Призрак с улицы Калинина

Мы с Ажаровым сошлись настолько легко и быстро, словно два кусочка паззла. Вот и не верь после этого, когда говорят, что люди бывают, созданы друг для друга. Совместный быт, который для многих становится непреодолимым испытанием, для нас был всего лишь гармоничным продолжением наших страстных отношений. Даже если мы ссорились по какому-нибудь поводу, мы не ругались, а молча расходились по разным углам дуться. Я на втором этаже, Витька на первом. Но уже через полчаса оба понимали, что никакие проблемы не стоят того, чтобы разлучаться с любимым, и шли друг друга искать, как правило, сходясь на той самой лестнице. Так что для меня она из символа моей смерти, стала символом примирения и любви, потому как мирились мы частенько прямо на ней и думаю, не нужно рассказывать, как именно. Постепенно все углы сгладились, мы стали понимать друг друга «от и до», и прекратили ссориться почти совсем, лишь крайне редко случались мелкие размолвки. В июле у Виктора сделался день рождения. Ему стукнуло тридцать. Для фирмы и для родни он организовал гулянку в шикарном ресторане, но с друзьями ему хотелось посидеть в какой-нибудь теплой атмосфере, и я предложил устроить вечеринку у нас дома. Места до фига, а уж ради Витьки я был готов постоять у плиты, чтобы поразить всех гастрономическими изысками. На том и порешили. Хотя сам день рождения уже миновал, Витька с нетерпением ждал домашней вечеринки. И с тем большим нетерпением, что сегодня должен был приехать его друг из заграницы, с которым он давно не виделся. Друган ни с того, ни с сего решил вернуться из дальних далей. И для Виктора это оказалось просто потрясающим сюрпризом. В результате чего Витька уже с самого утра носился, как заведенный. До назначенного времени еще было несколько часов, но его заграничный друг должен был прийти раньше. Я как раз колдовал на кухне, Ажаров звенел бокалами в гостиной, сервируя стол. Раздался звонок в дверь. - Жень, открой, пожалуйста! - прокричал мне Виктор. - Это, наверняка, он! Я вытер руки и потопал в холл. Вот скажите мне, почему за все то время, что любимый талдычил про «друга из заграницы», мне ни разу не пришло в голову, что это именно ОН? Но не пришло. И потому я безо всякой задней мысли щелкнул замком и распахнул дверь... - БОРИС?! Он моментально приосанился, выдавая свою фирменную улыбку на 100 мегаватт: - Мы знакомы? - Ээээ... нет. Но Витька мне все уши прожужжал. Он в гостиной, проходи, - каким-то титаническим усилием мне удалось взять себя в руки и выдать приличествующую случаю светскую улыбку. - Виктор! - Иду! - Ажаров вылетел из комнаты, и они с Лещинским кинулись друг друга обнимать, едва не пища от счастья. Я же поспешил ретироваться на кухню и закрыть за собой дверь, слушая доносящиеся из-за нее вопли восторга и бесконечное хлопанье по плечам. Но вот первые эмоции улеглись, и раздался голос Бориса: - Кажется, я произвел сокрушительное впечатление на твоего парня. - Борька, даже думать не смей. Башку оторву, как цыпленку, - пообещал Ажаров. Потом голоса стали глуше, они ушли в гостиную, и слов стало не разобрать. Я посмотрел на свои руки и обнаружил, что они дрожат. Да и ноги намекали, что неплохо было бы присесть. Ребята, а я ведь, оказывается, все помню... Помню прикосновение его рук, его поцелуи, этот его взгляд с прищуром. Это ощущение энергетики, силы, исходящее от него. Даже запах духов помню. Тот же самый, что и тогда, он до сих пор не сменил их. Перед глазами калейдоскопом замелькали воспоминания, моменты, сценки... Аромат, все тот же холодный, терпкий и яркий, который я так хорошо помнил, все еще будоражил мое обоняние, и я понял, что хочу его. Член напрягся, недвусмысленно напоминая мне, как это было... Не вставая со своей табуретки, я дотянулся до холодильника, выудив оттуда бутылку ледяного пива, открыл ее и залпом выглушил. Холодный напиток слегка остудил голову и привел в себя. Да, уж. Да, уж. Объективно, я вынужден был признать, что если бы Борис не уехал на момент моего «возвращения», я оказался бы перед нелегким выбором. Очень нелегким. Увлеченный до темноты в глазах Ажаровым, о котором столько грезил, я напрочь забыл о Борисе. Как оказалось - не забыл, а лишь просто не думал. Теперь появился повод подумать. Неожиданно желание увидеть его, его улыбку, насмешливый и в то же время теплый взгляд голубых глаз, стало просто нестерпимым, заглушая все доводы рассудка. Поварской фартук я снимать не стал, он неплохо скрывал кое-какие изменения у меня в штанах, и, взяв из холодильника еще три бутылки пива, направился в гостиную. - Джентльмены, - я протянул одну бутылку Борису. - Благодарю, - он приподнялся, беря у меня из рук сосуд и окидывая меня весьма заинтересованным взглядом. Ваш покорный слуга уселся на подлокотник кресла, в котором сидел Ажаров, вручив любимому его бутылку. Витька обнял меня за талию, решительно поймав взгляд Борьки. Лещинский правильно всё понял и отвёл глаза от моей тушки. Я устроился рядом с Витькой, откинувшись назад, обняв его рукой за плечи. Одна нога свисала вниз, упираясь в пол, вторую я поставил на сиденье Витькиного кресла. Поза была провокационной, но моя рука прочно обвивала плечи Ажарова, как бы говоря: «Смотри, но я принадлежу ему». Лещинский всю игру прекрасно улавливал. Я-то хорошо знал выражение его глаз. И он прекрасно понимал, что играют для него. - Ты объясни мне, чего ради ты вдруг вернулся? – спросил Виктор, явно продолжая начатый разговор. – Мы уж не рассчитывали тебя увидеть в ближайшие десять-двадцать лет. Лещинский закончил раскуривать сигару, которую ему предложил Виктор, и сделал небрежный жест рукой: - Патриотизм в жопе взыграл, - отозвался он. – Понял, что там нефиг делать. Домой захотелось. - А подробней? – прищурился Витька. Уж он-то лучше, чем кто бы то ни было знал, какие мотивы способны двигать Борькой. - Да, что подробней? – хмыкнул Борис и в его глазах заискрился смех. Он устроился удобней в своём кресле, хлебнул пива и заговорил: - Понимаешь, Витёк, поначалу, пока я там был, всё вроде казалось ничего так. Комфортненько, уютно. Всё по новому, всё незнакомое, интересное. Но, тем не менее, там приходилось постоянно ставить фильтры. Борька глянул на нас и, жёстко усмехнувшись, продолжил: - Чтобы фильтровать русофобскую составляющую общения. Нельзя сказать, что меня там гнобили, потому что я русский, но некий напряг всегда витал в воздухе. Поначалу это не волновало ни капли. Канадцы людишки вежливые, и если они меня и ненавидели или презирали, мне они этого не показывали. А потом, чем дольше я там жил, чем больше пропитывался их духом, тем мягче они ко мне относились. Хотя не упускали случая напомнить. Но всё было по фиг. Ровно до одного момента. Лещинский затянулся сигарой, с удовольствием выпустил дым и продолжил: - Истёк мой контракт. Мне тут сулят золотые перспективы, новый контракт уже готов, впереди маячит канадское гражданство… - Борис хлебнул пива и выразительно повёл бутылкой, обрисовывая те самые перспективы. – И вот сижу я в кабинете Большого Босса. Передо мной контракт страниц эдак на -дцать. Не хватает только моей закорючки. И я уж готов был подписать, но вот тут… Тут босс вдруг разражается патетической речью, смысл которой можно передать двумя постулатами: Россия днище. Все русские быдло. Губы Борьки скривились. - Но вот ведь в чём штука, - продолжил он. – Я-то себя быдлом не считаю. И нашёл я себя не на помойке. Выслушав всё это, я очень так вежливо прошу его не оскорблять мою родину вообще и меня в частности, мягко напоминая ему о своей национальности. В ответ я слышу пафосное заявление, что мне предоставлена прекрасная возможность, получить канадское гражданство и забыть о той позорной части моей биографии, где я считался представителем немытого российского общества. И вот тут, ребята, меня встремило. Мы с Витькой одновременно подались вперед, понимая, что начинается самое интересное. Лещинский не торопился. Затянулся сигарой, отпил пива. Потом повел в воздухе бутылкой и заговорил: - Всё эти подробности моего там существования, которые я до сих пор пропускал мимо сознания, внезапно выстроились перед моими глазами, сведясь к одному ясному выводу: сколько бы я там ни прожил, я никогда не стану для них своим. Я всегда буду человеком второго сорта, и мои дети, и мои внуки тоже. Если бы я вдруг решил ими обзавестись. Одно дело, когда ты слышишь об этом от других, и совсем другое, когда познаешь на собственном примере. Глаза Бориса заискрились весельем: - Еще разок окинув всё эти вот побочные эффекты от моего решения, я очень вежливо извинился, взял с его стола ножницы, взял свой контракт. Старательно вырезал из него кленовый лист во всех подробностях и положил перед боссом, сопроводив советом подтираться этим листочком каждый раз, как будет меня вспоминать. После чего вежливо, но все же в трехэтажных построениях объяснил ему, куда ему следует идти со своими взглядами и с его драгоценным гражданством. И понесло меня, ребзя, понесло… Лещинский допил пиво, поставил бутылку, ухмыльнулся, продолжая рассказ: - Я ж не просто так ушёл. Выходя из его кабинета, я достал свой носовой платок и тщательно вытер им свои туфли, прежде чем выйти вон. Отряхнул прах со своих ног, так сказать. Мы с Ажаровым ржали в голос, загибаясь в три погибели и утирая слёзы. Ведь мы прекрасно знали, что Борька не склонен к преувеличениям, и раз он так говорит, то так оно и было. Он реально способен на такое. А уж как оно смотрелось в его исполнении, любо дорого глядеть! Достаточно было только представить себе физиономию того чела, когда Лещинский превращал у него на глазах архиважный документ в ажурную вырезку, чтобы снова зайтись диким хохотом. А потом платочек… Платочек, мать его!!! Я думал, что умру от смеха. Как бы там долбанные канадцы ни относились к русским, а этого показательного выступления они не забудут точно. Я рыдал на плече у Витьки, в то время как он корчился в кресле от хохота. Ах, жаль, что мы этого не видели, до чего же жаль! - Лещинский, ты окончательно убил репутацию русских! – прохрипел Витька, утирая слёзы со щёк. - А шо таки было делать? – красиво развёл руками Борька. – Они и так нас не любят, решил хоть напоследок оправдать их худшие опасения. Зачем же разочаровывать людей? Патриотизм, Витюха, он по-разному выражается. - Заткнись, бога ради! – простонал Ажаров, держась за бока. Я тоже не мог успокоиться, стоило мне представить, как этот босс сидел и осознавал, что происходит. А потом Борька уходил с платочком… Это просто гений троллинга! - Ты не представляешь, Вить, какое облегчения я испытал, - продолжил Борька. - Сам удивился, когда обнаружил насколько мне там остопиздело. Но я никогда не чувствовал себя лучше, чем в тот день, когда я садился на самолёт рейсом Оттава - Москва. Мы еще посмеялись, обсуждая его эффктный отъезд из Канады. А я опять подумал, что Борьке не стоило уезжать. Я встретился с ним глазами, снова вспомнив, какие сильные у него руки и как сладко он целуется. - Да уж, канадцы потеряли многое в твоём лице, - мурлыкнул я, сладко улыбаясь. – Хотя они вряд ли были способны оценить то сокровище, которое им досталось. Эта моя фраза произвела тот самый эффект, которого я ожидал. Ох, с огнём играю… Глаза Бориса сверкнули, оглядев меня, а Витька стиснул зубы, одарив меня бешено ревнивым взором. - Жень, отнеси бутылки на кухню, - мягко попросил Ажаров, но за этой мягкостью звенела сталь. - Конечно, любимый, - я улыбнулся ему, вставая. Взял наши две бутылки, но, проходя мимо Бориса, чтобы забрать его тару, невольно улыбнулся ему. Борька протянул мне бутылку. Он не попытался коснуться меня, зато так огладил взглядом, что мне не оставалось ничего, кроме как спешно смотаться, пока никто не заметил мой стояк. На кухне, закинув бутылки в мусор, я остановился у кухонного стола, пытаясь переключить свои мозги с Лещинского на салаты, которые мне ещё предстояло сделать. Выходило плохо. Тем не менее, я взялся за дело. Вдруг открылась дверь, вошёл Виктор. - Любимый... – вкрадчиво позвал он. - Да, дорогой? - отозвался я, не подозревая подвоха, а в следующую секунду нож вылетел из моей руки, кода её лихо выкрутили за спину, швыряя меня лицом в стену. - Это что такое было? - зловеще прошипел мне на ухо Ажаров. - Что именно? - мявкнул я, чувствуя, что в руке ощутимо побаливает и обалдевая от такого напора. - А вот сейчас, в гостиной. Ты что, флиртовать с другим вздумал, а? - меня встряхнули. - Солнце, ну, о чём ты, какой флирт... - начал я и заткнулся, потому что вторая Витькина рука цапнула меня за яйца. И уж ясное дело, что не ощутить моего стояка он просто не мог. - Вот этот, - прошипел Виктор. - Ещё раз позволишь себе такое, взгрею не на шутку, понял меня? Ох, ёлки... А ведь это заводит, да ещё и как. Когда тебе выкручивают руку, да еще и знатно лапают. От Витькиных угроз сладко заныло внутри, и напряжение в паху стало просто нестерпимым. - Забыл, чей ты? Так я напомню, - рыкнул Ажаров, принимаясь расстегивать мои джинсы. Я ошалел: - Витька! Сдурел? А если он зайдёт?! - Ничего страшного. Как раз и расставим все точки над i, - «успокоил» меня любимый и стащил с меня штаны. Гхм, я, конечно, слышал, что сливочное масло используют для подобных целей, но на себе не испытывал. Отлично работает, скажу я вам. Пошло легко и гладко. Виктор так и держал мою руку, второй мне пришлось упереться в стену, чтобы он не размазал меня по ней. Ох, ёпта, вот это темп! Витька вбивался в меня, как оголодавший жеребец, причиняя изрядную боль, которая мешалась с сильнейшим удовльствием. И окончательно мне сорвало крышу, когда он, чуть сменив угол, начал каждый раз попадать по простате. В глазах аж искры загорались. Хотелось не то, что стонать, а орать в голос. Хорошо, под руку ухватка попалась, так я в нее зубами вцепился, а то Лещинского здорово порадовал бы концерт в моём исполнении. Вот уж не думал доселе, что мне нравится, когда так жёстко. Но оказывается нравится, да ещё и как! Ажаров дёрнул мои бедра на себя и ухватил другой рукой мой, стоящий колом, член. Еще пара минут и оргазм превращает мои ноги в вату. Начинаю сползать по стенке, благо Витька меня всё ещё держит за руку, и укол боли в плече заставляет слегка прочухаться. Одновременно с этим осознаю, что мой горячий парень тоже кончил. С минуту он стоит, уткнувшись лбом в моё плечо и тяжело дыша, потом наконец отпускает. Смачных хлопок по голой моей заднице отозвался звоном по всему телу. - Надеюсь, урок усвоен, - Ажаров закинул мою голову назад, жёстко поцеловал и утопал дальше развлекать гостя. А ваш покорный слуга, вместо того, чтобы поправить свои штаны, взял со стола тряпочку и, улыбаясь как идиот, принялся задумчиво вытирать со стенки свою же сперму, размышляя, что ТАКОГО крышесносного секса у меня ещё никогда не было. Мда, если меня так будут наказывать за флирт, спокойной жизни Виктору не видать, ох, не видаааать... Наконец, я спохватился, поспешно возвращая на место трусы и джинсы, воровато оглядываясь и запоздало краснея от смущения. А знаете, ребят, помогло. Когда я в следующий раз взглянул на Лещинского, в душе уже ничего не всколыхнулось, кроме приятных эмоций от возвращения друга. Чувство глубокого удовлетворения, которое я испытывал после секса, не оставляло места для ещё каких-то эротических фантазий. И слава богу! Не хватало ещё накосячить и тупо поссориться с любимым из-за измены. Но вот с готовкой покончено, стол накрыт и начали прибывать друзья. Для ребят возвращение Борьки было секретом. Они заходили в гостиную, видели его и застывали от неожиданности, а потом снова начинались вопли восторга и радости. Вечер прошёл весело и интересно. Уже ближе к концу, я сидел на диване, прижавшись к Виктору, и с улыбкой слушая рассказы Борьки, думал. Да, Лещинский всё так же хорош. И всё так же способен свести с ума, но всё же мой парень не он. Я выбор свой сделал. Давно и бесповоротно. Наверное, я как говорят, однолюб. Сейчас мне было радостно, что я вновь вижу Бориса, и немного грустно, что я не могу общаться с ним так, как другие ребята, подойти, запросто обнять, сказать, что я всё же скучал. Я ведь по легенде не мог его знать, не был с ним знаком. И потому я просто сидел рядом со своим любимым, слушая болтовню ребят. - Эй, - позвал меня Витька, - тебе не скучно? Я потёрся носом о его плечо, и взглянув ему в глаза, ответил: - Нет. Ведь ты рядом. Он улыбнулся в ответ и поцеловал меня. *** Был ещё один эпизод с участием Бориса, о котором я, наверное, должен рассказать. Потому что в этом эпизоде было нечто важное, что касалось прошлого. Точка, которую нельзя было не поставить. В самом конце августа, я приехал на кладбище, к могиле Ильи. Лещинский был там, в мраморной вазе, как и когда-то стояли свежие темно-красные розы. Я бесшумно подошёл к дереву, росшему неподалеку, словно прячась за его стволом. - И вот я снова здесь, Илья, - услышал я его негромкий голос. - Не думал, что вернусь. Что смогу вернуться. Но жизнь не стоит на месте. Верно? - Верно, - отозвался я. Он помолчал и произнес: - Я знал, что ты придёшь. - Всё так очевидно? - я медленно шагнул к нему. Он помолчал. - Голос другой, а интонации те же, - проговорил Борис, не оборачиваясь. Он не отрывал глаз от портрета Ильи. Я подошёл к нему вплотную, взяв за плечи. - Оставь прошлое - прошлому, Боря. Это не то, что мы в силах вернуть или изменить. - Я хочу знать, могло бы быть по-другому? - спросил он, всё так же стоя ко мне спиной, и чуть качнулся назад, чтобы прижаться ко мне. - Нет, - лгать ему я не видел смысла, Борис не тот человек, которому нужно слышать такую глупую ложь. - Нет, не могло. Поставь точку в этом прошлом. Тем более, что у тебя есть замечательное будущее. Жизнь продолжается. Даже не видя его лица, я чувствовал, что он улыбается: - Да, ты прав, как никогда, - Борис встряхнулся, выпрямился, расправляя плечи. - Жизнь продолжается. Она упрямая. Что ж... Прощай, Илья Васильев. Я опустил его плечи, и Лещинский пошёл прочь по аллее, как когда-то давно, когда я ещё был призраком. *** В дальнейшем мы с Борисом прекрасно общались, и так вышло, что именно я оказался в курсе его личных дел раньше, чем все другие. Подспудно, он, видимо, продолжал воспринимать меня даже не как Илью, а как человека, которого он давно знает и которому доверяет. А говорить о своей личной жизни он никогда особо не любил. Да и обстоятельства были таковы, что касались не только его. Спросите, о чём я говорю? Дело в том, что у внезапно взыгравшего Борькиного патриотизма была ещё одна причина. Звали причину - Кирилл. Уж где и как ухитрились познакомиться самый ничтожный из служащих компании и ее топ-менеджер, для нас осталось загадкой. Но факт оставался фактом, Кирилл и Борис начали общаться с помощью скайпа задолго до возвращения Лещинского на родину. И вот тут всё оказалось очень интересно, потому что Кирилл не был геем. Он был самый обычный натурал, никогда не помышлявший о парнях. Жизнь у Кирилла Сафонова с определенного момента не задалась. Какое-то время назад он попал в страшную автомобильную аварию. В машине были пятеро: он со своей девчонкой, его сестра со своим парнем, и водитель. В аварии погибли трое - сам водитель, девчонка Кирилла и парень сестры. Сам же Кир, так же как и сестра, получил тяжелые травмы. По какой-то загадочной причине, родители вину за случившееся с сестрой возложили именно на него. Сам Кирилл остался с тяжелой травмой ноги, которую к тому же плохо залечили, и ходить он мог только с костылём. Родители ему ничем не помогали, полностью сосредоточив своё внимание на дочери, которой нужны были пластические операции. Прочие родственники тоже не спешили помогать. Друзья, как это часто и бывает, быстро отвернулись от инвалида. В результате, парень остался один-одинёшенек. К тому же, с больной ногой его долго не брали на работу. В конце концов, едва ли не из жалости его взяли на какую-то скромную должность в той самой компании, где работал Лещинский до своего отъезда. (И куда он потом и вернулся, даже с повышением). Кирилл кое-как перебивался на скудную зарплату, из которой больше половины платил за съемное жилье, еще половина оставшегося уходила на обезболивающие. А остальное приходилось тратить либо на еду, либо на одежду. И вот как-то он ухитрился пересечься по скайпу с Лещинским, который продолжал поддерживать тесные связи со своей родной компанией, учитывая, что канадская «контора» была их давним партнером. Борьку зацепила неброская, но утонченная красота парня, и Борис сделал всё, что бы превратить их общение из случайного в постоянное. Для Кира неожиданный знакомый стал, пожалуй, последним ярким пятном в убогой жизни. Их общение было единственным, что поддерживало Кирилла, и не давало ему сдаться. Вскоре они начали подолгу разговаривать каждый день. Коварный Лещинский через какое-то время начал потихоньку раскрывать Кириллу причины своего интереса к нему. Вскоре их беседы начали касаться всё более интимных тем. Борис медленно, но верно приучал его к себе. Паренька это не напрягало. В конце концов, их разделяла половина земного шара. Вот только Кир не учёл, что на самом деле их разделяет всего лишь пятнадцать часов лету на самолете. И когда в один прекрасный день, открыв дверь на звонок, он обнаружил на пороге Лещинского, изумлению парня не было предела. Кирилл, как я уже говорил, геем не был. Но он был одинок, а Лещинский оказался рядом, помогал, поддерживал, и вскоре забота и внимание, которыми его окружил Борис, растопили последние барьеры, и они переспали. А уж на любовном ложе Борька мог заставить кого угодно потерять голову. Лещинский, как известно, это таран. Едва только миновала их первая совместная ночь, как с Кириллом произошло то же самое, что и со мной когда-то: Борька просто заявил ему, то теперь Кирилл принадлежит ему и спорить бесполезно. Насколько это бесполезно, Сафонов осознал уже через месяц, очутившись в дорогущей клинике в Германии, где ему быстро и качественно починили пострадавшую ногу. Именно по поводу клиники Лещинский и обратился ко мне. Со своим сибирским здоровьем Борис понятия не имел, где и какие врачи есть, к кому, с чем обращаться, и нужен был совет, куда отправить своего нового бойфренда на излечение. Через тётушку я и организовал для Кирилла клинику, попутно выспросив у Борьки все подробности. Так что к новому году Кирилл ходил с тростью, а вскоре хромота вообще исчезла. Разве что иногда проявлялась, когда парень сильно уставал. После того, как с ногой у Кира всё наладилось, Борис снова обратился ко мне, с просьбой устроить Кирилла на работу. Оставлять его работать на той жалкой зарплате Лещинский не желал, а организовать Кириллу хорошую должность в своей же компании принципиально не мог. Борька не считал возможным работать в одной конторе со своим любовником. Я с радостью поспособствовал, тем более что как раз подвернулась подходящая вакансия, а парень был толковый. Всё это время Борис с Кириллом спали вместе, но Борька ни слова, ни полслова никому (кроме меня) не рассказывал, что у него вообще есть парень. Не говоря уж о том, чтобы познакомить его с нами. И в принципе, это было правильно. Он просто не хотел торопить Сафонова и подспудно ждал, что тот всё-таки прервёт их отношения. Всё же одно дело, когда ты рождаешься со сдвигом в гомосексуализм, и другое, когда твоя жизнь внезапно делает немыслимый кульбит, в виде смены ориентации. Это надо понять, принять, переварить. А сделать такое не просто. Ведь придётся менять всё, к чему привык, всё, что считал естественным и необходимым. Кирилл долго и трудно размышлял об этом. Не задолго до Нового года, он вновь попытался наладить отношения со своими родными. Все же, на носу был Новый год, такой праздник. Но и эта попытка провалилась. С оглушительным треском. И тогда Кир принял решение. Он оборвал все связи с прошлым, сжёг все мосты, сменив номера телефонов, удалив все свои страницы из соцсетей. Всё, что могло помочь родителям его найти. И сказал Борису, что готов принять свою новую жизнь. Счастью Лещинского не было предела. На новогодних каникулах он, наконец, представил нам свою новую любовь. Нам Кирилл тоже понравился. Главное, он понравился Олегу, чего Борька в тайне опасался. Это оказался довольно высокий молодой человек двадцати четырех лет, с густыми темно-русыми волосами, карими бархатными глазами и чарующей улыбкой. Глядя на него, не трудно было понять, что так пленило Лещинского. Мягкий, добрый по характеру, он, тем не менее, обладал силой духа. Был интересным, хотя и немногословным. Я этого не замечал, но ребята говорили, что Кирилл чем-то неуловимо похож на Илью Васильева. Странное дело, но такие разговоры почему-то пробуждали у меня в душе нотки ревности. Поначалу Сафонов помалкивал, приглядываясь к новой компании, не спеша лезть в беседы, но постепенно оттаял и влился в наш дружный коллектив, к нашему удовольствию и Борькиной радости. *** Мне осталось лишь кратко рассказать о нескольких моментах, прежде чем завершить своё повествование. Весной состоялась наша с Мариной Бегловой свадьба. Ажаров дико бесился по этому поводу, ревнуя, но молчал, признавая необходимость такого шага. Свадьба была огромной и роскошной, как полагалось, но без дурацких изысков, типа дирижаблей и голых амуров. Естественно, было приглашено не мало звезд для развлечения гостей. Специально в качестве свадебного подарка - одного из многих, - невесте пригласили очень известного западного певца. Маринка даже глазам не поверила, когда увидела его, и чуть не плакала от восторга, когда он пел ее любимые песни. Гостей было немерено. Добрая тысяча человек уж точно, а там может и больше. Я этим не интересовался. Там тётка рулила. Мы всю свадьбу тусили своей молодежной компанией, и обращали внимание на остальных, только когда кто-то подходил поздравлять. Так что все прошло очень весело, во всяком случае, мы сами остались несказанно довольны. После торжества, через два дня, как и полагается, мы с теперь уже с женой Мариной уехали в свадебное путешествие по заграницам. Маринка хотела повидать Европу, и у нас был намечен долгий тур по европейским курортам. Ажаров рванул следом за нами, бросив все дела. Увидев Беглову в живую, Виктор начал ревновать просто немыслимо. Он категорически не желал оставлять меня наедине с этой красоткой. Хотя у него и не было причин для ревности, Виктор всё же помнил, что когда-то Анненков вполне успешно спал с девчонками, и потому выпускать меня из виду не собирался с упорством бульдога и упрямством быка. Так что пока Маринка покоряла высший свет, блистая на пляжах и вечеринках, мы с Витькой предавались бесподобным любовным утехам в номерах отелей. Из путешествия Марина вернулась уже беременной (мы все-таки это провернули), что окончательно укрепило её статус. Тётушкиным восторгам не было пределов. Едва услышав долгожданную весть, мама Алла едва ли не вопила от радости. И тут же вся сосредоточилась на любимой невестке и будущем внуке, оставив меня в покое. Я по её мнению был безнадёжен, эдакий отрезанный ломоть. Тётка так и не простила окончательно мою «измену», хотя её огорчал даже не тот факт, что я предпочёл жить с мужиком, а то, что оставил её одну в огромном особняке. Теперь же была Марина, они с тёткой отлично спелись, и просто души друг в друге не чаяли. Обе женщины энергично готовились к рождению ребенка, и на меня обеим уже было как-то побоку. Так что теперь я мог спокойно наслаждаться своей личной жизнью, со своим любимым ревнивцем. Друг Слонёнок женился этой же осенью, и вопреки всем своим пафосным заявлениям, женился исключительно по любви. Как это довольно часто и случается, его сердце покорила Инна - лучшая подруга Маринки, которая была у нас на свадьбе дружкой. Инна была высокой, под стать могучему Лёхе, обладала приятно пышными формами и веселым неунывающим нравом. Они страстно любили друг друга, и было иногда забавно смотреть, как суровый и циничный Слонёнок взирает на свою молодую жену щенячьим обожающим взглядом. Я бывал в доме тётушки достаточно часто и однажды, когда Марине оставалось до родов уже три месяца, женщины внезапно попытались убедить меня, что я должен жить с семьёй. Судя по взглядам, которые кидала Марина на меня и на свекровь, инициатива принадлежала маме Алле. Сама Маринка вряд ли стала бы затевать такой разговор. Просто я знал, что ей и без меня вполне комфортно и нас обоих это устраивало. Но не устраивало тётку, а Маринка с ней спорить не рискнула. Вот они и завели этот разговор. Но после моей ответной жёсткой отповеди мама Алла резко утихла, и больше эта тема никогда не поднималась, к моей несказанной радости. Постепенно всё окончательно утряслось, успокоилось. Время потрясений прошло. И я зажил своей странной, двойной, но тем не менее счастливой жизнью, в которой у меня была семья, были друзья, были интересные занятия. И главное, в которой был любимый человек, и каждое моё утро начиналось с его улыбки. Что ж, всем поклонникам классического хэппи-энда, я говорю:

КОНЕЦ

Тех же, кому интересно, как Автор видит окончание этой истории, добро пожаловать в ЭПИЛОГ.