За зелёными стенами

Адина вошёл на территорию общины через малые ворота, до дома оставалось совсем недалеко, и когда он увидел огонёк масляной лампы, висящей на крюке, вбитом в опору крыльца, у него словно открылось второе дыхание. Не чувствуя ни рук ни ног, он всё же сумел заставить себя двигаться быстрее. Окна дома были ещё темны, а значит, мужа нет, и можно успеть всё подготовить к его приходу. Элон действительно почти никогда не ругался, по крайней мере именно на Адину, но несколько раз юноша видел его по-настоящему злым. Что удивительно, это всегда касалось одного и того же человека, который даже не имел отношения к их семье, но любое упоминание о нём приводило альфу чуть ли не в бешенство. Ади всё гадал, почему так происходит, какая между ними связь, пытался выспросить потихоньку, но натыкался на стену. Правду он узнал лишь недавно, буквально этой весной, и она ему совсем не понравилась. Правильно говорят, что иногда лучше не знать всей правды, так будет легче жить. С тем омегой, совсем ещё мальчишкой, Адина познакомился не случайно. Он долго искал сына того самого, почти легендарного непокорного омеги, а когда нашёл его, ужаснулся тем условиям, в которых тому приходилось жить. Мальчика звали Джонатан, он был младше Ади больше, чем на три года, но на момент их встречи, потерял уже второго ребёнка. Адина тогда и сам едва отошёл от смерти своего малыша, с Элоном в тот период не ладилось, общение почти сошло на нет, и они с Джоном стали чем-то вроде друзей по несчастью, поддерживая и подбадривая друг друга. Альфой Джонатана был один из племянников Харана — Эйзел, из разряда тех, кого Адина на дух не переносил и старался обходить их стороной. Он отвратительно обращался со своим омегой, на мальчишке вечно живого места не было, ему не разрешалось выходить из дома, ел он, когда того хотел его альфа, спал и отдыхал тогда же. Эйзел мог наказать его за любую мелочь. Иногда, когда Адине в отсутствие альфы удавалось проникнуть на территорию их дома, он заставал Джона привязанного к столбу в сарае, с исполосованной кнутом спиной, изнывающего от жажды и голода. Ади кормил и поил его, но не смел отвязать от столба. Но чего Адина никак не мог понять и принять и от чего долго не мог прийти в себя, так это то, что Эйзел приходился Джонатану не только мужем, но и отцом. Это никак не укладывалось у Ади в голове. Он знал, что в общине запрещены браки между близкими родственниками, что было в определённой степени проблематично, потому что почти все в поселении так или иначе состояли в родстве друг с другом, и генеалогические древа домов давно тесно переплелись между собой. Это было одной из причин, почему община постоянно приводила омег из большого мира, купленных или украденных, редко пришедших добровольно. Но, похоже, сыну Эйбрэма не были страшны никакие законы, а самому главе клана не было дела до собственного внука. Ещё бы, у него имелись десятки таких мальчишек и он совсем не брезговал тем, чтобы отведать их тела. Иногда Адине казалось, что законы и правила существуют только для таких как они с Элоном. Ты можешь быть сколько угодно полезным членом общины, но если ты не принадлежишь верхушке, тобой могут крутить как угодно. В большом мире деньги решали всё, здесь — кровь. Джонатан постоянно говорил о побеге, на памяти Адины ему удавалось сбежать не меньше пяти раз. Как только его ловили, едва отойдя от наказания, он вновь принимался строить планы следующего побега. Джон был сильным, сильным физически и духовно. Ади запомнил его как человека, который не знает, что означает сдаться, который всегда двигается вперёд, а любое поражение считает ещё одной ступенью к победе. И эти качества были почти невероятны для такого тощего, угловатого, болезненного на вид мальчишки, которым он внешне являлся. В каждый его побег, Ади молил всех известных богов, чтобы у Джонатана всё получилось, а если нет, то лучше ему умереть в лапах медведя или быть загрызенными стаей волков, чем продолжать такую жизнь, которую и жизнью-то не назовёшь. Когда отношения с Элоном вернулись в прежнее русло, от внимания альфы не ускользнуло, что у Адины появился новый друг, с которым тот проводит много времени. Раньше Ади общался только с обитателями Лунного дома, о чём его муж был прекрасно осведомлён, потому что омега сам часто рассказывал, чему научился у них или передавал какие-то новости, которые там услышал. Альфа хоть и был не в восторге от того, что его юный муж вертится в кругу этих старых сплетников, но там он по крайней мере бы в относительной безопасности. Старых омег не трогали, они жили обособленно, заботились друг о друге, их дому принадлежала большая ткацкая мастерская, к тому же в основном они занимались вышивкой и пошивом одежды. При мастерской им помогали молодые омеги, но Адина был не в их числе, потому что ему было легче сколотить ткацкий станок, чем работать на нём, а уж о вышивке и речи не шло, здесь нужен был многолетний опыт и некая расположенность к долгой кропотливой работе. Из числа омег Лунного дома выходили знахари, их было немного и они жили отдельно в доме, близком к реке и представляющем собой подобие больницы. Элон не знал, где и с кем Адина стал проводить столько времени, но его это явно беспокоило. Омега несколько раз видел, что муж в задумчивости смотрит на него, будто вот-вот задаст вопрос, но не может подобрать нужных слов. Как водится, маленькая тайна Ади раскрылась случайно и по не слишком зависящим от него обстоятельствам. Однажды он всё-таки нарвался на Эйзела, а у того с омегами разговор был коротким, тем более с такими, кто мог смотреть так открыто и дерзко, как Адина, который ненавидел этого альфу за то, что тот делал с Джоном. И надо сказать, что Ади тогда ещё повезло, он отделался всего одним крепким ударом по лицу, а после Эйзел вышвырнул его со своей территории, запретив даже приближаться к их дому. Но след от его увесистой руки остался, и Элон не мог этого не заметить. Когда альфа задал прямой вопрос, Адина не стал увиливать и честно рассказал про дружбу с Джонатаном. Сказать, что Элон был зол — ничего не сказать. Тогда он впервые замахнулся на Ади, но вовремя остановил себя, и удар пришёлся по стене позади омеги. Мужчина не желал ничего объяснять, но он строго настрого запретил Адине общаться с Джоном. — Тебе разве мало того, что мы имеем во врагах Харана?! — кричал он тогда. — Ты захотел добавить к этому и Эйзела?! Может, всю их чертову семейку заставишь нас ненавидеть? С Хараном нам повезло, он человек старой закалки, у него есть понятие о чести, семье и привязанности. Но Эйзел… эта беспринципная, жестокая тварь… Ты хоть понимаешь, что он может сделать?! Тебе рассказать? Он может повесить тебя на моём заборе, с выпотрошенными кишками, если у него появится мысль, что ты причастен хоть к одному побегу его омеги, и это не будет стоить ему ничего! Я предупреждал тебя, я говорил, что не нужно искать того мальчишку и лучше просто забыть об этой истории. Но ты… Ади, не смей, слышишь, не смей даже в сторону его дома смотреть, заклинаю тебя. Это слишком опасно. Джонатану ты уже ничем не поможешь, никто не поможет, как никто не помог его папе. А вот рискуешь ты своей жизнью. Слишком высокая цена за дружбу, которая не даёт тебе ничего кроме постоянного беспокойства. Но Адина не мог бросить Джона, у того просто больше никого не было, даже его братьям было запрещено приближаться к нему, и мальчик оставался наедине со своим ужасным альфой, который мог измываться над ним круглыми сутками. Один из братьев Джонатана — альфа на пару лет младше него — несколько раз пытался уговорить отца позволить им хотя бы видеться, но тот ничего и слушать об этом не хотел, даже избил его однажды, чему Ади был свидетелем. Эйзел, словно сказочный монстр, оберегал своё сокровище, но не знал, как с ним обращаться. Адина не мог помочь Джону ничем существенным, но тот был благодарен уже за одно только общение, хоть и сам говорил, что для Ади это опасно и умолял быть осторожным. После очередного побега Эйзел избил своего омегу так сильно, что тот не мог даже пошевелиться, валялся полумёртвым в их сарае, с цепью на шее и скованными ногами. Адине тогда всего пару раз удалось проникнуть внутрь, чтобы накормить и напоить друга и позаботиться о его ранах. Но альфа заметил, что кто-то помогает Джону и выставил у дома охрану. Они жили в том большом доме не одни. Он был поделён между четырьмя сыновьями Эйбрэма, все они были загонщиками омег и имели свои приличные гаремы. Прихвостней из числа молодых альф, желающих выслужиться, у них хватало. Эти узколобые создания ревностно брались исполнять любое поручение, поэтому к дому было не пробраться. Но однажды Адине посчастливилось подслушать разговор альф-охранников. Эта случайность в корне изменила судьбу Джонатана и существенно повлияла на дальнейшую жизнь Адины в общине. Произошло это в начале весны, через три месяца после последнего побега Джона. Охрана была постоянной, а Джонатан почти всё время сидел на цепи. Адина никак не мог к нему пробраться и завёл общение с молодым омегой, Лансом, которого привезли в общину меньше полугода назад. Парнишка был новым мужем одного из старших братьев Эйзела. Он был тихим мальчиком, неприятностей своему альфе не доставлял, был послушным и мог свободно передвигаться по общине. Но когда Ади сблизился с ним, чтобы тот передавал Джону послания и маленькие подарки от него, выяснилось, что Ланс ненавидит своего альфу и грезит о побеге не меньше, чем Джонатан. Он мечтал вернуться домой, к родителям, к тому же в большом мире у него остался альфа, с которым он должен был в скором времени заключить брак. Ланс очень скучал по своим близким, но попав в общину, быстро понял, что лучше вести себя тихо и неприметно, тогда жизнь здесь становится чуть легче. В тот день Адина как раз договорился с Лансом об очередной встрече, недалеко от их дома. Он ждал в укрытии, когда появится парнишка, а в нескольких метрах от него стояли два молодых альфы, и Ади совершенно случайно вслушался в их разговор. — Ну и чего, Эйзел уже определился, когда будет перешибать ноги своему? — А ты что, посмотреть хочешь? — Честно говоря, мне бы хотелось оказаться в этот момент подальше, потому что он вполне может потребовать, чтобы кто-нибудь сделал это за него. А я считаю, это отвратительно, ну, омега же, мальчишка совсем, хоть и дурной, но чтоб так… Да лучше б он его в Общий дом сдал на годик-другой, тот бы мигом исправился. — Ха-ха, тебе просто хочется увидеть этого омегу в Общем доме. Знаю я, что ты на него глаз положил, ещё когда мы внутреннюю территорию патрулировали и ты в тот сарай заглянул. — Бля, тихо ты! — он воровато огляделся. — Эйз с меня три шкуры спустит, если узнает, что я приближался к его мальчишке. — Ладно-ладно, ты ж знаешь, что я могила, — усмехнулся тот. — Да через пару дней собирался вроде, как геологи уйдут, — вернулся он к ответу на первоначальный вопрос. Сердце Адины забилось с бешеной скоростью, в ушах зашумело, он уже не мог ничего слушать. Увидел, как с задней стороны дома выходит Ланс и бросился к нему, позабыв об осторожности. Он соображал на ходу, мысли роились в его голове, быстро сменяя друг друга. Геологи почти сплошь альфы, но неплохие ребята. В дела общины они не вмешивались, но очень не любили, когда при них поднимали руку на омег. С другой стороны, Общим домом они пользоваться тоже не брезговали. И совершенно не ясно, какие у них дела с верхушкой, и почему Эйбрэм позволял им каждый год на несколько дней делать остановку в общине, когда обычно чужакам вход сюда заказан. Но лучше было рискнуть, чем оставлять всё так. Адина поделился тем, что услышал и своими соображениями с Лансом. Тот согласился, что такой шанс упускать нельзя. Геологи шли в гору, альфы, которые бросятся в погоню, наверняка не будут искать там, а кинутся в сторону двух ближайших городов и метеорологической станции. У них было от силы три дня на подготовку и надо было ничем себя не выдать, чтобы у Эйзела и никого из его окружения не возникло ни малейшего подозрения. Геологи должны были отойти от общины на порядочное расстояние, чтобы никто не подумал, что они к этому причастны. В день побега Ланс с Джоном должны были несколько часов прятаться в крольчатнике на территории дома Адины. Элон в то время был на охоте. План был проработан буквально по минутам и казался безупречным. Но когда это планы исполнялись именно так, как хотелось? Началось с того, что Элон вернулся с охоты раньше и ни за что не хотел отпускать Адину от себя. Омеге удалось вырваться совсем ненадолго, чтобы предупредить Ланса о том, что он не сможет дальше участвовать в исполнении их плана, потому что нельзя было допустить, чтобы Элон узнал. К этому добавилась неудача Ланса с ключом от ошейника и оков Джонатана, который он должен был украсть за это время. Ади дал ему огромные кусачки из инструментов Элона и мог только надеяться, что они помогут расправиться с цепью. Запас еды и тёплая одежда ждали их в сарае для кроликов, калитка, ведущая в лес была отперта. Но потроша дичь, Элон заметил, что она открыта и повесил на неё замок. После обеда Адина не выпустил мужа из дома, увёл его в спальню и сделал так, чтобы у того и мысли не возникло вновь вернуться к делам. Он жалел лишь о том, что не смог попрощаться с Джоном и пожелать ему и Лансу удачи. К тому же, до середины следующего дня Ади не знал, получилось ли у них задуманное. Адина понял, что омегам удалось покинуть общину, когда на следующее утро к ним с Элоном пришли. Альфа не позволил Ади спуститься вниз, будто знал заранее, о чём пойдёт разговор. Судя по голосам, среди пришедших был и Эйзел и он был очень зол. На все его нападки Элон отвечал спокойно. Адину больше всего напугало то, что альфе Джона было откуда-то известно, что Ади общался с Лансом. На это заявление, Элон резонно заметил, что Эйзел не может посадить на цепь всех омег в общине и запретить им общаться друг с другом. — Он всю ночь был со мной, в моей постели, — ровно произнёс Элон. — Тебе подробно рассказать, чем мы занимались? — Я хочу послушать, что скажет сам мальчишка, — раздражённо ответил Эйзел. — Ему нечего тебе сказать, — вздохнул Элон. — Вы же уже осмотрели всё, задняя калитка закрыта, да и я не мог не почувствовать двух омег под носом. К тому же, мой дом — не единственное место, откуда можно выйти за пределы общины. Вспомните хотя бы о знахарях… — Хватит морочить мне голову! Старикам нет до этого дела! — А какое дело до твоего ублюдка может быть моему омеге?! — взвился Элон. — Не смей. Говорить. Так! — раздельно сквозь зубы прошипел Эйз. — Этот уродец постоянно крутился у моего дома, вечно что-то вынюхивал… — У тебя паранойя, Эйзел. Он работает целыми днями, у него нет времени на глупости. И знаешь что, на твоём месте, я бы уже давно отравился на поиски, а не чесал здесь языком. — Не смей раздавать мне советы! — Эйз стукнул кулаком по столу. — Ничего, посмотрим, как ты запоёшь, когда сможешь навещать своего одноглазого только в Общем доме, — произнёс он после некоторой паузы. — Я тебе это устрою. Он за всё ответит, на всю жизнь урок запомнит. — Ну-ну, закончил? А теперь, я предпочёл бы, чтобы вы свалили из моего дома. У меня дел по горло. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Топот ног, стук открывающейся и закрывающейся двери. — Знаешь, никогда не понимал, как у тебя вообще может вставать на такое жалкое создание, — голос Эйзела звучал тихо, он стоял уже на пороге. — Ну, я же не такой извращенец как ты, чтобы у меня вставало исключительно на избитое, окровавленное, почти бессознательное тело, — хмыкнул на это Элон. — Ты забавный, охотник, — усмехнулся Эйз. — Весь сейчас такой смелый, благородный. А помнишь, как Он кричал? Как хрустели, ломаясь, кости? Я могу устроить тебе повторение опыта: сделаешь это со своим мальчишкой, а я буду смотреть. Если я не верну своего омегу, отвечать будете вы оба. Адина к тому времени уже всё-таки спустился вниз, и когда Элон задвинул дверной засов, медленно подошёл к мужу. Тот был бледен, густые тёмные брови сошлись на переносице. Он увидел омегу и прошептал устало: «Уйди». И Ади подчинился, уж очень страшными в тот момент были глаза альфы: дикие, гневные, он явно держался из последних сил. Ади ушёл на работу и вернулся только к вечеру. Уже стемнело, но в доме было пусто, мужа он нашёл в мастерской. Мужчина был пьян, перед ним на верстаке стояла почти пустая бутылка и лежала большая кувалда. — Элон… — тихо позвал Адина. Он никогда не видел, чтобы муж пил и даже не представлял, чего от него можно ожидать в таком состоянии. — Это ведь сделал ты, верно? — так же тихо отозвался альфа, не поднимая головы. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Видишь это? — он махнул в сторону кувалды. — Она дробит кости в труху. Но человеческие кости надо ломать правильно, если хочешь, чтобы он остался жив, но никогда не смог ходить. — О чём ты, родной? — дрожащим голосом спросил Адина, боясь приблизиться. — Я когда-то совершил ту же ошибку, что и ты: не мог больше видеть, как он издевается над своим мужем. Помог тому омеге и его мальчику добраться до города, думал, они смогут улететь оттуда… — он пьяно усмехнулся. — Но Эйзел всегда возвращает то, что ему принадлежит. Он знал, что это был я, что я помог, но не мог доказать. И тогда он заставил меня… — он вновь посмотрел на кувалду, — заставил раздробить Джереми колени… Стоял рядом и смотрел. Чудовище… — Элон… пойдём домой. Тебе надо поспать, — осторожно проговори Адина. Его трясло оттого, что он услышал. — Иди без меня. Мне надо ещё… подумать… побыть одному… — и он снова приложился к бутылке. Элон некоторое время избегал Адину, но однажды взорвался и накричал на него, высказал ему всё, не замечая, что перемежает ругань и обвинения с собственными страхами. Мужчина боялся за своего омегу и тот это понимал, как понимал и в какую опасность он поставил их маленькую семью. Конечно, их не оставили в покое, хотя Эйзела и не было тогда в общине. Когда Адина вечером возвращался с работы, его схватили несколько альф и поволокли с собой. Как оказалось, в Общий дом. Он провёл там ровно одни сутки, хотя ему самому показалось, что гораздо больше. Он не знал, сколько мужчин за это время в нём побывало, сбился со счёта, потеряв сознание в первый раз. После он падал в забытье ещё несколько раз, а альфы всё продолжали и продолжали сменять друг друга. Вечером следующего дня, когда Адина валялся на полу в крошечной тёмной комнате, не в силах пошевелиться, дверь отворилась и вошёл альфа, юноша внутренне сжался, ему было так больно, он бы ни за что не смог выдержать ещё одного. Но запах мужчины был смутно знакомым, альфа склонился к нему и, замотав в кусок шершавой ткани, поднял его на руки. Уже в освещённом длинном коридоре Ади смог рассмотреть его. Это был Харан. Когда омега понял, кто держит его в руках, дёрнулся, пытаясь вырваться. — Тихо ты, глупый. Я отнесу тебя к Элону, — проговорил он. Голос его звучал недовольно, но спокойно. — Почему?.. — смог только хрипло прошептать Адина. — Не думай, что по доброте душевной, — хмыкнул Харан. — А вообще, тебя это не касается. Позднее, Адина узнал, что Элон обратился за помощью к Харану, но тот отказал, однако их разговор услышал Эри. Догнал Элона уже на улице, узнал подробности и после небольшого раздумья, сказал, что его муж поможет с этим. Он и помог. Получалось, что Эрин спас Адину, а ведь они даже не были знакомы, Ади и видел-то его лишь однажды. Харан не стал более благодушно относиться к ним с Элоном, но и хуже не делал. Когда Эйзел вернулся ни с чем, он тоже больше не заглядывал к ним. Стало относительно тихо, о побеге предпочитали не говорить, но от омег Лунного дома Адина узнал, что его всё ещё подозревают, но Эйбрэм сказал сыну, что примет какие-то меры только если у того будут неоспоримые доказательства, а без них потребовал оставить охотника и его омегу в покое. Старые омеги говорили, что Эйбрэм очень устал от выходок собственного сына и не горел желанием ему помогать. Вскоре Эйзел почти перестал появляться в общине. Говорили, что у него какие-то дела в большом мире, которыми его нагружает отец, чтобы тот поскорее выбросил своего омегу из головы. А к осени до Адины дошёл слух о пожаре в городке, куда геологи должны были по возвращении привести омег. Он страшно переживал, не зная ничего о судьбе друзей. От молодого омеги, который помогал в ткацкой мастерской и являлся мужем одного из загонщиков, удалось узнать, что Ланс и геологи были убиты, а Джонатана найти не удалось. Адина не испытал ни радости, ни облегчения, Ланс тоже был ему по-своему дорог, хоть и общались они не так долго. К тому же, Ади чувствовал свою ответственность за произошедшее и мог лишь надеяться, что Джону повезло больше. Он по-прежнему был глубоко убеждён, что смерть была лучше, чем насильное возвращение в общину, поэтому не плакал по Лансу, хоть ему и было больно в душе. Отношения с Элоном не изменились после того, что с Адиной сделали в Общем доме, хотя он очень боялся, что муж больше не захочет прикасаться к нему, боялся быть противен своему альфе. Элон долго ругался, пока лечил его, но его ругань была похожа на обычное для него ворчание, за которым он прятал настоящие эмоции. Когда Адина смог стоять на ногах, мужчина отвёл его в их маленькую баню на заднем дворе. — Ты всё ещё пахнешь ими, — пробурчал он, стягивая со своего омеги одежду. — Тогда сделай так, чтобы я пах только тобой, — тихо проговорил Ади, сам удивившись своей смелости. Он приник к мужу и потёрся об него. Элон не стал задавать лишних вопросов, опрокинул омегу на деревянную лавку и взял. Мужчина был не слишком нежен, но давал Адине именно то, что ему было нужно на тот момент. Юноша чувствовал себя желанным, ощущал, что принадлежит этому альфе и тот никому его не отдаст. Пусть внутри всё отдавалось болью, но он хотел всех этих прикосновений: сильных, властных, требовательных. Адина улыбнулся своим воспоминаниям, снимая вёдра с тачки и ставя их на крыльцо. Его муж мог быть очень страстным, особенно, когда возвращался с долгой охоты. Долгая зимняя охота совсем скоро, после длительной разлуки их ждёт жаркое воссоединение и многие часы любви. Омега чувствовал себя плохо, приятные мысли помогали отвлечься, но не могли ничего сделать с болью в конечностях и каким-то температурным недомоганием. Кажется, он всё-таки простудился, что было совсем некстати. В очаге догорали угли. Адина закинул несколько поленьев и раздул огонь. Зажёг две большие масляные лампы, в помещении сразу стало повеселее. Он перелил воду из двух ведер в большой жестяной чан и водрузил его на плиту. Ади чувствовал, что его накрывает мелкой дрожью, но он почти успел, теперь всё будет хорошо. Осталось совсем чуть-чуть, вот сейчас нагреется вода и он поставит разогреваться ужин, а после встретит Элона и пойдёт отдыхать. Всё хорошо. Он покачнулся, хотел ухватиться за спинку стула, но промахнулся, перед глазами всё расплывалось, Адина рухнул бы на пол, но тут его обхватили сильные руки. — Ади! Ты где был? С тобой всё в порядке? — голос Элона звучал обеспокоено. Омега перевёл на него туманный взгляд. Неужели он не успел? Его муж уже побывал дома и никого здесь не найдя, отправился на его поиски? — Я тебя обыскался! — подтвердил его догадку альфа. — Ну куда ты пошёл на ночь глядя? Два часа как покинул шишкодробилку и пропал. Я чуть с ума не сошёл!.. — он осёкся, видя состояние омеги. — Эй, Ади, ты как? — Прости… — прошептал Адина. — Прости, я опоздал. Я так хотел успеть, но… прости… — Ты чего бормочешь, глупыш? За что извиняешься? — Вода… я был на реке. Я думал, что успею… Элон оглянулся, сначала увидел два ведра на полу у печки, потом перевёл взгляд на бочку, бок которой виднелся из-за перегородки. — Ты что, полную бочку наносил? В такой мороз? Ади! Да ты что! Глупый мой, маленький мой, да что ж ты творишь?! Да обошлись бы уж как-нибудь, там же ещё одно ведро оставалось… — Прости, — прохрипел Адина, чувствуя, что его захлёстывает жар. Мужчина склонился к его лбу и прикоснулся к нему губами. — Ты весь горишь! — воскликнул он, подхватывая омегу на руки. Тот тут же доверчиво прижался к нему. А мужчина ощутил что-то полузабытое, родное, манящее. — Мышонок, ты так пахнешь… у тебя не течка ли? — сипло спросил он, дыхание перехватило от затаённой надежды. — Какая течка, родной? — нашёл в себе силы тихо усмехнуться Адина. — Откуда? Уже больше трёх лет ведь не было… Но Элон уже не слушал его, он чувствовал то, что чувствовал, нежный аромат будил в нём желание, которое невозможно было загасить. Он поднялся со своей ношей на второй этаж и аккуратно положил омегу на кровать. Осторожно раздевая его, мужчина попутно растирал ледяные руки и ноги. — Элон, не надо, я же грязный, — неуверенно произнёс Адина, когда понял, что тот собирается делать, но сил как-то сопротивляться всё равно не было, да и не хотелось. — Мой Мышонок самый чистый, самый любимый, самый красивый… — бормотал альфа, добравшись до его пылающей кожи и покрывая её поцелуями. Он проник рукой между ног омеги, провёл ребром ладони между его ягодицами и судорожно выдохнул, ощутив тёплую влагу. Он не позволял себе даже надеяться на подобный шанс. Но ведь они же его заслужили, разве нет? Альфа был в этот раз очень нежным и осторожным. Когда удовлетворённый омега уснул с лёгкой улыбкой на губах, он мягко поцеловал его и спустился вниз. Вода в чане давно выкипела, дрова прогорели, масло в одном из светильников закончилось, большая часть этажа была погружена в полумрак. Элон сел на стул у потухшего, но ещё хранящего тепло очага. Упёр локти в колени и положил подбородок на сцепленные пальцы. В его чёрных глазах играли алые отсветы горячих углей, а на губах застыла улыбка. Таблетки помогли. Лекарства большого мира работали лучше, чем травы их знахарей. Он не хотел, чтобы Адина знал, суеверно боялся, что если они оба обретут эту надежду, оба поверят, то ничего не получится. «Долгая охота», как её называл его мальчик, была лишь предлогом, чтобы добираться до Хайривера — города на западной окраине леса. Он больше не позволит никому угрожать его семье и не допустит, чтобы кто-нибудь посмел покуситься на их детей. Когда-нибудь он расскажет своему Мышонку этот маленький секрет. Когда-нибудь… когда они уйдут отсюда, вырвутся за пределы зелёных стен.