же запалил пахучий огонь. Пару погремушек и пресловутый бубен. Я с интересом наблюдал за ним. Парень спокойно помахивал какой-то метелкой их перьев над жаровней, разгоняя по квартире терпкий аромат трав. Потом взял бубен, огляделся и… Его глаза уставились прямо на меня! Не сводя с меня темного взора раскосых глаз, он тихо забил в бубен своей колотушкой. Запах трав усилился. Шаман запел, вернее начал издавать тягучий монотонный звук, подобный вибрации. И… МНЕ ПОПЛОХЕЛО! Возникло ощущение страшной тошноты. И словно бы меня за живот подцепили крюком. Пение нарастало, становясь, всё громче, запах одурял. ЗАПАХ! С момента смерти я не чувствовал запахов!!! Через секунду я понял, что происходит! И поймал взгляд шамана, изо всех сил отталкивая его от себя. «Нет! Не смей! Это мой дом! Они убили меня! Они меня убили! Они всегда хотели прогнать меня отсюда! Не смей! Это мой дом!!!» Собрав все, доступные мне силы, я оттолкнул его. Парень отшатнулся, словно его и впрямь толкнуло нечто материальное. «НЕ СМЕЙ!!!» Продолжая смотреть шаману прямо в глаза, я начал показывать ему картинку своей смерти. Вот сестрицы натягивают верёвку. Вот я падаю. Вот запирающаяся дверь в их будуар. Вот я, отчаянно ползущий к телефону. «Не смей! – изо всех сил кричу я. Мог бы плакать, захлебывался слезами. – Не смей! Это мой дом! Пусть они уходят! У меня больше ничего нет! Не смей! Не выгоняй меня! Это мой дом! Они! Меня! Убили!» Шаман замер. Его глаза смотрят прямо в мои. Проходит одна минута, вторая. Ещё одна… И вот он откладывает бубен, и принимается собирать свои вещи. Мачеха с дочерьми недоуменно смотрит на него. - Эмм.. Всё, что ли? – спрашивает Светлана. - Нет, - коротко роняет шаман. – Я не буду его выгонять. - Почему?! – возмущается мачеха. Шаман застегнул свою сумку, и посмотрел ей прямо в глаза. - Это ведь вы виноваты в смерти юноши, чей дух теперь пытаетесь прогнать, - спокойно произнес он. Все три женщины побледнели до синевы. - Это не моё дело, - спокойно продолжает шаман, закидывая на плечо ремень сумки. – Это дело полиции. А я скажу так. Я не буду его прогонять, он в своем праве. Парень подхватил сумку и направился к дверям. - И что нам делать?! – зло бросила мачеха ему в след. Шаман остановился, пожевал губу, потом взглянул на мачеху: - Покиньте это жильё. Здесь вам не будет покоя. - И что? Продавать теперь, что ли? – возмущенно кинула Светлана в спину уходящему парню. Тот обернулся, глянул на нее: - Я не сказал – продать. Я сказал – покинуть. Прощайте. Успокоившись после его ухода, я уселся на подоконник в своей комнате. На меня обрушился целый ворох мыслей. Что же это получается? Представители трёх самых мощных конфессий не смогли даже испугать, а это дитя природы чуть было не отправило меня за грань. Я никак не мог выкинуть из головы его взгляд. Это парень смотрел конкретно на меня! Именно на меня! ОН меня видел! Так, как будто я был материален. И ушёл, когда я объяснил ему, как и почему погиб. Что же получается? Ни одна из религий, придуманных человеком, не имеет настоящей силы? А те, кто поклоняется силам природы, реально обладают знанием и властью? Впервые в жизни я пожалел, что никогда не интересовался подобными вопросами. Ну, знал бы, соломки подстелил. *** Прошло довольно много времени. Сколько, я не заметил. Мои мысли были попеременно заняты то размышлениями насчёт религий, то играми с Домовым. Но потом мой Пушистый друг куда-то свалил, и я остался в одиночестве. Не знаю, почему мне пришла в голову мысль навестить свою собственную могилу. Но я отправился на кладбище. Ни разу там не был с момента смерти. Вот и наш участок. Живая изгородь из самшита, столбики, с которых свисают цепи, обрамляющие участок. Одинаковые памятники, моей матери и отца. И такой же – мой собственный. Рядом в чёрной мраморной вазе увядшие розы. Не знаю, сколько я висел рядом, изучая свой портрет на черном камне. Недурно получился. Прям как живой. И глядя на даты на своем надгробии, неожиданно осознал, что с момента моей смерти прошло больше года. Стоял красивый, по-настоящему золотой октябрь. Солнечный, с нежно-голубым небом и яркой нарядной листвой. Вдруг, почувствовав чьё-то присутствие, я обернулся. И стремительно отпрыгнул в сторону. К могиле подходил Борис. В руках у него был огромный букет бархатных темно-красных роз, штук двадцать, не меньше. И пятилитровая бутыль с водой. Борька подошёл к моей могиле, убрал завядшие цветы, промыл вазу. Налил свежей воды. Всё это он делал с той уверенностью, которая выдавала привычное занятие. Подрезал ножом стебли роз, и поставил их в вазу. Расправил. А потом уселся рядом с надгробием, прямо на мраморный бортик, ограждающий участок. Закурил. - Илья, Илья, - неожиданно вздохнул Борис, - как же так вышло? Он глубоко затянулся, превратив остатки сигареты в пепел. Достал новую сигарету, снова закурил. И вдруг заговорил, словно знал, что я стою рядом: - Ничего у меня не вышло, Илюш. Я так и не смог заставить ментов открыть дело по новой. Никто ничего не хочет делать. Одних подозрений, как мне сказали, мало, нужны улики. А улик у меня нет. Борис снова помолчал, потом сказал: - Ты прости меня, Илья. Я больше не буду приходить. Уезжаю. Далеко, в Канаду. Буду там работать. Они давно предлагали. Не могу я больше здесь оставаться. Не могу ходить по этим улицам, зная, что тебя на них нет. Не могу слышать в телефоне, что твой номер не обслуживается. Парень потер лицо руками, и закончил: - Я люблю тебя, Илья. Прости, что не сказал этого раньше. А теперь для тебя это не имеет значения. Он решительно встал. Что?! Нет! Нет, не правда! Имеет, Боря! И еще какое! Я рванулся вперед, потянулся к нему в отчаянной попытке, хоть как-то показать, что он не прав, что это очень важно для меня. Борис застыл, глаза его остановились. Он медленно поднял руку, и коснулся пальцами щеки, куда словно бы легла теплая ладонь. - Илья... - едва слышно прошептал он. А потом встряхнулся, и решительно пошел прочь, ссутулившись, и сунув руки в карманы. Я смотрел ему в след, как он уходит по дорожке прочь. Борька, почему? Почему ты не сказал этого еще тогда? Я не остался бы равнодушным к этим словам. Для меня они значат больше, чем для кого-либо. Я не смог бы отмахнуться от них, да и не захотел бы. И кто знает, вполне возможно, я послал бы к чертям свою глупую безответную любовь. И все было бы иначе. Совсем иначе, чем теперь. Фигура Лещинского растворилась в маленьком вихре золотистых листьев, подхваченных легким ветром. А я поплелся домой. Оглушенный и пришибленный. *** Так хреново мне еще никогда не было. Как никогда мне хотелось разреветься. А еще больше хотелось прижаться к плечу Бориса, почувствовать его ладони на спине, вдохнуть терпкий запах духов... И нельзя, нельзя. Тебе теперь ничего нельзя. Только и осталось, что убогое развлечение в виде полтергейста. Господи, как же больно... Вот и квартира. Я как всегда не заметил, куда делось время. Начинало темнеть. В моей комнате на диване в эркере устроились ненавистные сестрицы. С моим ноутом, весело хихикают, уткнувшись в монитор. Рядом бутылка шампанского, фруктики, конфеточки. Сытые и довольные. Вот же суки... Во мне жаркой волной поднялась ярость. Сидят, твари! Они отняли у меня все. Саму жизнь, а вместе с ней весь мир! Все мои мечты и надежды. Отняли у меня человека, который меня любил! И которого мог бы любить я. Отняли у меня запах кофе и вкус вина. Сладость секса и скорость машины. Тепло солнца и прохладу ночи. И оставили только это жалкое убогое существование. Я даже уйти по-человечески не смог!!! Они отняли у меня все, и наградили взамен этой издевкой, какой было мое нынешнее существование. А сами наслаждаются жизнью. В моей квартире. В моей комнате. С моим ноутом. На моём диване, с которого я встал, чтобы выйти из комнаты и умереть!!! Мир вокруг затянуло алой пеленой. С меня хватит. В комнате появилась дрожь. Она словно бы исходила из глубины самих предметов. Ощутимо потемнело. Девки встревоженно огляделись. - Что это? - проблеяла Катька. А в следующий миг, ноут вырвался из ее рук и с треском разбился о стену. Осколки шрапнелью ударили по комнате, раня девчонкам лицо и руки. Обе с визгом скорчились, и тут диван подскочил, сбрасывая их обеих на пол. А в следующую секунду я пустил в ход все их проклятое барахло, которыми они успели захламить мою комнату. Все эти бесконечные косметички, баночки, журнальчики. Шмотки, книги, диски, обувь, все превратилось в снаряды, обрушившись на них бешеным градом. Обе с отчаянными воплями метались по комнате, пытаясь укрыться от летающих предметов, но не тут-то было. На их крики прибежала мачеха, но едва она распахнула дверь, как в лицо ей угодила здоровенная книга о каких-то диетах. Хотела вкусной и здоровой пищи? Жри, сука! Женщина отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах и кинулась прочь, в сопровождении дочерей. Но не тут-то было! Я рванул следом, и теперь вся квартира была похожа на американское ранчо, захваченное могучим торнадо. Женщины с воплями метались по комнатам, а я шел следом, поднимая в воздух все новые и новые предметы. С грохотом распахнулись створки буфета, разлетаясь осколками, чашки и блюдца того самого китайского сервиза лопнули, превратившись в смертельно опасные снаряды, режущие и колющие не хуже бритвы. Мачеха схватила с кровати плед, завернув Кристи в него с головой. Еще одно одеяло накинула на Катьку. - Прекрати! - закричала Светлана, видя кровь, которой были покрыты их лица и руки. - Прекрати сейчас же! Ах, так, значит? Я тебе сейчас кое-что объясню! На зеркало в спальне словно плеснуло кровью, капли стекли, образуя слова: «Нет! Пришло время платить по счетам! Вы сдохните!» Сестрицы завизжали, бросаясь прочь из комнаты, мать рванула за ними, как могла прикрываясь от вихря обломков, на ходу крича: - Прекрати! Илья, прекрати! Ага, значит, ты все-таки понимала, что это я. Ну, что ж, умница. Только дура. В конце концов, все три бросились в кухню, захлопнули за собой дверь, и заперли ее на защелку. Чудесный вариант, не правда ли? Запереться от разъяренного призрака в комнате полной колюще-режущих предметов. Но я пока не стал там ничего громить. Все трое забились угол между стеной и кухонным шкафом, сжавшись на полу. В квартире наступила тишина. А потом, все, что летало, со звоном и стуком осыпалось на пол. Минута-другая прошли в полном безмолвии. Они так и сидели, сбившись в комок, и напряженно выжидая. Прекрасно, мои дорогие. Лучшего варианта и не придумаешь. Я стукнул по крышке газовой плиты. Убедившись, что все трое уставились на неё, я медленно открыл все четыре конфорки. Зашумел выходящий газ. Глаза мачехи вылезли из орбит от ужаса. Лицо посерело. - Нет, - прохрипела она, бросаясь к дверям. Ага, сейчас! Светлана отчаянно дергала ручку, пытаясь открыть дверь. Но напрасно. Девчонки, сообразив, что происходит, тихонечко завыли. Мачеха огляделась диким взором и схватила табуретку. - Осторожно, девочки! - крикнула она и изо всех сил ударила в оконное стекло. Но... металлическая хромированная табуретка только отскочила от стекла, не оставив даже трещин. Женщина изо всех сил била и била стулом, но все без толку. «У тебя не выйдет, - проступили кровавые буквы на стальной дверце холодильника. - Вы сдохнете здесь. И никто не найдет виновных. Как и в моем случае. Выбирай сама, что ты сделаешь. Чиркнешь спичкой? Или предпочтёте надышаться газом? Интересно, как это запишут? Как несчастный случай? Или самоубийство?» Мачеха, казалось, постарела лет на двадцать. Она опустилась на колени, молитвенно сложив руки. - Илья, прошу тебя, пожалуйста, пощади девочек. Умоляю тебя! «Нет. Они убили меня.» - Они же не хотели, - голос Светланы дрожал, по щекам катились слёзы. - Они лишь хотели пошутить. Пожалуйста, пощади! «Нет. Они могли бы выйти и оказать помощь. Ты знаешь, каково это было корчится там от боли, умирая, и знать, что помощь лишь в двух шагах? Они убили меня.» - Илья, я умоляю тебя! Ради всего святого, я умоляю, отпусти их! Пусть буду только я! «Нет». Девицы за ее спиной продолжали рыдать, подвывая от ужаса. Газа в кухне становилось всё больше. - Они не хотели! Они не желали зла! «Они убили меня». - Илья, они не хотели... «Они убили меня». - Илья, я умоляю... «Они убили меня». «Они убили меня!» «ОНИ УБИЛИ МЕНЯ!» Мачеха затравлено огляделась. Дочери смотрели на нее полными ужаса глазами. Запах газа уже становился слишком отчетливым в запертом помещении. Еще немного и угроза взрыва станет вполне реальной, как и отравления. - Илюша... Илья, послушай. Мы уйдем отсюда. Прямо сейчас. Навсегда. Мы оставим эту квартиру, и больше никогда не появимся в ней. Илюша, я прошу тебя, мы уйдем, и никогда не вернёмся. Илья, пощади! С минуту я думал, глядя на их синюшные от страха рожи. Что ж, если так... Думаю, этот смертный ужас они никогда не забудут. И частенько будут вспоминать в ночных кошмарах. Пусть идут. «Убирайтесь! У вас полчаса на сборы. Если через полчаса вы все еще будете здесь, я начну убивать!» Дверь и окна одновременно с треском распахнулись, впуская свежий воздух. Икая от облегчения, мачеха бросилась вон из кухни. За ней буквально на четвереньках, рванули сестрицы. Я никогда не видел, чтобы они с такой скоростью собирались. За какие-то полчаса нашлось всё, что нужно. Сумки, чемоданы и всё остальное. За пять минут до срока, едва умытые, растрёпанные девицы, устремились на выход. Когда к дверям уже спешила мачеха, на зеркале в коридоре, появилась надпись: «Стой!» Она замерла. «Не смей продавать квартиру! Я никому не позволю в ней жить. Она моя». - Я поняла, Илья, - прошептала мачеха, и шагнула за порог. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. *** Я остался один в разгромленной квартире. Темнота. Тишина. И одиночество. Плакать я не мог. Но моя боль, моя тоска повисали каплями влаги на стенах, на мебели, скатывалась слезами по оконным стеклам… (*) Илья имеет ввиду комету Галлея.