Призрак с улицы Калинина

В этой главе у меня должен был быть консультант, который должен был проверить соответствие моей писанины реальному положению дел. То есть, проконсультировать меня насчет гонок. Но, так и не выполнив свое обещание, благополучно свалил в туман. Поэтому сцена гонок написана мной на основе моих собственных, очень скромных познаний. Если кого-то покоробит описание, данное мной, - простите великодушно))) В общем, и целом, жизнь била ключом. Как-то вдруг, окинув взглядом эту свою жизнь, я поразился, насколько она отличалась от прежнего амебного существования Ильи Васильева. Будучи Ильей, я большую часть своего свободного времени спускал в никуда. Самым содержательным времяпрепровождением можно было назвать чтение книг и просмотр телевизора. Я не беру в расчет походы в клуб и время, проведенное с друзьями. Теперь же мои дни были насыщены до предела. Тренировки по айкидо, бег на приличные дистанции, это – фактически, каждый день. Работа в «Алламире» практически ежедневно, а то и почти безвылазно. И при этом я успевал, и отдохнуть, и поваляться с книгой, и кино посмотреть, и потусить с друзьями. Если бы раньше кто-то сказал бы мне, что можно жить такой насыщенной жизнью, все успевать и при этом иметь достаточно времени на отдых, я бы не поверил. Но все же, видимо, химия нового тела работала, и у меня не было желания тупо валяться на постели перед телеком, как это было раньше в ипостаси Ильи. Мне хотелось куда-то бежать и что-то делать. Я бежал и делал. И мне это нравилось. Тетушка с успехом рулила делами из больницы, хотя большую часть переложила на меня. И в числе этих дел вдруг оказался Совет директоров. Вообще, такими делами тётка всегда занималась только лично. Но тут она связалась со мной по скайпу из клиники, и с прискорбным видом сообщила, что Совет придется провести мне самому. Ведь она же не может. Ей надо лечиться. Честно говоря, в ее взгляде было столько ехидства, что я понял - влип по полной. Ну, что ж, постараемся не ударить в грязь лицом. В итоге, я почти трое суток сидел безвылазно над бумагами, пытаясь собрать в кучу всё необходимое. Правда, тётушка помогла советами. Дала основной вектор, так что я хотя бы знал, к чему стремиться. Но от неожиданностей меня это не гарантировало. Так что коленочки у меня тряслись, когда я шёл на свой первый в жизни Совет директоров. Для пущего преимущества я пришёл в зал заседаний раньше всех. И когда акулы и пираньи начали прибывать, я встречал их, по-королевски усевшись в тётушкином кресле во главе стола. В принципе, надо сказать, всё прошло неплохо, даже очень. Хотя, конечно, я иногда начинал бомбардировать присутствующих вопросами, которые тётке не пришлось бы задавать. Она и так знала ответы. Но для меня было много неясных моментов. Все относились с пониманием. И даже с уважением. За исключением одного типа. Он всячески при каждом удобном случае старался ткнуть меня носом в мою неопытность. И практически всё начало этого Совета прошло под девизом: «ах-как-глуп-этот-щенок-и-как-мне-смешно-наблюдать-за-его-потугами». Что бы я ни говорил, что бы я ни высказывал, этот тип не упускал случая гаденько это прокомментировать. И в какой-то момент планка моего терпения рухнула. Я плавно поднялся на ноги, что заставило замолчать всех присутствующих. Надо сказать, что в исполнении Евгения Анненкова это смотрелось очень эффектно. Это был тот момент, когда я целиком и полностью доверял рефлексам нового тела. Я прошелся вдоль кресел сидящих, ведя рукой по спинкам, и остановился, опираясь на кресло своего недруга. - Знаете, господин Пирогов, - произнес я вкрадчиво, но, тем не менее, меня слышали все. – Опыт – дело наживное. Я - обучаемое создание. И уже имею на своём счету кое-какие результаты. В данном случае, я имел в виду тот факт, что заставил подчиниться нам того самого типа, который оказался геем. Помните? Подробностей никто не знал, знали только, что это чисто моя заслуга. - Вы ведь понимаете, о чём я? – промурлыкал я на ухо Пирогову. – Настанет день, когда моя компетентность не будет вызывать ни у кого, ни малейших сомнений. И более того… Я наклонился, почти шипя ему на ухо: - В один прекрасный день я займу ВОТ ЭТО место с полным правом, - я ткнул рукой в трон председателя. - Но, как вы думаете, господин Пирогов, на тот момент вы всё ещё останетесь на СВОЕМ месте? Я выдержал паузу и закончил: - Вы точно уверены, что хотите записать меня во враги? Подумайте хорошенько. В гробовой тишине, наступившей за моими последними словами, я неторопливо прошелся вокруг стола, касаясь кончиками пальцев подголовников кресел, посылая каждому из сидящих зловещую улыбку, и, наконец, вернулся к своему трону. Честно говоря, в тот момент в моей голове прокручивалась сцена из фильма «Убить Билла». Помните, когда О-рен Ишии снесла башку одному из своих людей? - А теперь, господа, если больше ни у кого нет сомнений в моей компетентности, мы продолжим наше, в высшей степени содержательное, совещание. Сомнений больше не было. Точка. На следующий день тётушка выразила мне респект. Всё прошло удачнейшим способом. Я чуть было не раздулся от самомнения. Увы, мою гордыню легко усмирил сенсей, в тот же вечер, от души побивший меня на тренировке… *** Неделю, пока мама Алла была в больнице, я всё время был занят делами и никуда не вылезал. С Витькой мы общались только по телефону. Он пытался встретиться, но я жёстко пресёк попытки. Было реально не до того. Вначале я готовился к Совету, потом решал множество других проблем. Через неделю мама Алла яростно взбунтовалась против заключения в больнице и рванула на свободу. Я не стал спорить, потому что она обещала строго соблюдать все рекомендации врачей. Тем не менее, уже через день я сидел в её кабинете, давая отчёт о своих деяниях. Пару раз она жестоко отчитала меня, но, в общем и целом, выразила одобрение. Завершив последний вопрос, она вдруг отшвырнула в сторону папку, что держала в руках. И уставилась на меня взглядом, который заставил меня заёрзать, вспоминая все свои грехи. - Что? – напряжённо спросил я. - Ты скажи-ка мне, супостат коварный, - прищурив глаза, произнесла тётушка, - ты, почему скрыл от меня, что купил квартиру? Я моргнул. Деньги у меня были свои. Мягко говоря, у меня было до хрена денег, и она никогда не спрашивала племянника, куда он их тратит. Как говорится, что заработал, то и потратил. А капало мне на счета очень даже не хило. И раз она заговорила об этом, то дело не в тех миллионах, что я потратил на покупку квартиры. Её такие суммы просто не волновали. Тем более, я был уверен, Служба Безопасности ей уже доложила, что никто меня к этой покупке не принуждал. Значит, её волнует нечто другое. - Эм, - я абсолютно честно впал в ступор, ибо никаких тайных умыслов у меня не было, - ну, нравится мне она. Купил. Как-то не сообразил, тебе рассказать. Думал, что ты и так знаешь. - Я-то знаю, - тётка продолжала щуриться. – Но, вот не знаю, зачем. Ты что, решил от меня съехать? - Гхм… Ну, как бы, да, планировал, - проблеял я, не понимая, что, собственно, за кипиш. – А что? - А ты меня не забыл спросить? – ядовито изрекла мама Алла. – Может, я против? Резко против, а? Я посмотрел на нее, облизнул слегка пересохшие губы и сказал: - Мам Ал, вообще-то, я собираюсь жить с парнем. Согласись, будет не очень хорошо, если в нашем доме появится ещё один мужчина, который будет ночевать в моей спальне. Она открыла рот, уставившись на меня, и закрыла его, слегка осев в кресле. - Я не подумала об этом, - удрученно изрекла тётушка. – Ты прав, это будет не комильфо. Помолчав, она вздохнула, видимо, успев обдумать ситуацию, и вдруг заявила: - Женька, ты бы хоть внуков мне настрогал, что ли! - Чего?! – офигел я. - А чего? – сварливо возразила тётка. – Внуков я хочу нянчить! Младенчиков пухленьких. Наследников хочу. Вот это всё, - она обвела руками кабинет, - кому оставлять? Чужим дядям-тётям? Ещё чего! Мама Алла помолчала, барабаня пальцами по столу и глядя на меня, как энтомолог на жука. - Значит так, - выдала она, и я невольно сжался. - Наделаешь мне внуков и можешь валить на все четыре стороны, жить с кем хочешь. Хоть с парнем, хоть с ежом. Усёк? Я судорожно кивнул. - Имей в виду, это приказ, - она обрушила на меня взор, которому позавидовал бы и Зевс. – Вон, Лена Строянова, очень даже к тебе не равнодушна. Заделаешь ей детей и живи, с кем хочешь. Всё ясно? Свободен! Ваш покорный слуга вылетел из кабинета в полном ахуе. На меня напал такой ступорняк, какого не бывало за всё моё существование. Допризрачное, призрачное и послепризрачное. Я даже не стал заходить в свой кабинет. Смысла не имело. Работать я всё равно бы не смог. Мне надо было поговорить. И срочно. А потому я слетел вниз на лифте, прыгнул в свой Лекс и примчался к элегантному зданию банка, одетому в золотистый мрамор. Секьюрити пропустили меня без колебаний, и уже через минуту я вошёл в кабинет Алексея Сметанина. Слонёнок сидел за компом с таким умным видом, что оставалось извиниться за беспокойство и уйти. Но, увидев меня, Сметанин расплылся в радостной улыбке. - Ну, слава богу, теперь у меня есть законный повод не работать! – воскликнул он, откидываясь на спинку кресла. - Чё, рубишься в игру? – фыркнул я, падая в кресло напротив его стола. - А то, - ухмыльнулся он. – Не могу, сил нет, не прёт работа, хоть тресни. Хорошо, что ты пришёл, Джексон. И судя по твоему лицу, я сегодня надолго занят? Он с надеждой посмотрел на меня. Папаша Лёхи был основателем нехилой сети банков. И пока папа занимался развитием сети филиалов, Слонёнок рулил основной конторой со всеми вытекающими. - Надолго, Лёх, - мрачно изрек я. - Какая прелесть… - произнес он тоном, который для незнающего человека мог показаться жёсткой иронией, и только я знал, что это выражает искренний восторг. Слонёнок вышел из кабинета, дал какие-то распоряжения и вернулся за стол. Выудил из сейфа бутылку шикарного коньяка, пару бокалов, разлил всё это и велел: - Излагай. Я внемлю. Я помолчал, хлебнул благородного напитка, кое-как собрал мысли в кучу и, наконец, заговорил: - Слоник, тут такое дело… Тётка внуков хочет. И мне предлагается их сделать. В приказном порядке. - Проблемы? – Лёха не распылялся на эмоции, сразу переходил к сути. - Проблемы? Одна. На баб не стоит. Вообще, - сообщил я. - Стояло же? – он приподнял бровь. - Вяло стояло, - буркнул я, - теперь совсем не стоит. - Вообще? – уточнил Сметанин. - Вообще, - буркнул я. – Это значит - совсем. Абсолютно. Не вызывает ничего, кроме отторжения. Он закопошился, выискивая что-то в ящиках стола. - Так ведь у тебя получалось с девчонками? – спросил он с настойчивостью вивисектора. – И никто из девчонок на твой темперамент не жаловался. - Лёха, это раньше было, до комы! – воскликнул я. – А теперь всё, ступор, понимаешь?! Вообще не могу женское тело воспринимать. Просто не могу! Не могу и всё! Никак! - Чё, настолько всё серьёзно? – деловито уточнил он, шурша страницами какого-то журнала, который вытащил из стола. - Настолько! – я начал злиться. И в этот момент он положил прямо у меня под носом этот самый журнал. Это оказалось порно-издание с бабами, открытое на самой что ни на есть откровенной фотографии. Я невольно отшатнулся, отбрасывая журнал: - Убери на хрен!!! - Мда, действительно. Катастрофа, - констатировал Слонёнок. Он спокойно забросил журнал в нижний ящик, закрыл его ногой и уставился на меня пристальным изучающим взглядом. Я интуитивно понял, что Лёха собирается мне что-то сказать, а потому молчал, ожидая, пока он соберётся с мыслями. - Джексон, - заговорил, наконец, Сметанин, – фигня в том, что твоя тётка права. Такой человек, как ты, не может быть геем. Не с твоим статусом. Тебе нужна жена, семья. Тебе нужен фасад. Картинка, за которой ты будешь скрывать истинную жизнь. Тебе нужен статус семейного чела, который будет регулярно появляться на светских раутах с женой, а потом и детьми. Иначе никто не захочет делать с тобой бизнес. Мы помолчали. - Я понимаю, - заговорил я. – Понимаю, что ты прав. Но не знаю, как это сделать. И я реально не хочу, не могу, и не буду спать с женщиной. И потом… Я вскинул на него глаза: - Всё это шикарно, но… Всю жизнь лгать? Всем? В том числе и своим ДЕТЯМ? Как бы там ни было, но к этому вопросу я не мог подходить легкомысленно. Я всегда считал, что это огромная ответственность, и еще, будучи Ильёй, трусливо радовался, что гейская натура избавляет меня от столь нелегкой ноши, как дети. - Лёх, это значит, что я буду всю свою жизнь лгать! Понимаешь? Не просто в каких-то мелочах. По-крупному. Глобально! Сметанин прикусил кончик паркера, который крутил в руках, глядя на меня тяжёлым взглядом. Потом отложил ручку, долил нам обоим коньяка и, наклонившись ко мне и глядя в глаза, сказал: - А наша жизнь вся лжива, Джексон. Нам всем приходиться брехать. И тебе придется. И даже сейчас ты брешешь. А знаешь, почему? Нет? Не потому, что мы боимся признаться в своей правде, признаться в своей жизни. А потому, что этого боится обыватель. Тот самый простой чел, который со своей жалкой зарплаты несет нам свои налоги, взносы, выплаты, проценты… ОН боится. Он боится всего неправильного. Всего того, что может разрушить его серый, но такой спокойный, стабильный, привычный мирок. Он боится НАС. Больших сильных парней, ворочающих деньгами, каких он себе и представить не может. А когда этот чел боится, он подобен зверю, загнанному в угол. Он начинает рычать и драться. А нам это не надо, Джексон. Нам надо, чтобы обыватель был тих, сыт и мирен. Тогда он легко управляем. И потому мы должны лгать, чтобы обыватель думал, что мы - как они. Живем также, по установленным всеми правилам. И для этого мы создаём картинки. Красивые картинки, которые радуют обывателя. И пусть он в глубине души знает, что эти картинки оплачены из его кармана, он нам это прощает за их красоту. Слонёнок откинулся назад, снова наполнив наши бокалы, успевшие опустеть за время его речи. - Никому не будет дела, Джексон, до того, с кем ты спишь, если ты нарисуешь картинку. Тебя будут обвинять в гомосексуализме, пока ты холост. Но вот ты женишься, и уже появляются вопросы: а такой ли ты гей, как говорят? – Лёха взмахнул рукой с бокалом. – У тебя рождается ребенок, и все говорят: «Вау, ребята, а может, он и не гей?». Проходит время, твоя жена светится на обложках журналов со вторым ребенком, и вокруг раздаются голоса: «Да ну, на фиг, ты точно уверен, что он гомик?». Мужика с тремя детьми вообще никому не придет в голову обвинить в гомосексуализме. А если ты обзаведешься четвертым, никто не поверит, что ты гей, даже если ты будешь трахаться со своим парнем прилюдно. Лёха снова долил коньяка в бокалы и, усмехаясь, продолжил: - Не важно, что ты делаешь на самом деле, Джексон. Главное, чтобы обывателю нравилась картинка, которую ты выдаешь. А что там, за проектором… Это никого не волнует, даже если они и знают правду. А дети… Дети простят. Ты ведь все равно будешь рядом. Мы долго молчали. Потом я встряхнулся: - Ладно, это всё разумно и даже прекрасно, но как мне этого добиться? Сметанин тут же подобрался в кресле, его мозги явно усиленно заработали. - Нужна девчонка, - выдал он. - Да, неужели? - ядовито изрёк во мне Илья. – Вот ведь! Ну, как же без неё? - Тётка предлагала кого-то? – живо спросил Лёха. - Да, - буркнул я, вспомнив девушку, о которой говорила мама Алла - дочь крупного строительного магната. – Лену Строянову. - Не пойдет! – тут же мне на радость отрезал Слонёнок. – Ленка в тебя влюблена и давно. Ща ты ей мозги запудришь, женишься, потом начнется: ревность, истерики, скандалы. Оно тебе надо, эти пиздострадания? - Нет! – поспешно согласился я. - Вот и я так думаю, - кивнул Лёха и замолчал. Он погрузился в глубокие раздумья, утонув в своем кресле. Я молча цедил коньяк, не мешая его размышлениям. Вдруг Слонёнок выпрямился, звонко щелкнув пальцами: - Эврика! Маринка Беглова! Вот, кто тебе нужен! Я вспомнил эту девушку. Иногда она появлялась в Женькиной компании. Редко, но всё же. Высокая фигуристая шатенка. Спасибо, не блондинка, как Строянова, и как мои приснопамятные сестрицы. - Почему именно она? – я воззрился на своего гуру, который гордо взирал на меня, раздуваясь от гордости за свою сообразительность. - Ща объясню, - пообещал Лёха, вновь дополняя градус в бокалах. – У неё есть энное количество достоинств, которые тебе как раз нужны. Во-первых, она девочка очень умная. Во-вторых, она из бедной семьи. Семья у нее очень интеллигентная, порядочная, но, соответственно, бедная. Отец - какой-то научный работник, мать – училка в школе. То есть достоинства до фига, а денег нет. И Маринка изо всех сил бьётся, чтобы вытянуть семью из нищеты. В-третьих, Маринка – очень красивая тёлка. Её в меха-брюллики одеть, такая светская львица выйдет, что закачаешься. Ну, и, наконец, в четвертых… Лёха посмотрел на меня, явно предвкушая мой восторг. - Она абсолютно асексуальна, - сообщил он. – Ей секс на фиг не нужен. Для тебя это – идеальная жена! Слонёнок с торжеством взирал на меня из своего кресла. - Ты-то откуда знаешь, что она фригидная? – изумленно спросил я. - Откуда, откуда… - проворчал Слонёнок. – Спал я с ней! Как ты думаешь, почему она при своей красоте роскошной, никого из нашей компании до сих пор в мужья не захомутала? - Почему? – тупил я. - Да, потому, что трахаться с ней, всё равно, что в дупло на березе совать! Со стороны – очень эстетично, но удовольствия никакого, - заржал Сметанин. – И для тебя она – идеальный вариант. Секс ей и на хер не убился, и деньги ей очень нужны, ибо девочка она амбициозная, и, как я и говорил, умная. Обдумав всё это, я вынужден был признать, что Слонёнок прав. Оставался один вопрос. - Лёх, - я поднял на него глаза, - всё шикарно. Но детей-то я ей сделать не смогу. Не встанет. Слонёнок закатил глаза. - Джексон, ты прости, конечно… Ну, ты и тупишь после комы! - вздохнул он. – Да твои ли то проблемы? Подрочишь в стаканчик, ей отдашь, она сама сделает, что нужно. Мысли бегали в голове, переваривая информацию, обдумывались, рассматривались, откладывались, отвергались… Думал я долго, попивая коньяк. Лёха не мешал моим размышлениям, молча, наблюдая за мной. С одной стороны, всё это мне претило. С другой, я знал, что он прав. Прав во всём. В глубине души я понимал, что даже любящая тётушка готова мириться с моей ориентацией до тех пор, пока это не идёт в разрез с её планами. Что поделаешь? Но, увы, геи в нашей стране – люди второго сорта, если не хуже, и я должен создать вид состоятельного во всех смыслах мужчины. В том числе, и в семейном. Проведя в мрачных размышлениях почти полчаса, которые прошли в тишине, разбавляемой лишь звяканьем стекла и бульканьем напитка, я посмотрел на Слонёнка тяжелым взглядом и сказал: - Звони Маринке. Сметанин кивнул и тут же взялся за телефон, ища номер. - Маришка? Привет, радость моя красивая, - замурчал он в трубку. – Как дела, кошка ты наша?.. Ну, слава богу, это хорошо, что хорошо… Я что звоню… У меня есть к тебе деловое предложение, от которого ты не сможешь отказаться… Марина была в отъезде, мы договорились встретиться через две недели, когда она вернется. *** Всё было здорово. Жаль, что поездка на карнавал сорвалась, но фиг с ним. Что ни делается, всё к лучшему. Жизнь и так била ключом. Все было здорово, за исключением одного – оплошности, которую совершил Ажаров. Вот как это вышло. Наша компания собрались в «Замке». Меня, конечно же, пригласил Виктор. Мы замечательно проводили время. А, кроме того, прозвучало предложение, которое вызвало у меня бурный энтузиазм. Дело в том, что ребята решили поехать на ВПП, посмотреть на гонки. Наша невразумительная зима бесславно окончилась, оставив нам сначала жуткую слякоть, а потом холодный настырный ветер, который высушил и асфальт, и землю. В итоге, рейсеры решили, что покрытие вполне готово для того, чтобы опробовать крылья, и решили не ждать официального наступления весны. Объявили об открытии сезона, и мы сговорились завтра поехать поглазеть на покорителей скорости. Видимо, после того, как я согласился ехать с Витькой в Венецию, он решил, что я теперь принадлежу ему целиком и полностью. И не нашёл ничего умней, чем попытаться завалить меня на диванчик тут же в «гнезде» с вполне конкретными намерениями. Честно говоря, я, в принципе, уже и готов был сдаться. Но это хамское поведение, словно я был одной из его подстилок, готовых раздвигать ноги по первому слову, в две секунды выбесило меня до алой пелены в глазах, разом отодвинув момент нашей близости далеко за... Ещё не хватало, чтобы меня тут разложили, как дешевую шлюху! Бешенство, явно рожденное химией нового тела, затопило меня по самую маковку, требуя выхода. И немедленно! Кто-то посмел покуситься на меня?! В итоге короткой, как вздох борьбы, Ажаров оказался в жёстком захвате, разжать который он смог бы, только убив меня на месте. - Ты не оборзел ли, парень? – яростно прошипел я ему на ухо, когда Витька затих, сообразив, что вырываться бесполезно. – Я не одна из твоих потаскушек, чтобы ты загибал меня при всех! Ещё раз посмеешь, убью на хер, понял?! Меня просто колотило от ярости. Я тряхнул его: - Понял?! - Понял! – прохрипел он, и только после этого я его отпустил. Встряхнувшись, поправив одежду, я оглядел своих друзей: - Прошу прощенья, ребят. Увидимся завтра, на ВПП, как договорились. До завтра! Со мной по-доброму попрощались, и я ушёл. *** Виктор упал на диван, тихо шипя от злости и потирая шею. - Витька, - сообщил Андре, наблюдавший всю картину. – Не хочу тебя огорчать, но ты лажанулся. Только что. По-крупному. Остальные согласно покивали. - Я знаю! – с отчаянной досадой воскликнул шатен. – Но какого хрена? Он же меня хочет?! - Хочет, - философски ответил Михаил. – Это заметно. Но, видимо, он хочет чего-то большего, чем просто секс. Ты об этом не думал? - Я-то уж точно хочу большего! – яростно прошипел Витька. - Тогда ты точно сейчас лажанул, - мурлыкнул Серж. – Парень не прост. - Да без вас уже понял! - Ажаров сорвался с места и ушёл к стойке. Ребята пару минут размышляли о произошедшем. - Или мне кажется, или этот Женька очень умно с ним играет, - сказал Сергей. Повелитель огня скосил глаза, но промолчал. - Ты прав, - хмыкнул Григорий, обнимая своего мальчика, Дениса. – Играет и грамотно. Такое чувство, что он знает Ажарова, как облупленного. - Ты тоже это заметил? – тихо произнес Олег. Этот вопрос никто не услышал. *** На ВПП было столпотворение. Я ещё сверху, подъезжая, заметил машины ребят и теперь медленно пробивался сквозь толпу к стоянке, которую заранее застолбили друзья. Мой Лексус привлекал настойчивое внимание, и толпа расступалась, с интересом наблюдая за мной. Вокруг рябило от вскинутых рук с телефонами, планшетами и прочей прогрессивной ерундой. И вот, наконец, я достиг нужной точки. Друзья тут же окружили Лексус, восторженно посвистывая, разглядывая. На меня посыпались вопросы с характеристиками. Пока мы трепались, подошло время, начались заезды. Сегодня в основном состязались на скорость. Мы стояли чуть в стороне от ВПП, по которой с рёвом прокачанных движков проносились тачки. Нам было видно тех, кто там гонял, но всё же толпа нас отделяла приличная, так что особых подробностей мы не видели. Там, где мы стояли, располагался старт для желающих продемонстрировать искусство дрифта. Да и просто мастерство управления машиной. Перед нами расстилалась асфальтовая лента, призывавшая устроить заезд. Она не только обходила по окружности недостроенное когда-то здание, чьи опоры служили теперь препятствием для дрифтеров, но и петляла между этими опорами, предлагая рискнуть. Правда, желающих подрифтовать сегодня было как-то очень мало. Состоялось только три или четыре заезда. В основном, всё внимание было сосредоточенно на самой ВПП. Мы наблюдали, как очередная пара рейсеров рвала движки, когда ко мне подошёл Виктор. Я лишь чуть скосил глаза через плечо и снова устремил взгляд на ВПП. - Мы всё ещё в состоянии конфронтации? – изрёк Ажаров. - А были предпосылки для чего-то другого? – спросил я, не отрывая взгляда от гонок. - Извини меня, - сказал он. – Я повёл себя по-хамски. - Неужели? – ядовито произнес я. – Что ж, прощаю. Знаете, если вы имели возможность приобщиться к японской культуре, то вы быстро научитесь говорить: «Прощаю» так, чтобы смело могли ожидать, что прощенный тут же сделает себе харакири. Ажаров эту интонацию сразу уловил. - Жень, - он шагнул чуть ближе. – Я всё понимаю. Но и ты меня пойми. Ты дразнишь, а я... Я хочу тебя до чёртиков. Крышу срывает. - И это ты считаешь достаточным оправданием? – хмыкнул я. – Не со мной. Может, для твоих бывших «девочек» это работало. Но не для меня. - Джексон…, - он шагнул чуть ближе, хотя и не дотрагиваясь до меня. – Я знаю, ты хочешь меня. Так же, как я тебя. - Не настолько, чтобы раздвигать ноги перед тобой в присутствии всех, - я повернул голову, гневно уставившись ему в очи. - Я извинился! - Я принял извинения, - это прозвучало холодно, я отвернулся. Он замолчал, играя желваками. - И что теперь? – наконец, спросил Ажаров. - Не знаю, - равнодушно пожал плечами я. Виктор молчал, яростно сопя мне в плечо, словно разъяренный бык. - Я всё равно не отступлюсь, - прошипел он вдруг. - Да ладно? – я повернулся к нему с ядовитой ухмылочкой. – Не отступишь? Не сдашься? - Нет! – яростное шипение, глаза в глаза. - И пойдешь на что угодно? – внутри меня бурлили эмоции, которые я ухитрялся не выдавать. - На что угодно! – Витька не отводил глаз, отвечая мне таким же вызовом. - Вот даже как? Что ж… Видишь ориентир? Я указал рукой туда, где вдалеке светилась и сверкала «контрольная точка» - вышка с мощным железнодорожным фонарём. Она служила точкой разворота, где машины поворачивали к финишу. Рядом, чуть выше над нами по ВПП снова пронеслись две тачки под восторженный рёв зрителей. Я повёл рукой, показывая, где проходит трасса. - Если готов на что угодно… - сказал я голосом, которого сам от себя не ожидал, и, глядя ему в глаза. – Обойди меня. Если придешь первым, получишь меня уже сегодня. Так как? И не дожидаясь ответа, я направился к своему Лексу, усаживаясь за руль. - Олег, дай отмашку, - сказал Виктор, подбрасывая в руке ключи от своей Бэхи. - Вить, не надо, это не разумно, - попытался урезонить его Повелитель огня. Остальные тоже подались к нему, надеясь уговорить. Но мой Лексус уже встал на старт, угрюмо шелестя мотором. - Отмашку дай, - процедил Ажаров, направляясь к машине. Едва увидев, что две тачки выходят на старт, зрители тут же собрались вокруг, с энтузиазмом снимая происходящее. Что ж, для кого-то это было развлечением, а для многих гонки были способом выяснить отношения. Сейчас и нам предстояло выяснить свои отношения. Хотел ли я победить? Однозначно. Хотел ли проиграть? Очень даже возможно. Но, решительно отшвырнув мимолетную слабость, я защелкнул ремень безопасности. Повернул голову влево, встретившись глазами с Виктором. Усмехаюсь. Стекла одновременно ползут вверх. Ничто не должно нарушать аэродинамику. Олег становится между нашими машинами. Включаю магнитолу. «Ария» - Химера. Как кстати. Усмехаюсь, сегодня Боги на моей стороне. Повелитель огня поднимает руки. Вокруг толпы зрителей, почти все снимают. Взмах тонких рук. Моторы взревели, стрелки приборов метнулись, из-под колес пошел дым. Тачки вибрируют, готовые сорваться с места. Выкручиваю звук почти до предела. Руки Олега падают, и я жму на газ. Одновременно со мной прыгает вперед темно-красная БМВ Ажарова. Летим вперед, каждый готов бороться до последнего. Трасса хитрая. Сейчас почти по прямой с легкими изгибами. Потом впереди разворот почти на 180 градусов, а дальше… Дальше всё очень интересно. Но это потом, а пока я жму на газ, стремясь первым успеть к развороту. Витька не уступает мне, идем почти голова к голове. Мы оба еще не вошли в раж по полной, но с каждой секундой адреналин все больше бурлит в крови, вскипая, превращая кровь в нитро. И тормоза в мозгах всё слабеют, а нога всё сильней жмёт на акселератор. В глубине души рождается понимание, что это не шутка, у нас есть конкретная цель. Приз, который каждый из нас жаждет получить, и не желает уступать. И скорость неумолимо растет. Даю полный газ, вырываюсь вперед. Я иду по внешней стороне, мне нужно сделать больший разворот, чем ему. А это фора. Пусть малая, но всё же. Поворот очень крутой, я говорил, почти 180. Торможу, рву ручник. Оверсайд! Мой Лексус круто заворачивает прямо перед Бэхой, которая экстренно тормозит, почти утыкаясь носом в асфальт. Рыла машин разошлись в каком-то полуметре друг от друга. Даю газ. На миг вижу перед собой лицо Ажарова с расширенными глазами. Вскидываю вверх обе руки, выставив средние пальцы, и успеваю перехватить штурвал, чтобы вписаться между опорами соседней вышки. Ого! А он отстал лишь на пару секунд. Молодец… Снова даю газ. Теперь трасса не прямая, виляем между столбов, оставшихся когда-то от стройки. Его тачка маячит в моем зеркале заднего вида. Близко. Слишком близко, чтобы я был уверен в победе. Он водит лучше, чем я думал, и хорошо знает свою машину. Стискиваю зубы – я не уступлю! Летим вперед. Впереди сложный поворот. Он почти обходит меня, но поворот сбивает его с толку. Я проскакиваю, а он нет. Бэха со всей силы бьется правым бортом о бетонный столб. Торможу, я должен убедиться – с ним всё в порядке? Но БМВ тут же рвёт с места, рассыпая за собой фонтан стеклянных брызг, и я жму на газ. Мчимся к развилке. Одна полоса уходит под здание, петляя между опор – рай для дрифтера. Вторая обходит здание по пологой дуге, лишь с одним не слишком крутым поворотом. Она длинней, чем путь дрифтера, но прямая и гладкая. Бросаюсь влево. Меня ждет впереди извилистая коварная трасса дрифтеров. Ныряю под здание. Ажаров, не раздумывая, принимает верное решение – уходит по объездной. И это правильно. Его Бэха тяжелей и больше, чем мой Лексус, да и дрифтовать он не умеет. Петляю между опор. Кругом, на пяточках безопасности, толпы зрителей. Когда успели понабежать? Но увидеть, что они делают, не могу. Всё внимание поглощено только трассой, люди вокруг превращаются лишь в сплошную размазанную массу. Пусть моя дорога была извилиста и коварна, она всё-таки короче, чем та, что пришлось выбрать Витьке. Намного короче. Не знаю, сколько он жарил по прямой, но под 300 на его спидометре было, потому что, когда я выскочил из-под здания на финишную прямую, его тачка неслась почти вровень с моей. И снижать он не собирался. Бэха в какой-то миг слегка подлетела, где-то, видать, была неровность. Короткий полет, машина ударяется об асфальт, задний бампер, поврежденный предыдущим ударом об опору, отлетает, словно снаряд. БМВ вильнула, но Ажаров удержал её. И продолжает жать с той же скоростью. Утапливаю акселератор в пол. Блять! Я ещё никогда так не гонял!!! Впервые в жизни я гоняю не просто так, у меня есть интерес и какой! Почти визжу от злого восторга. Две полосы сходятся, мы внезапно оказываемся рядом. Несемся голова к голове. Виляю вправо. Но Витька не щадит машину, не поддается на мою провокацию. Все его внимание сосредоточенно на дороге. Выдержки и хладнокровия ему не занимать. Через секунду, когда понимает, что я начинаю уходить вперед, внезапно дергает в мою сторону. Невольно ухожу от столкновения, меня относит к обочине, едва удерживаю Лекс, выпрыгиваю обратно на трассу. Шиплю от бешенства. Он отыграл у меня фору в три-четыре корпуса. Даю газ на полную. Ажаров выжимает из своей машины всё, на что она способна. Ведет решительно и уверенно, зараза! Пристраиваюсь ему прямо в зад. Не простой прием. Опасно и требует нервов. Начинаю поджимать, заставляя его лететь ещё быстрей. И он начинает нервничать. Не знаю, как я это вижу, но знаю – он психует, теряет уверенность. Он просто боится! Боится за меня. А у меня страха нет. Вообще нет. Тормоза сорвало. Есть у вас в самолете стоп-кран? Нету? А похер! Каким-то немыслимым чутьем угадываю нужный момент, выпрыгиваю влево и обхожу его, теперь уже без всяких компромиссов. Мой Лекс показывает всё, на что способен, а Витькины нервы на пределе. И я ухожу вперед. И всё же он не сдается до последнего, берет себя в руки и догоняет, но поздно, слишком поздно. Финиш впереди, кто-то машет флагом, как на Формуле-1. И вот она, черта! Отпускаю газ, жму тормоз, плавно, как надо, и Лексус, эффектно развернувшись, останавливается прямо у ног зрителей… Через секунду чуть в стороне, яростно захрипев, остановилась Бэха. Ажаров сидит в машине, всё ещё не в силах выпустить из рук руль. Я лениво выхожу из машины, останавливаюсь, глядя на него. Внезапно, Витька буквально отшвыривает дверь, выскакивает из машины. Несколько шагов, и он хватает меня за плечи. - Ты охренел?! Ты совсем охренел, ублюдок долбанный?! – орёт он, встряхивая меня. – Ты в своём уме, сволочь?! Ты что делаешь?! Ты мог погибнуть! Ты мог угробить нас обоих! Он белый от ярости, зрачки дико расширены. Смотрю в эти черные омуты и, нагло ухмыляясь ему в глаза, говорю: - А я уже умирал. Это не так страшно, как кажется. Витькино лицо едва уловимо изменилось – сейчас ударит. Его рука пошла назад, сжимаясь в кулак. Но в последнюю секунду он сдержался, крутнулся вокруг своей оси, с размаху врезав кулаком в разбитый борт Бэхи. Машина дрогнула, осыпались стекла. Пару секунд он стоял, тяжело дыша, потом повернулся, вытягивая руку в мою сторону. На сбитых костяшках выступила кровь. - Ты всё равно будешь моим, - пообещал он, раздувая ноздри. – Чего бы мне это ни стоило. Ты будешь моим! С этими словами он уселся в машину, развернулся на месте и умчался. Я стоял, глядя вслед, пока меня не выдернул из космоса вопрос Сержа: - Джексон, есть хоть что-то, чего ты не умеешь? Ухмыльнувшись, я глянул через плечо: - Вязать ещё не научился. Ко мне подошли рейсеры, предлагая погонять. Я объяснил, что не являюсь профи, тачка у меня не прокачанная, и резона гонять на деньги, у меня нет. Мне предложили погонять на интерес, и я согласился. *** За окном давно воцарилась ночь. Огонь похрустывал в камине, поедая поленья. На столиках у большой кровати горели свечи. Повелитель огня, обнаженный, расположился на постели, закинув одну руку за голову, в другой крутил бокал с шампанским. Иногда они с Мишкой любили выпить бутылку игристого перед сном. Мишка, только что вышедший из ванной, одной рукой вытирал волосы, а другой лениво тыкал в кнопки компа, проверяя почту. - Мишка, а ты знал, что Илья очень хорошо водил машину? Кравченко с удивлением приподнял бровь: - Он заикнулся как-то, что неплохо управляется со штурвалом, но и только, а что? Реально классно водил? - Да, отлично гонял, - блондин отпил шампанского, помолчал. – Выходит, никто толком ничего не знал об Илье. Кроме меня. Даже Лещинский. - Вы очень дружили, - сочувственно сказал Миха. – Я знаю, что тебе его не хватает. Несколько минут прошли в тишине. - Миш… - тихо позвал Олег. - Ммм? - А тебе не кажется… - блондин замолк. - Что именно, солнце? Повелитель огня помолчал и, наконец, сказал: - Что этот Женька очень похож на Илью? Михаил повернулся, с удивлением глядя на любимого. - Не внешне, нет, - задумчиво продолжил Олег, словно разговаривая с самим собой. – Но в остальном. Юмор. Жесты. Фразы. Как будто… Он замолк, потягивая вино. - Конечно, Джексон совсем другой. Илья был тихий, словно забитый, а этот наоборот – яркий, дерзкий, смелый. И всё же… Эта фраза… «Вязать ещё не научился». Это Илюхина фраза. Ты помнишь? Ты ведь помнишь? – Олег пытливо посмотрел на Мишку. Михаил кивнул: - Помню. Она у Ильи всегда была к месту. Помолчал, ероша и без того лохматые влажные волосы. Потом сказал: - Витькина безумная мечта: Илья с ногами от ушей и с наглостью в глазах? – он сел рядом с Олегом на постель. - Да, что-то вроде того, - кивнул Олег. – Как будто воплотилась главная Витькина мечта. Помнишь, он сказал: «Илья бы меня не удержал». Этот – удержит. Прижмет к ногтю… Михаил помолчал, ложась рядом с любимым. - Знаешь, я не думал об этом, - проговорил он, наконец. – Но сейчас, когда ты это озвучил… Это начинает казаться мне правдой. Может, это именно то, что Витьке нужно? Тишина, потрескивает в камине огонь. Повелитель огня допивает вино, глядя на пляшущие по поленьям искры. - Да, - негромко произносит он, - это то, что нужно Витьке. «Но кто из нас реально знал, что нужно Витьке? – мысли всё ещё крутились в голове, хотя разум уже начала затапливать жаркая волна, которую разгоняли в его теле нежные и сильные руки Михаила. – Кто может сказать, что ему было нужно?..» А потом все мысли уплыли, расплавленные страстью любимого, ласкавшего так настойчиво, так жарко…