Призрак с улицы Калинина

Часть маленькая, но скоро будет еще))) Глава 20. - Ирина, меня ни для кого нет. Даже если начнется Третья мировая. - Я поняла. Кофе и коньяк? - Да. Утро еще только начинало разгораться, а молодой человек уже сидел в своем кабинете на двадцать четвертом этаже офисного здания и, закинув ноги на стол, смотрел в огромное панорамное окно. Где-то там, за юго-западе загорались алым белые пики горного хребта, отражая лучи встающего солнца. День обещал быть пронзительно ясным, каким бывают лишь морозные зимние дни. Кофе и коньяк. Коньяк и кофе. В карих глазах мерцали огненные отблески, отраженного горами света. В голове одна за другой рождались и умирали мысли, рассмотренные, обдуманные, отвергнутые. Встать, пройтись несколько раз по кабинету. Снова сесть в кресло. Солнце встало, оранжевые одеяния гор растаяли, теперь они сияли незамутненным белоснежным цветом на фоне пронзительно-голубого неба. Наконец, идея оформилась. Времени, конечно, мало. Даже слишком. Но деньги, настойчивость и обаяние многое могут. Что ж… Молодой человек взял телефон. На решение вопросов ушло полдня, но все же он своего добился. К вечеру он получил подтверждение, что все готово. *** Я только успел войти в свой кабинет и устроиться за столом, как пиликнул интерком: - Евгений Алексеевич, к вам господин Ажаров, влделец фир… - Я знаю, кто! Давай сюда. - Да, Евгений Алексеевич! Дверь мягко открылась, пропустив Виктора. - Привет, - улыбнулся он. - Привет! – я встал ему навстречу, указав на кресло. – Не ожидал тебя увидеть здесь. - Почему же? – риторически спросил Виктор. – Есть минутка? Он уселся в кресло. - Для тебя – найду, - сладко улыбнулся я. - Чудесно, - Ажаров ответил такой же улыбочкой и поставил передо мной эффектную коробку, в которой на белом атласе покоились две бутылки с белым вином. - Что это? – я с интересом уставился на подношение. - Шато д’Икем 1976 года, - сообщил Виктор. – Ты как-то говорил, что никогда не пил сотерн. Вот, решил тебя угостить. - О! – обрадовано воскликнул я и взял коробку, пробегая глазами надписи на французском. – Спасибо. Просто шикарно. Я отставил вино в сторону и подозрительно посмотрел на него, потом сказал: - Судя по коварной улыбочке, это еще не все. - Верно понимаешь, - Ажаров извлек из внутреннего кармана конверт и протянул его мне. – Я приглашаю тебя на праздник. Чудесный, замечательный праздник. Заглянув в конверт, я поднял на него взгляд: - Шутишь? - Нет, - Виктор щурился, словно сытый котяра. - Это меньше, чем через две недели. Ты что, заранее их хранил? - Нет, но для тебя постарался достать. - То есть ты специально постарался достать для нас двоих путевку на Венецианский карнавал? - Именно, - кивнул он. – И имей в виду – отказа я не приму. Я запустил руку в волосы, безжалостно ломая укладку. - Мне надо посоветоваться с теткой, но не думаю, что она будет против. - Вот и замечательно, - шатен встал. – Я вечером позвоню, чтобы услышать твое «да». С этими словами он отвесил мне легкий поклон и удалился. Дверь закрылась. Я разжал пальцы, уронив конверт на стол. Гад! Вот же гад! Хитрый, подлый, коварный гад!!! Туше, господин Анненков! Я вскочил и забегал по кабинету. Венецианский карнавал! Праздник вседозволенности, откровенного распутства и порока. Таким он был с самого своего появления, таким он остался и сегодня. Безудержный разгул страстей, перед строгостью поста, когда можно всё. Великолепный, роскошный, безумный. Единственный и неповторимый. Прекрасный, волшебный, пьянящий. О, да! Ажаров верно рассчитал! Моим играм пришёл конец. Одним ударом он добился своего. Там он получит меня с потрохами. Я просто не смогу удержаться. Просто не смогу устоять. При всём своём желании, не смогу. Да и будет ли оно, то желание? Нет, мои желания будут совсем, совсем другими. И что делать? Что? Отказаться от поездки? От поездки на карнавал в Венецию? А вы бы отказались? Нет? Вот и я не откажусь. Шах и мат, Илюша. Шах и мат. С другой стороны… Что может быть прекрасней, чем отдаться возлюбленному в такой обстановке? Предаться, наконец, страсти, отпустить на свободу свои желания… Это прекрасно. Это замечательно. И бесило меня только то, что все мои хитроумные построения, все мои игры были сломаны вот так легко, почти играючи. Витька знал, что делал. Ну, что ж, так, значит, так. Отказываться от поездки с Виктором в Венецию я не собирался. Мама Алла, зайдя в кабинет, застала меня застрявшим возле окна и слегка хмурым. - Жень, что случилось? – полюбопытствовала она. Вздохнув, я протянул ей конверт с билетами и путевкой. Изучив содержимое, она, приподняв бровь, посмотрела на меня. - Этот тот самый молодой человек тебя приглашает? – спросила тетушка и, получив мой кивок, продолжила. – Так что тебя огорчает? - Я не планировал так быстро сдаваться, - мрачно пробормотал я. Мама Алла ехидно ухмыльнулась: - Да, уж, ты не сможешь устоять. Не в такой обстановке. Отложив конверт, уже деловито спросила: - Женя, что он за человек? Я вздохнул, усевшись в кресло, взъерошил волосы. Этот вопрос она бы все равно задала. Не могла не задать. И хорошо, что спросила, а не начала шпионить у меня за спиной. - Его зовут Виктор Ажаров, - поведал я. – Арендует у нас офис на двадцать четвертом этаже. Фирма «Коразон». - И давно ты его знаешь? - Лет пять, - я озвучил срок с точки зрения Ильи. В конце концов, это было правдой. - Хм… Приличный срок. И почему же ты раньше ничего о нем не говорил? - Потому что не был готов признаться себе в тех чувствах, которые испытываю к нему, - а вот это уже ложь от Женьки. Тетушка кивнула. Помолчала, потом вспомнила про папку, которую, войдя, положила на стол: - Жень, мне вот это нужно перевести и как можно скорей. Другим не даю, потому, как не хочу афишировать пока. Сделаешь, солнышко? - Конечно, мам Ал, - я тепло улыбнулся, придвигая к себе папку с документами на английском. *** Госпожа Миронова, сделав повелительный жест своей секретарше, решительным шагом направилась в офис к юристам. Секретарь Юля, слегка заинтригованная, помчалась за ней, шустро стуча шпильками изящных туфелек. Обычно такое поведение босса означало, что ее ждет интересное задание. - Аня, у нас есть договор с фирмой «Коразон»? Юрист на секунду прищурилась, припоминая. - Да, есть такой, Алла Андревна, - кивнула она. - Дай мне копию титульного листа, - потребовала Миронова и, окинув суровым взглядом обеих девушек, велела: - Придумайте мне какой угодно предлог, но чтобы этот господин Ажаров поднялся сюда в офис. Я хочу посмотреть на него. Юрист и секретарь синхронно кивнули и тут же зашептались. Алла вышла в обширный холл, на ходу набирая номер на сотовом. Не позднее, чем через четверть часа, у нее тренькнул звонок, и голос юриста сообщил, что нужный человек поднимается. Миронова стояла в холле с папкой в руках, делая вид, что занята беседой с пожилым подтянутым мужчиной в строгом деловом костюме-тройке. Секретарь Юля впорхнула в холл, встретилась с начальницей глазами и показала большим пальчиком через плечо, проходя мимо. Следом за Юлей вошел рослый шатен в безупречно сидящем дорогом костюме, холеный, с уверенной походкой и взглядом человека, знающего себе цену. Секретарь тут же развернулась к нему, о чем-то защебетав и явно задерживая его нарочно, чтобы шефиня разглядела получше. Потом любезно проводила к юристу. За время их короткого разговора, Миронова усекла главное: несмотря на то, что Юля была диво, как хороша и очень даже сексапильна, парень ни разу не взглянул на нее с интересом. Лишь безупречная светская любезность, не более того. Значит, и впрямь гей. - Разглядел? – спросила Алла своего пожилого собеседника. Тот метнул цепкий взгляд из-под кустистых седых бровей в спину уходящему молодому мужчине. - Хорош подлец. И почему он тебя так интересует? – Леонтич был одним из немногих, кто позволял себе роскошь обращаться к Мироновой на «ты». - Потому что, судя по всему, именно с ним мой сын собирается провести немалый остаток своих дней, - сумрачно изрекла мама Алла. – Я хочу, чтобы ты выяснил о нем всё. Всё, что только можно. Я хочу знать, даже то, какие подгузники он в детстве носил. Она протянула Леонтичу лист – копию первого листа договора. Взяв его в руки, собеседник быстро пробежал глазами главное, пожевал губу и спросил: - А если товар окажется с душком? - Тогда ты сделаешь так, чтобы этот парень наименее болезненным способом исчез с горизонта Евгения, - жёстко ответила Миронова. Молча кивнув, суровый старик направился прочь, в свой кабинет. *** Вечером я произнес перед Виктором свое сакраментальное «да» и начал морально готовиться к поездке. Да, какое там? Я её откровенно предвкушал. Ведь, если посудить, что может быть замечательней? Да ничего! Венеция, карнавал! И Виктор… Наконец, мой. В моих объятиях. Сказка, исполнение мечты. Чего ещё можно желать? Так что мое первое сумрачное настроение растаяло, как мороженое на солнце. Через несколько дней случилось маленькое, но знаменательное, приключение. Было часов десять утра. Я, мама Алла, наш финдир беседовали в большом холле «Алламира». Тут же крутилась еще добрая дюжина человек. Утро было солнечным, настроение у всех прекрасным. Мы мирно обсуждали какой-то контракт, когда пол под ногами внезапно поплыл, словно мы были на корабле. - Что за чёрт?! – воскликнул я, невольно хватаясь рукой за стойку ресепшена. Мама Алла ухватилась за мою вторую руку. Кресла девчонок за стойкой поехали, вызвав испуганные вскрики, зазвенели люстры. Здание дрогнуло и пошло в другую сторону. - Землетрясение! – выдохнул финансовый директор, хватаясь за декоративную колону. Раздались испуганные крики, кто-то из девушек упал, не удержавшись на каблуках, другие в страхе приседали на пол. Народ заметался. - Спокойно! – крикнула мама Алла. – Здание прочное, оно выдержит! Отойдите от окон! - Прочь от стекол! – поддержал ее кто-то из охранников. Я обхватил тетушку за талию, прижимая к себе, и радуясь, что ресепшн намертво приколочен к полу. Кругом раздавались крики ужаса и немудрено, потому что здание качалось, словно резиновая трубка. Люстры раскачивались из стороны в сторону, тонко звеня. Дребезжали и сыпались на пол канцелярские принадлежности. В шкафах звенела и бряцала посуда. Кто-то из мужчин матерился, женщины скулили, кое-кто расплакался. Честно говоря, я сам молчал только потому, что банально боялся потерять лицо. - Баллов шесть, не меньше, - пробасил кто-то из секьюрити. Шесть баллов?! И нас так мотает? Что же будет при семи?! Наш регион из-за близости к горам находился в зоне повышенной сейсмической опасности. Каждый год у нас регистрируется изрядное количество подземных толчков. Большую часть из них люди даже не замечают. Но иногда бывает довольно ощутимо, как вот сегодня, например. Наша двадцати восьми – этажная свеча смело могла считаться одним из самых высоких зданий. И потому построена она была по какой-то хитроумной японской технологии, и теоретически здание могло выдержать удар стихии свыше девяти баллов, но проверять это на практике никто, естественно, не стремился. Жутковатая качка под музыкальный звон хрустальных люстр продолжалась минуты три. - Меня тошнит, - пискнул кто-то из девушек. «Не тебя одну», - подумал я. Наконец, всё успокоилось. Народ начал переводить дух, оглядываясь и нервно хихикая. - От же бисова дитына! Страшно! – изрек финдир, смущенно улыбаясь. Распрямился, отпустив колону, поправил костюм, снова принимая свой безупречный вид. Мама Алла только молча кивнула. Благодаря тектоническим процессам рабочий день был на сегодня благополучно похерен. Поэтому, убедившись, что с тетушкой всё хорошо, я ушёл к себе. Не успел я включить телек, чтобы послушать, что скажут про землетрясение, как зазвонил мобильник. - Женька, ты как там? – раздался голос Витьки. - Трусишки не намочил и, слава богу, - ухмыльнулся я. – А как у тебя? - Да как? – хохотнул он. – Пол-офиса в истерике. С работой сегодня придется завязать. - Вот и у нас тоже, - ответил я. – Честно говоря, я и сам немножко в истерике. Качало не слабо. - Да, в этот раз не хило тряхнуло, - согласился Ажаров. – Сам думал, куда бежать? - А куда тут побежишь, Вить? – резонно возразил я. – В лифт? На лестницу? Только и остается уповать, что япошки не подведут. «Факел»-то они строили. - Ну, да, эти ребята на землетрясениях собаку съели. Но знаешь, что? У меня есть способ успокоить твои нервы, - сказал он. - Какой? – я был ему благодарен. В конце концов, перетрухал я не слабо. - У меня есть для тебя новый сорт кофе. Он очень хорош именно со сливками, как ты любишь. Спускайся, я сейчас велю заварить. - Уже иду, - улыбаясь, ответил я и отключил телефон. Кофе и впрямь оказался изумительным. Я специально не стал спрашивать, что это за сорт, чтобы он у меня был связан только с Витькой. Мы просидели с ним до обеда, потом отправились кушать. И мама Алла отпустила меня на сегодняшний день. Так что с обеда мы не вернулись. Виктор пригласил меня банально прогуляться по парку. А он у нас огромный и роскошный, так что мы, пообедав, отправились бродить по заснеженным аллеям. *** Как известно, человек предполагает, а Бог располагает. Так вышло и в этот раз. Поездка в Венецию обломалась, и по совершенно не зависящим от меня причинам. Мы должны были улетать в Италию через три дня. Но в эту ночь в дверь моей спальни вдруг постучали. - А? – я отлепился от подушки, пытаясь проснуться. – Что.. Что такое? - Евгений Алексеевич, - в спальню заглянула Нина Фёдоровна, наша домоправительница, - Алле Андреевне плохо. Мы «скорую» вызвали. Я подорвался с постели, схватил спортивные штаны, буквально запрыгнув в них, и бросился прочь из комнаты. - Мама?! Мам, что случилось?! – я ворвался в спальню тётушки, подбежал к кровати, хватая её за руку. Она была бледна, но улыбалась. - Жень? Ты чего, Женька? – мама Алла притянула меня к себе, обнимая. – На тебе лица нет. Просто моя обычная язва. Но боль никак не снимается. Вот и вызвали врача. Она сердито посмотрела на Нину Фёдоровну: - Зачем его разбудили? - Нет, всё правильно! – вскинулся я. – Ещё не хватало, чтобы от меня это скрывали! Когда позвонили в клинику? Сколько прошло? - Минут пять всего, - ответила экономка. – Я разбудила вас сразу после звонка. Я кивнул, снова поворачиваясь к тетушке, взял её руку, прижимая к щеке. - Ну, вот чего ты себя не бережешь? – сердито проворчал я. – Говорил же тебе доктор, что надо лечь в больницу. А ты всё выпендриваешься. «Скорая» приехала буквально минут через пятнадцать. Сделали уколы, тётушке полегчало. Врач сразу предложил забрать её в клинику. Мама Алла попыталась, было, отказаться и вот тут я встал в позу. Я потребовал, чтобы она прекратила свои возражения и ехала в больницу. На моей стороне оказались и Нина Фёдоровна, и горничная Надя, так что тётушка смирилась и всё же поехала. Утром после осмотра, врач сказал, что ей необходимо полежать в отделении и полечиться, на что она легкомысленно отмахнулась, и вот тут меня прорвало… Согласен, я вёл себя крайне несдержанно, но перспектива потерять до срока новообретенную маму мне совсем не улыбалась. Да, может, это и была истерика, но сдаваться я не собирался. Нет, я не орал в прямом смысле этого слова, но хорошо поставленный голос Евгения Анненкова было слышно на всём этаже клиники. Я рассказал маме Алле, что я думаю о её безответственном отношении к своему здоровью, что считаю это просто форменным и беспринципным эгоизмом, и что она просто не имеет права рисковать своей жизнью, и что это примерно то же самое, что и тот риск, на который шли мои родители, оставшиеся навсегда на склонах Эвереста. После моего выступления, которого она никак не ожидала, тетушка изрядно сникла и промямлила, что она, конечно же, останется и будет лечиться. Я окончательно пригвоздил её яростным взглядом к больничной постели и вышел, чтобы поговорить с врачом. Естественно, весь остаток ночи и полдня ушли на то, чтобы с комфортом устроить маму Аллу в отделении, собрать, привезти всё необходимое. Я ещё разок настращал и тётушку, и медперсонал, чтобы не давали спуску в лечении. Съездил домой, переодеться, и приехал в офис. Увы, как бы мама не храбрилась, а её состояние было достаточно тяжелым, так что ни о какой поездке я больше думать не мог. Впрочем, о работе тоже думать не выходило. Едва войдя в свой кабинет, я набрал Ажарова и сообщил ему безаппеляционным тоном, что поездка отменяется. - Жень? Что стряслось? – в его голосе прозвучало столько искренней тревоги, что внутри меня что-то дрогнуло. Я вдруг ощутил весь тот напряг, в котором пребывал с того момента, как меня разбудили ночью. И до чёртиков захотелось оказаться рядом с ним. - Свари тот кофе, я сейчас приду, - устало сказал я в трубку, и открыл дверь в кабинет, впуская страждущих. Кому подпись, кому ещё что… Разогнав всех, я спустился к Виктору. Глянув на моё лицо, он молча поставил рядом с чашкой кофе бокал с коньяком. И терпеливо молчал, пока я приходил в себя, смакуя напитки. - Вить, ты прости, но я не могу. Не могу сейчас уехать. У мамы… у тёти Аллы открылась язва, состояние серьёзное. Она единственный родной мне человек. Я просто не смогу веселиться… - Женька, ты на кой сейчас оправдываешься? – мягко спросил он, снова доливая мне коньяк. – Я понимаю. Всё в порядке. Я бы тоже не поехал в такой ситуации. Это нормально. Родных нужно беречь. Мы ещё съездим. На следующий год. Я благодарно улыбнулся ему. И прикрыл глаза, чтобы через минуту, как мне показалось, осознать, что он ласково трясет меня за плечо. - Жень, поедем, я тебя домой отвезу. Ты спишь на ходу, - предложил Ажаров, заглядывая в мои глаза, которые никак не могли сфокусироваться на его лице. - Да, пожалуй, - мой язык с трудом ворочался во рту. – Похоже, я перенервничал сильней, чем думал. Да и не спал, считай, всю ночь. - Вот и поедем домой. Пойдем, - Виктор буквально силой поднял меня из кресла и повел на выход. Морозный воздух на улице слегка привел меня в чувство, пока мы шли к его машине. Тем более, что моя дубленка осталась в офисе. И до дома я доехал, ухитрившись не уснуть. Виктор проводил меня до самого крыльца, сдав на руки Нине Фёдоровне. - Всё будет хорошо, - шепнул он мне на ухо, обнимая. - Спасибо, Вить, - я тепло улыбнулся ему и ушёл в дом. Ноги не держали. Ещё через десять минут я уже спал мёртвым сном.